Часть 1
18 августа 2022 г., 13:30
Ты действительно нечто особенное, не так ли?
Встреча с Лютиком определенно не входила в планы Геральта. Кажется, он всегда находит способ заполнить тишину: разговаривает и поет или сочиняет свою следующую песню. Даже когда он ничего не говорит, он напевает, вздыхает и издает звуки, как будто разговаривает сам с собой. Разводит ли Геральт костер, разбивает ли лагерь, занимается ли своими повседневными делами, Лютик всегда рядом. Поначалу это было назойливое присутствие, но прошло всего несколько месяцев, прежде чем Геральту это понравилось. Ему нравится, когда есть с кем разделить трапезу, кто-то, с кем можно провести ночь у костра перед сном, кто-то, кто помогает ему ухаживать за его ранами. Он знает, что не должен этого хотеть. Эта его жизнь не создана ни для кого другого, кроме ведьмаков. В течение многих лет он делал то, что делал всегда — бродил по континенту, охотился на монстров, собирал достаточно денег, чтобы выжить самостоятельно, — не позволяя себе даже вспомнить, какими добрыми могут быть люди. Одиночество — это то, что у него было целую вечность, и никогда больше двух раз кто-то не заставлял его серьезно сомневаться по этому поводу. Затем на его пути появился Лютик, и этот человек, вошедший в жизнь Геральта, заставил рассмотреть возможности, которые он игнорировал раньше. Неведение — это блаженство, разве не так они говорят? Он задавался вопросом, как долго бард будет с ним. Несколько месяцев в пути с небольшими промежутками. Грубый образ жизни, никаких нормальных кроватей или гарантированной еды за столом. Кажется невероятным, чтобы это стоило того во имя искусства и музыки. Геральт уверен, что совсем скоро барду надоест, и он расстанется с ним. А пока ему остается наслаждаться его компанией, даже если он не может этого показать. Сегодняшний вечер не исключение. Лютик выглядел спокойным и умиротворенным. Они разбили лагерь в открытом поле, покрытом невысокой травой, с высокими столетними деревьями на близком расстоянии и ночным небом над ними, от которого у Геральта до сих пор захватывает дух, хотя он видел это тысячу раз. Вся окружающая их обстановка добавляла к этому моменту гораздо больше, чем Геральт мог когда-либо признать. Целый панорамный вид с Лютиком в центре. Кажется, он не может отвести от него глаз. — Ты действительно нечто особенное, не так ли? — сказал Геральт вслух, прежде чем спохватывается. Лютик медленно поднимает голову, не от удивления, а так, как будто он еще не осознал слов. Проходит несколько секунд, и глаза Лютика расширяются ровно настолько, чтобы Геральт это заметил. Улыбка, которую он дарит в ответ, нежная и мягкая. Впервые за долгое время Геральт знает, каково это — быть замеченным.***
Сядешь рядом со мной?
