dilige proximum tuum

Уже восьмая по счёту коробка упорно не хотела влезать в багажник. Пять штук поистине удивительным образом смогли расположиться в салоне, ещё две смотрели прямо на Такеоми и определенно не собирались принимать в компанию третью. Пришлось опустить её на асфальт рядом. Пока спокойно живёшь в своей квартире, не возникает мыслей, сколько всякого хлама хранится в ней. Причем хлама нужного, оставить который ну никак не выйдет. Такеоми не был из тех, кто складирует вещи. Он жил один уже около десяти лет и за всё это время, как думал он, ничего толком и не покупал. Однако одной только посуды оказалось две коробки. И зачем ему семь кружек, если он ни разу ни с кем не устраивал праздничных вечеров? Да даже простых посиделок, о каких уж праздниках должна идти речь. Переезд был решением неожиданным. В какой-то момент стены его квартиры, что составляли ему компанию долгие годы, надоели до такой степени, что находиться в них стало душно и до крайности некомфортно. Они давили со всех сторон, не давая ни спать, ни есть, оттого Акаши решил сменить жилье. Разбавить размеренное одинокое существование хоть чем-то новым. Найти новую квартиру не стало проблемой, а вот въехать в неё ещё как. Нанимать людей, которые без затруднений перевезут все его вещи, он не хотел — отсутствовало желание раскрывать свой новый адрес непроверенным компаниям. Люди, что недоброжелательно относятся к Бонтену и его верхушке в частности, имеют привычку выяснять личные данные как раз с помощью подобных мелочей. Конечно, Такеоми знал, что беспокоиться об этом необязательно — те, кому будет нужно, узнают адрес в любом случае. Но тут вступал в действие второй фактор: о переезде знал пока только он сам, и было бы прекрасно, если бы так и оставалось. Такеоми захлопнул багажник и, присев на него, закурил. Сквозь едкий дым он смотрел на непоместившуюся коробку и вспоминал, что дома остались ещё шесть. Пять он увез пару дней назад в новое жилье, а эти планировал увезти сегодня, так как квартиру нужно было освободить окончательно именно в этот день. Делать два заезда не хотелось, учитывая, что новая квартира находилась в другом районе практически через весь город. А за раз все коробки не увезти. Табачный дым поднимался вверх и рассеивался там, всё-таки оставляя за собой запах. Такеоми задумался и достал телефон; покрутил его в руке, не решаясь разблокировать и позвонить. Он уже и не вспомнил бы, когда звонил кому-то не по работе. Но именно из-за работы его номер всегда был где-то в последних набранных контактах. Решив, что делает это только ради экономии бензина и времени, Такеоми ткнул на нужный набор цифр. Гудки казались бесконечными. Появилась мысль прервать их, но тут послышался знакомый голос. — Такеоми? — нисколько не удивительный рабочий тон без каких-либо эмоций. — По какому поводу? Отчего-то разговаривать с Харучиё всегда было сложно. Первый год, когда они начали работать вместе, Такеоми хотел предпринять какие-то попытки исправить хоть что-то. И сначала ему казалось, что Санзу даже был готов сделать шаг навстречу: пару раз съездил с ним на задания, выходил покурить, пока они ждали кого-то. Но стоило однажды дать Санзу повод засомневаться и всё обрушилось снова. Младший выстроил высокую преграду и оставил маленькую дверцу с табличкой «рабочие отношения». Добиться его доверия вновь оказалось невыполнимой задачей, оттого Такеоми быстро оставил её. — Я хотел попросить помочь. Ты сейчас занят? Повисло молчание. Вряд ли он ожидал услышать о чём-то, что никак не относилось к организации. По поводу группировки Санзу отвечал мгновенно и не задумываясь. Отвечать своему брату он не торопился. — Нет, не занят. А что нужно? — Я тут переезжаю в другую квартиру, а на одной машине перевезти все коробки не получается. Санзу вновь сделал длинную паузу, прежде чем ответить. — Ты хочешь, чтобы я помог перевезти тебе коробки? — Да. — Научись договаривать просьбы, — Харучиё выдохнул и, чуть подумав, продолжил. — Ладно, я подъеду. Звонок оборвался, оставив Такеоми наедине с собой. Он