Редкими были времена, когда Лютик действительно чувствовал себя самим собой. Когда он рос, перед ним всегда стояла трудная задача — пытаться вписаться в общество и в то же время оставаться таким, какой он есть. Ожидания его родителей, а также всех остальных и общества в целом заставили его надеть маску, которую он снимал только в одиночестве. Это немного изменилось, когда он вырос и стал избегать мест, в которых чувствовал себя неуютно. В то время было трудно учиться и смириться с тем, что, если он хочет быть самим собой, ему нужно ходить в разные места и знакомиться с новыми людьми. То, что он был бардом, позволяло ему свободно вкладывать свое творчество во что-то. Хотя игра всегда была его страстью, писательство и пение — нет. Когда он обнаружил, что у него есть особый талант вкладывать мысли и чувства в слова и песни, он посвятил себя этому. Более того, ему это очень нравилось. Настолько сильно, что он был убежден, и совершенно справедливо, что быть бардом — это то, что было предназначено ему с самого начала. Он никогда не разрывал всех связей со своей семьей или друзьями. Он был на это не способен. Каждые несколько месяцев он оказывался в обществе своей очень знатной семьи, в их благородном замке и благородном городе. Горько-сладкое было правильным способом описать эти встречи, каждый раз. Каждый раз, когда он снова уезжал, он вздыхал с облегчением, но через несколько месяцев как бы скучал по этому. Отсюда и повторяющийся цикл. На этот раз Лютик не знает как, но ему удалось привести с собой Геральта. Его родители, не теряя времени, задают Геральту все назойливые вопросы, которые они копили уже несколько месяцев, с тех пор как «Чеканная монета» добралась до Леттенхофа. Геральт, как всегда вежливый, отвечал им так уважительно, как только мог, на самом деле не произнося слово «отвали», и Лютик делает все возможное, чтобы не смеяться в присутствии своих родителей. Лютик не может не замечать косых и осуждающих взглядов, исходящих не только от его родителей, но и от его так называемых друзей. В прошлом они пользовались любой возможностью, чтобы сказать ему, насколько неодобрителен его образ жизни. В этот конкретный раз ни одно слово еще не сорвалось с их уст. И это, друзья мои, эффект присутствия рядом с вами высокого, красивого, страшного ведьмака. Лютик начинает сожалеть, что не сделал этого давным-давно. Присутствие Геральта успокаивает. Наличие рядом с ним кого-то, кто действительно понимает его, не осуждает за его выбор и по-своему защищает перед семьей, ощущается как глоток свежего воздуха, когда дело доходит до того, каким Лютика видят те, с кем он ближе всего. И разве это не настоящая причина, по которой Лютик так долго оставался бок о бок с Геральтом? Ведьмак может быть задумчивым ублюдком, когда хочет, но он проявил глубокое понимание к Лютику в своем тихом общении, в том, как он молча просит еще одну песню, когда они одни, в том, как он слушает сожаления и пожелания Лютика поздно ночью. Позже вечером Лютик обнаруживает, что наклоняется к Геральту и бормочет: — Сядешь рядом со мной, пожалуйста? — Х-м-м? — Геральт не двигается ни на дюйм. — За ужином… Я должен быть рядом со своим отцом. Я действительно не возражаю против этого, но я бы предпочел быть рядом с тобой. - Лютик понимает, насколько уязвимо звучит его просьба. — Я не думаю, что твоя семья одобрит это. — Ну, на самом деле мне все равно, — бард рискнул бросить взгляд на Геральта, впервые за долгое время рассматривая его. Это было нелегко для него. Он знал, как сильно Геральт ненавидит подобные вещи. Светская беседа и фальшивые любезности, демонстрация власти аристократа. Лицо Геральта не выдает никаких чувств, да и чувствует ли он вообще что-то. Может быть, все это просто невероятно скучно для него, и все. То, как он стоит во весь рост, пристально вглядываясь в комнату, как будто осматривает все возможные пути к отступлению, создает впечатление, что его не беспокоит ничего, кроме ожидания, когда все это закончится. Он не дает никаких указаний на то, что ответит на вопрос Лютика в ближайшее время. — Знаешь что, все в порядке, — Лютик сдается, и тогда: — Хорошо, — мгновение тишины, а затем снова — я сяду рядом с тобой. Лютик замечает, как уголки губ Геральта слегка приподнимаются. Веселье — подходящая эмоция для Геральта, соответствующая всему его поведению. Лютик не знает, почему его забавляет вся эта ситуация. Может быть, в Геральте есть даже больше, чем то, что он показывает. Лютик отталкивает то, что заставляет его чувствовать в груди, и тихо говорит «спасибо» между вдохами.***
Ты мой любимчик.
— Я не могу поверить, что половина конкурентов на самом деле хороши. Я не планировал этого, Геральт. Я даже не взял с собой свой лучший наряд, надеясь, что это будет легкая победа, и теперь… Что ж, теперь я собираюсь быть посрамленным каким-то бардом, о котором мы даже никогда раньше не слышали. Какой будет моя репутация после этого? Лютик стоит во весь рост в своем третьем лучшем наряде, лицом к сцене, на которую он выйдет менее чем через тридцать минут. Они с Геральтом сидят у бара, пьют и проводят время так же, как и любой другой человек. Таверна была битком набита, несколько столов и стульев разбросаны по залу, люди едят и наслаждаются волной бардов, которую конкурс ежегодно приносит в их город. Не туристы, а трубадуры с небольшим опытом, желающие пробиться в мир искусства и музыки. Иностранцев не меньше, что означает больше денег для городского бизнеса. Возможно, Лютик вырос из этих соревнований в маленьком городке, но деньги закончились, и прошло несколько недель с тех пор, как они в последний раз принимали теплую, настоящую ванну, и Лютик хотел бы сегодня поспать в настоящей постели. Победа есть победа, и, возможно, сегодня вечером это может означать горячую еду и крышу над головой. Итак, Лютик увидел эту возможность и воспользовался ею. Только сейчас понял, что его конкуренты на самом деле хороши. — Геральт? Геральт, ты меня слушаешь? — он игриво шлепнул его. Геральт хмыкнул в ответ, стоя прямо рядом с ним с элем в руке и пристально наблюдая за всеми, как обычно. — Я собираюсь опозориться на этой сцене. При этих словах Геральт слегка сдвигается и задерживает взгляд на Лютике. Он изучает глаза барда и легкий румянец на его щеках, щетину, отросшую в результате многодневного путешествия. Лютик следит за его взглядом, не зная, как реагировать на то, что Геральт так изучает его. Он пытается скрыть нервозность за уверенной осанкой, модной одеждой и острым выражением лица. Что-то, что действует на любого другого в этом зале, но не на Геральта. — Ты на самом деле нервничаешь… — размышляет Геральт, делая последний глоток из кружки. — Пой «Чеканную монету», это должно уравнять шансы, — он ставит пустую кружку на стойку и поворачивается ближе к Лютику, и тише, чем когда-либо, признается — И если ты проиграешь, не волнуйся. Ты все равно будешь моим любимчиком из всех присутствующих. Геральт отворачивается и выбирает место, чтобы понаблюдать за ужасным соревнованием. Комплимент. О моем пении. Немыслимый подвиг. Тепло наполняет Лютика со всех сторон. Это чувство горит внутри него, как тлеющие угли. Низко, постоянно, ярко. Это обещает остаться таким. Черт.***
Иди сюда + Ты теплый.
Ветер выл в деревьях и гнул ветви к земле. Ночь была темная и холодная, теплого убежища не было, и Геральт проклинал себя. Он не ожидал, что в осенний сезон так скоро станет холодно. Он чувствует, как Лютик дрожит рядом с ним, едва справляясь с холодом. Каким-то образом он не сказал ни слова, пока они пытались заснуть. Геральту не особенно нравится мысль о том, что Лютик предпочел бы замерзнуть до смерти, чем обратиться за помощью. Он ругает себя за то, что не остался в ближайшем городе, как просил Лютик ранее вечером. Он подумал, что лучше приберечь последние их деньги на крайний случай. — Лютик? — тихо произнес Геральт, в надежде, что Лютик услышит его. Проходит несколько секунд. — Да? — голос Лютика звучал неуверенно, но все же он пошевелился и оглянулся, чтобы посмотреть на Геральта. Он увидел мешки под глазами Лютика, заметил, как его мышцы напряжены из-за холода. — Как долго ты не спишь? Лютик вздохнул: — Точно не знаю… — Иди сюда. — Что? — Холодно, ты заболеешь или, что еще хуже, умрешь, если мы не сделаем что-нибудь, чтобы согреться. - О, — это все, что сказал Лютик. Геральт молча смотрел на барда, ожидая, пошевелится ли он в конце концов или скажет что-нибудь еще. Когда тот не делает ни того, ни другого, Геральт приподнимается на локте и снова говорит: — Иди сюда, Лютик. Или я должен повторить это в третий раз? Лютик отступает назад, останавливаясь, как