закурил вторую сигарету подряд, чтобы думать было чуть проще. Отчего-то он ждал, что Харучиё не согласится, хоть оснований для этого никаких не было. Они ведь не были в ссоре, просто не общались, а это совсем разные вещи. Впрочем, Харучиё всё же мог ответить, что он занят и приехать не сможет, да и вообще ему не до этого. Осознавать, что он всё же поможет, было радостно. Но одновременно и появилась тревога, что в такой нерабочей обстановке всё может вновь пойти наперекосяк. Пока Такеоми думал, на парковку подъехала черная ожидаемая машина. Санзу несколько минут оставался в салоне, глядя в телефон. Выйдя, оглянулся вокруг и, заметив старшего, направился к нему. Несмотря на немного прохладную погоду, поверх белой рубашки был накинут лишь пиджак. Такеоми сделал вывод, что брат наверняка до этого был в штабе. То было неожиданным наблюдением, ведь Санзу был из тех, кто не прерывает рабочий день на свои дела. Харучиё остановился рядом и поздоровался. Взгляд его упал на коробку рядом, видимо, оценивая, сколько подобных может войти в его машину. — С чего вдруг решил переехать? — Захотелось. Старая квартира надоела. Санзу чуть заметно покивал головой, а затем вдохнул воздух носом, ощутив остатки сигаретного дыма, который то ли остался вокруг, то ли намертво въелся в одежду Такеоми. — Прикурить будет? Акаши старший передал сигарету, которая тут же переместилась к губам Санзу. Судя по его взгляду, зажигалки у него при себе не было, оттого пришлось достать свою. Кремниевое колесико провернулось, вызывая язычок пламени. Не став забирать зажигалку в свои руки, Харучиё наклонился к ней сам, так и держа сигарету во рту. Подставив ладонь так, чтобы ветер не тушил загорающийся табак, он случайно соприкоснулся с рукой Акаши старшего, отчего она дрогнула, вызвав небольшое колебание огня. Кожа Такеоми была приятно грубой. По одному виду это было понять невозможно, а специально они старались не контактировать. Санзу выпустил первую порцию дыма и выпрямился. Хлопнула крышка зажигалки. — Я удивился, когда ты позвонил, — сказал Харучиё и взял сигарету в руку. — А ты чего даже не закурил? На тебя не похоже. — Я недавно две выкурил. — Такими темпами ты дышать перестанешь. Такеоми неопределенно хмыкнул и поднял оставшуюся коробку, собираясь отнести её в машину Санзу. — Если ты не хотел приезжать, мог бы отказаться. Я бы понял. — С чего ты взял, что я не хотел? — младший чуть нахмурился, не смотря в сторону брата. — Если приехал, значит был не против. Иначе бы отказал — я уже давно не ребёнок, который не может сказать «нет». — Я так и не считаю. — Тогда не говори всякой хуйни. Понял бы он, видите ли. Санзу затушил сигарету носком ботинка и, взяв ключи, отправился за остальными коробками. Оставшись наедине с собой, Такеоми почувствовал, как к нему присоединилось ощущение, что что-то изменилось. Или он что-то упускает мимо глаз. Харучиё, конечно, и раньше разговаривал с ним в штабе, но у него был совсем другой тон. Сейчас казалось, что он вновь готов чуть оттаять. Иначе бы не приехал. Загрузить вещи оказалось не долго, особенно в молчании. Санзу лишь пару раз спросил, есть ли что-то хрупкое в той или иной коробке, чтобы поставить их согласно содержимому и ничего не повредить. Оказавшись в новой квартире, Такеоми с сомнением взглянул на младшего. Было непонятно, что он решит сделать — оставит коробки и уедет? Хотелось поговорить с ним, только бы нашлась возможность. Конечно, можно было сразу попросить его остаться хотя бы выпить кофе, но в воздухе витало опасение, что он откажет. Тем более что пока они поднимали коробки наверх, никто не произнес ни слова. Такеоми, стоя в новом коридоре, наблюдал, как младший опустил последнюю коробку на пол к остальным. Но вместо того, чтобы попрощаться и закрыть дверь с обратной стороны, Харучиё замешкался, глядя в стену. — Спасибо, что помог. Иначе бы я до самого вечера тут возился, — начал разговор Акаши старший. Что-то подсказало, что первым его брат не заговорит. — Без проблем, — бросил Санзу и чуть повернулся корпусом к