только оказывается ближе к Геральту, но не прикасается к нему. Геральт хмыкает, но понимает, почему Лютик предположил, что он не хотел бы, чтобы он приближался. Скорее всего, это ситуация жизни и смерти, поэтому, не раздумывая ни секунды, Геральт обхватывает его руками и мягко прижимает к себе еще немного, пока его грудь не прижимается к спине Лютика. Он не стесняясь, намеренно обнимает Лютика, чтобы тому было легче согреться. Это самый близкий контакт за время их дружбы. Геральт никогда не слышал сердцебиения Лютика так громко, никогда не замечал столько нюансов в его запахе. Его разум, кажется, тайно фиксирует все эти ощущения в памяти. Лютик вздыхает с облегчением, волоски на его руках встают дыбом от тепла, и он заметно дрожит. Он чувствует себя сильным и крепким в объятиях Геральта, хотя в нем есть мягкая сторона в том, как он приспосабливается к телу Геральта, становясь все ближе и ближе, как только он понимает, что ему это позволено. Его голова слегка приподнимается, и к тому времени, как он полностью расслабляется в объятиях Геральта, нос Геральта утыкается в его волосы, прямо за ухом. — Черт, ты теплый, — тихо говорит Лютик, как будто не хочет, чтобы Геральт услышал. Но Геральт знает. Он делает это, и это ломает его, потому что провести сегодняшнюю ночь так близко к Лютику не входило в его планы, потому что это больше, чем спасение друга от ночного сна и вероятной смерти. Здесь чувствуешь себя как дома, как теплый напиток холодной зимней ночью, как свежий утренний воздух на рассвете. Этого не должно быть.***
Я не пялюсь
Таверна переполнена, разговоры наполняют тишину, каждый голос уникален, но похож и достаточно громок, чтобы все они стали одним звуком для ушей Геральта. Деревянный стол, который он выбрал, как всегда, стоит в углу, а перед ним стоят два бокала с красным вином, один из которых ждет, пока другой человек выпьет из него. Лютик кланяется на сцене, только что закончив свое выступление, когда вся толпа произносит свои дифирамбы. Они слушали его с большим интересом целый час, пока он играл, исполняя свои самые известные песни вместе с некоторыми другими, все время оставаясь самим собой, даже флиртуя с некоторыми молодыми женщинами (и мужчинами). Геральт наблюдает, как он покидает сцену, кружит между заполненными столами, группами стоящих людей и девушек с подносами, пока не добирается до их столика. Щеки красные, настроение приподнятое. Запреты давно исчезли. Обычное зрелище всякий раз, когда Лютик выступает. Геральту нравится видеть его таким, даже если он этого не говорит и не показывает. Желание протянуть руку и прикоснуться к нему, позволить себе узнать Лютика таким образом, настолько сильно. Он замечает дублет Лютика, расстегнутый до середины груди, его руки на грифе лютни. Ему снятся эти руки на нем, эта грудь рядом с его грудью. Лютик нарочно кашляет, и Геральт вырывается из своих грез наяву, осознав, что на него пялятся. Лютик теперь сидит напротив него и пьет свое красное вино. — Ты пялишься, — прямо говорит Лютик. — Я не пялюсь, — отвечает Геральт, явно пялясь. — Да, это так, — настаивает Лютик, теперь оглядывая всю таверну. — Это не так, — говорит он еще раз, на этот раз, как он надеется, убедительно, и тоже пытается отвести взгляд. — У меня что-то на лице? — Нет. — Так почему ты так пялишься? Геральт ничего не говорит. — В последнее время ты много этим занимаешься, — продолжает Лютик, глядя на свой бокал с вином. Геральт смотрит на свои руки, хмыкает и молчит. Он не знает когда, но что-то в том, как он видит Лютика, изменилось. Его действия, кажется, привлекают больше внимания, его глаза более привлекательны, его теплота более необходима. Геральт чувствует напряжение всякий раз, когда его нет рядом, или когда он в каком-то бедственном положении. Он всегда позволяет себе чувствовать, но не думает о самих чувствах. Он позволяет им задержаться глубоко внутри, но никогда не называет их. Лютик мягко ставит свой бокал на деревянный стол и смотрит на него с любопытством, атмосфера вокруг них темная и опасная. Геральт чувствует, что он ждет, когда он что-нибудь скажет, что угодно. Желание выйти на улицу, чтобы подышать поздним холодным воздухом, просто вырваться из всего этого, что бы это ни было, слишком невыносимо. Прежде чем его сердце предаст его, Геральт оставляет Лютика за пустым столом и с еще более опустошенным чувством.***
Я буду скучать по тебе
Продолжалась осень. Более длинные ночи и более короткие дни, холодный ветер по вечерам, пробирающий до костей. Небо имеет другой, более темный оттенок синего, и каждый восход солнца — это теплое благословение для мира. Зима близка. Лютик боится этого. Хотя он действительно не должен этого делать, по крайней мере, не по тем причинам, по которым он это делает. Они стоят на дороге, Геральт слез с Плотвы чтобы попрощаться. Несколько лет назад этого не произошло бы. Последние пару недель Геральт был тише обычного. Он всегда немного тише, когда дело доходит до поздней осени. Лютику нравится думать, что ему тоже тяжело прощаться, но это скорее принятие желаемого за действительное, чем что-либо еще. Вероятно, ему неловко прощаться и он не знает, как правильно это делать. Но на этот раз что-то кажется другим. Ничего не изменилось с тех пор, как он столкнулся с Геральтом из-за его… пристального взгляда. После той ночи все стало немного страннее, и каким-то образом Геральт старался держаться на расстоянии, но в то же время казался более добрым и гораздо менее рассеянным. Затяжные взгляды не прекращались — вместо этого Геральт был более осторожен, чтобы его не поймали. Лютик обнаруживает, что ему нравится быть объектом этих взглядов. Есть что-то в том, как Геральт смотрит на него, всякий раз, когда он показывает немного больше обнаженного тела, когда он выступает, даже когда они одни, и Лютик обнаруживает, что ему это нравится. Он чувствует напряженность, тепло взгляда Геральта на себе, как своего рода притяжение. И это очень напряженно. Более интенсивно, чем что-либо, что Лютик когда-либо чувствовал. Так что представьте себе разочарование Лютика, когда все, что они делают по этому поводу, это… притворяются, что этого не происходит. Ковыряя каблуком ботинка грязную тропинку, Лютик смотрит себе под ноги и гадает, от чего бежит Геральт. Он слышит, как мужчина кряхтит и вздыхает, и набирается храбрости, чтобы поднять глаза. — Итак… — Увидимся следующей весной, — говорит ведьмак, даже не глядя на Лютика. Сразу к делу, конечно. — Я… Да, конечно. Приятной зимы. Геральт поворачивается спиной к Лютику и снова садится на Плотву. Лютик думает о том, чтобы отпустить его, ничего не сказав: крупицу правды, крошечный проблеск его чувств. Его сердце умоляет его выпустить что-нибудь наружу, облегчить давление, которое оно испытывает, видя, как Геральт уезжает на целый сезон. Он думает о жизни Геральта в Каэр Морхене (он не часто говорит об этом) и надеется, что Геральт каким-то образом думает о нем. Имея это в виду, Лютик говорит то, о чем сразу же сожалеет. — Я буду скучать по тебе. Сердце бьется, ветер дует. — Оксенфурт — это захватывающе, но это совсем не то, что путешествовать с безумным Ведьмаком, — Лютик безуспешно пытается растопить лед. Геральт смотрит на него сверху вниз, с лошади: — Я безумен? — У тебя есть твои дни, ты же знаешь. Когда ты сталкиваешься с монстрами и спасаешь жизни. — Это мое предназначение. — Именно… Что ж, я пойду, — Лютик извиняется, прежде чем разговор превратится в еще большую катастрофу. Он не знает, о чем думал. Может быть, это все его воображение, может быть, все эти разговоры, взгляды и прикосновения не значили абсолютно ничего, кроме милой, крепкой дружбы, развивающейся между ними. В конце концов, он не так уж хорошо знает Геральта. То, как он ведет себя с любовницами, остается загадкой для Лютика. И представлять себя на месте одной из них еще более странно. — Постарайся, чтобы тебя не убили, пока меня не будет, — отвечает Геральт, искоса поглядывая на Лютика. Насколько Лютику известно, это самое близкое, что он когда-либо услышит, к «Я тоже буду скучать по тебе».***
Я купил это для тебя.