Такеоми. — Сколько, кстати, комнат в квартире? — Две. Можешь осмотреться, если хочешь. Харучиё прикусил губу, явно не решаясь остаться здесь ещё. С другой стороны, если бы он действительно не хотел здесь находиться, ушёл бы сразу. Санзу кивнул и прошёл вглубь квартиры за братом. Планировка жилища его мало интересовала, учитывая, что единственным наполнением квартиры была голая мебель. Сознание больше занимал брат, что-то бормочущий о комнатах. От него хотелось услышать совсем другие слова, которые прояснят весь этот холод между ними. Сам Санзу не был готов начать этот разговор, но был бы согласен продолжить его. В спальне было большое окно, открывающее вид на многоэтажки. Харучиё устало облокотился на подоконник. Боковое зрение ухватило появившийся рядом силуэт. — Я рад, что ты хоть ненадолго задержался, — начал Такеоми, повернувшись спиной к окну и обратив взгляд на Санзу. — Как минимум, в этой квартире побывает хоть кто-то кроме меня. — До сих пор живешь один? Акаши старший кивнул. После того, как всё хорошее в его жизни пошло на спад, он так и не смог что-то восстановить. — Можно задать вопрос? — Харучиё поднял глаза на брата. Тот вновь утвердительно кивнул. — Наше общение прекратилось из-за того случая или потому что я ушел из дома, а ты так и не стал меня искать? Санзу тяжело выдохнул. Он хотел спросить об этом уже много раз, когда оставался со старшим вдвоем, но никогда не спрашивал. То ли играла гордость, то ли глубоко затаенная старая обида. Как бы то ни было, когда-то неразрешенная давно тема так и висела в воздухе, стопоря любые попытки идти дальше. — Будь честен с собой, ты и сам не хотел, чтобы тебя искали, — голос Такеоми стал тише. Казалось, любое неосторожное слово сейчас может прекратить разговор уже раз и навсегда. — Не хотел, потому что знал, что не нужен ни тебе, ни кому-либо ещё. — Это не так. Мы с Сенджю скучали по тебе. — Я могу поверить этим словами о сестре. Но не о тебе, — Санзу чуть поморщился и мотнул головой. — Для тебя я всегда был пустым местом. Им бы и остался, если бы не поднялся выше тебя. С этим будет глупо спорить. — В то время я хотел стать для тебя примером. Старшим братом, на которого ты сможешь равняться. Но до образца мне было слишком далеко, — Такеоми подумал, что неплохо было бы отвлечь мысль никотином, но почему-то отказался от этой идеи. — Поэтому хотел, чтобы ты стал лучше меня. И ты стал. Дыхание Харучиё дрогнуло. Слушать эти слова оказалось тяжелее, чем он себе представлял. — Всё то время я пробыл в постоянных упреках, неважно, ради чего они были. Мне просто хотелось получить от тебя заботу. Я нуждался в брате, к которому мог прийти, когда мне было это нужно. Чтобы он был рядом. Такеоми прикрыл глаза. Сложно простить себе неправильное прошлое, которое ты никак не в силах изменить. Самокопание прервал шепот Санзу после небольшой паузы. — Нуждаюсь до сих пор. Харучиё оторвался от подоконника и застыл, не решаясь в безмолвии сделать ни единого движения. Но руки очень осторожно коснулась уже знакомо грубоватая кожа. Такеоми аккуратно сцепил их пальцы и почти неощутимо потянул руку Санзу на себя. — Мы оба стали совсем другими людьми, — полушепотом проговорил Акаши старший. — Если бы ты дал шанс, мы могли бы попробовать оставить прошлое в прошлом. Санзу приблизился и, обхватив шею Такеоми, заключил его в крепкие объятия, о которых он мечтал с ранних лет. Впервые наступало ощущение, что он может расслабиться рядом с братом. На спину в ответ опустились руки старшего и Харучиё обмяк, оставаясь в этих объятиях. В них можно было забыться и теперь по-настоящему что-то почувствовать. Вдохнув аромат рубашки Такеоми, Санзу почувствовал знакомый табачный запах сигарет, которые его брат несменяемо курил уже много лет, и терпкий одеколон с древесными нотками. Всё это одурманивающе уносило куда-то далеко. Не хотелось отстраняться от этих касаний, оттого, оставаясь в них, он лишь немного отклонил голову. — Хару, прости меня, — одна рука Такеоми переместилась на щеку Санзу. Большой палец осторожно обвел кромку шрама. Хотелось