Зима проходит в мгновение ока, Лютик продолжает заниматься преподаванием, и все земные удовольствия, которые он упускает во время своего пребывания на пути с Геральтом, такие как ежедневный душ, ароматические лосьоны и масла, хлопковые простыни на мягкой, теплой кровати, бесконечные беседы с незнакомцами за бокалом хорошего вина и красивой одеждой — не испорчены любым из пяти элементов природы. Это рай. Это ад. Что-то в Лютике было не так с тех пор, как поздней осенью он увидел, как Геральт исчезает за горизонтом. Иногда ночами, когда он один в своей постели, оставшись только при свечах, с хорошей книгой и отдаленными звуками ночи снаружи, он думает о том, что могло бы случиться, если бы он был смелее, сказал что-то больше, показал свои желания более четко. В те ночи Лютик позволяет холоду обнять себя, засыпая с мыслями «что, если» и желаниями в своей голове. Солнце стало теплее. Ветер больше не беспокоит, и нежная зелень дает о себе знать на деревенских полях. Все приобретает новый оттенок, когда дни становятся длиннее и теплее, люди кажутся счастливыми в новом сезоне, надеясь на новые возможности и новое начало года. Лютик рыщет по рынку, теперь наполненному новыми яркими цветами и стендами, где продаются продукты питания и фрукты, недоступные зимой, а также другие продукты, которые теперь благополучно доставляются из других городов. Он ловит себя на том, что думает о покупке провизии на тот случай, когда отправится в путь, а это значит только то, что он настолько увяз, что уже ассоциирует более теплую погоду с Геральтом. Он позволяет солнцу согреть свое лицо, а нежному весеннему ветерку на мгновение сдуть его тревоги, и как только он снова обретает самообладание, краем глаза замечает высокого седовласого мужчину, стоящего у прилавка пекаря. Лютик не был готов увидеть его снова. Он выглядит точно так же. Та же броня, та же поза, те же волосы… И все же Лютик боится найти кого-то совершенно другого, как только посмотрит ему в глаза, кого-то более холодного, более далекого. Он наблюдает, как рука в перчатке подает монеты трудолюбивой жене пекаря, и прежде, чем мужество покинет его, Лютик поворачивается и идет к ведьмаку. То, что он находит, — это не что иное, как честная, короткая улыбка, адресованная ему, несколько общих слов (Как прошла зима и как прошло обучение?) а потом Геральт вручает ему мешок с несколькими кусками хлеба и говорит: — Купил это для тебя, думал, тебе понравится. И вдруг ничто не имеет значения, кроме доброты, которую Геральт решил подарить ему сегодня. Ничто не имеет значения, кроме того, что он снова видит прекрасные черты Геральта, на них написан покой. Он выглядит здоровым, ярким, как весеннее небо. Лютик берет мешок, его щеки краснеют — позже он будет винить в этом восходящее полуденное солнце.***
Ты мне доверяешь?