бы избавить это лицо от них. — Ты ведь сам предложил оставить всё в прошлом. Пусть там и остается, — Харучиё прильнул ближе к ладони, блаженно принимая заботливое прикосновение. — Я не хочу держать зла на тебя. Приластившись к ладони Такеоми, Санзу оставил на ней короткий поцелуй. Отчего-то кошмарно хотелось забрать себе это мгновенье до предела, до самого основания. Влекомый желанием получить каждое прикосновение, он неожиданно даже для себя остановился в паре сантиметров от лица старшего. — Хару… Возможная фраза была прервана. Губы соприкоснулись, в чём-то неловко и осторожно, но с читающейся в движениях настойчивостью. Пальцы Такеоми непроизвольно остались в розовых волосах, давая младшему негласное разрешение продолжить, хотя он и не был уверен в этом. Язык Харучиё сладко прошёлся по нижней губе, затем вновь ускользая. Почувствовав, как колено Санзу разместилось между бедер, Акаши старший разорвал поцелуй, вызвав недовольное мычание брата. — Хару, чего ты хочешь? — говорить, когда влажные губы ожигались горячим дыханием, было непросто. — Дай мне хоть раз почувствовать себя любимым, — Харучиё вновь оставил смазанный поцелуй. — Один чертов раз ощутить, что я тебе нужен. С каким-то новым остервенелым движением Санзу забрал себе губы Такеоми, полностью вжимаясь в сильное тело. Не разрывая поцелуя, он начал расстегивать пуговицы на рубашке старшего. Когда пальцы достали до ремня на брюках, руку перехватили. — Это не обязательно, Санзу. — Пожалуйста, — голос младшего начал дрожать под влиянием сбившегося дыхания. В этой ласковой интонации появилось что-то похожее на мольбу. — Такеоми, прошу тебя. Поцелуй меня, пожалуйста. Из-под длинных светлых ресниц на него смотрели бесконечные голубые глаза, в которых смешивались желание и отчаяние. Такеоми неуверенно притянул младшего к себе, тут же ощутив в поцелуе тень его улыбки. С каждым новым движением сомнения пропадали, позволяя дать волю влечению. В ответ на расстегивание своей рубашки Санзу одобрительно подался вперед. Как только торс был полностью открыт, он сбросил её с себя, открыв для взгляда старшего крепкое накаченное тело. От прикосновений к нему Харучиё шумно выдыхал, склоняя голову. Язык Санзу спустился к шее и ключицам, оставляя на них неяркие красные отметки. После каждого довольного полустона Такеоми он активнее вылизывал каждый сантиметр его тела, спускаясь всё ниже. Быстро расстегнув мешающий ремень, Харучиё стянул брюки и потёрся щекой о натянутую ткань белья. Его волосы погладила рука старшего, отчего Санзу практически замурчал. Не было ничего для него приятнее в тот момент, чем принимать одобрение своих действий. Возбуждение ударило в голову, и Такеоми чуть сильнее надавил на затылок Санзу. Младший потянул резинку белья и стянул его вниз. Рука обвилась вокруг вставшего эрегированного члена, после чего послышался сдавленный стон. Кончик языка прошёлся по головке, а затем проскользнул по рельефу выступающих венок. Чуть отстранившись, чтобы отдышаться, Харучиё поднял голову к брату. Рука старшего нежно стерла слюну, стекающую по подбородку. — Тебе нравится? — младший выдохнул. На Такеоми смотрели огромные глаза, ожидающие ответа, будто от него зависело всё на свете. Стоило кивнуть, чуть улыбнувшись, Хару с возросшим желанием продолжил отсасывать, забывая об остальном. Почувствовав легкую подступающую дрожь в теле Такеоми, Харучиё поднял на него глаза, дабы видеть каждую эмоцию на его лице. Громкие стоны и теплая вязкая жидкость на языке были для Харучиё блаженными дарованиями. Он облизнулся и поднялся, с желанием получить ещё один поцелуй, пока у него есть такая возможность. Такеоми благодарно ответил на порыв Санзу и прижался к разгоряченным дрожащим губам. Разорвав поцелуй, Харучиё уткнулся лбом в грудь Акаши старшего, пытаясь разобраться со своими чувствами. Сердце бешено билось, готовое разорвать грудную клетку. Такеоми был им доволен. Впервые за все эти годы он не получил претензий и упреков. Его старший брат оценил его действия. И это было самое бесценное чувство из возможных.