Тяжелые шаги по булыжникам, Лютик и Геральт бегут бок о бок, прячась в темных тенях узких улочек. Небольшая толпа людей, следующих за ними, пока находится на безопасном расстоянии, и они забегают в переулок, чтобы задержаться на несколько минут, прежде чем покинуть этот богом забытый город. Лютик в очередной раз трахнул кого-то, кого ему не следовало трахать, в буквальном смысле. Геральт даже не хочет знать, кого именно. Он ожидал, что с ним все будет в порядке — Лютик, черт возьми, кто бы это ни был. И технически так оно и есть, за исключением того, что всякий раз, когда он это делает, он каким-то образом подвергает опасности их жизни. Между ними не так много места, стены за их спинами холодные и сырые. Стоя лицом друг к другу, они пытаются выровнять дыхание. Лунный свет пробивается сквозь темные углы улиц, освещая части лица Лютика, заставляя синеву его глаз выделяться, как райские воды ясной летней ночью. Геральт видит, что он обеспокоен, по тому, как напрягаются его челюсти и хмурятся брови. На секунду ему действительно становится жаль этого человека. — Ты связался не с той женщиной, не так ли?. — Никогда не говорил, что это была женщина. — Черт возьми, Лютик, — выругался Геральт. Лютик смеется между вдохами. Как он пережил столько лет, дожив до совершеннолетия, Геральт не знает. Часть его рада, что он может спасти Лютика, помочь ему, быть тем, к кому он обращается, когда попадает в серьезную беду. Другая его часть хочет дать ему по голове, сказать, чтобы он повзрослел. — Прямо в эту секунду нас ищут вооруженные люди! — выпаливает он, но за этим следует нарастающее хихиканье Лютика. Звук на другом конце переулка предупреждает их. Осторожные шаги и тяжелое дыхание эхом разносятся по пустой улице. Рука Геральта немедленно тянется ко рту Лютика, боясь, что смех барда может приговорить их к ночи в тюремной камере и очень неловкому разговору с мэром на следующее утро. Лютик задыхается от намеренного прикосновения, его рука в ответ ложится на предплечье Геральта, контакт не имеет никакого разумного оправдания. И все же Геральт хочет этого, жаждет этого, осознание приходит к нему в очень неподходящий момент. Прикасаться к нему, даже вот так, — это что-то другое. Это утоленная за год жажда. Это глубокий вдох, сделанный утром, учащенное сердцебиение. Они встречаются взглядами, на несколько секунд забывая, где они находятся, почему прячутся. Рука, ранее заставлявшая Лютика замолчать, теперь обхватывает его подбородок, большой палец благоговейно ласкает кожу. На этот раз Лютик закрывает глаза — Геральт не понимает почему. Он осмеливается выставить вперед подбородок, носы почти соприкасаются, дыхание смешивается, почти… Но шаги затихают вдали, и тяжесть их обстоятельств снова становится реальной. Переулок, в котором они оказались, больше не является безопасным местом. — Ты мне доверяешь? — шепчет Геральт. — Ты доверяешь мне свою жизнь? Доверяешь ли ты мне свое сердце? Лютик открывает глаза и кивает. Они бегут бок о бок, притихшие в темной ночи, сердца горят чем-то, чему они пока не осмеливаются дать название.***
Поцелуй меня
— Поцелуй меня. — Лютик… — Геральт хотел бы снова услышать эти слова, клятву, обещание, которое весит больше, чем любое другое, предложенное ему. Расстояние между ними кажется ужасным, и он так сильно хочет его сократить. Он не делает этого только из-за того небольшого самоконтроля, который у него еще остался. Он опускает подбородок на грудь и тихо смеется. — Что тут смешного? — говорит Лютик, явно воспринимая смех как оскорбление. — Ты пьян, Лютик. — И что? — И это означает, что я, вероятно, не должен воспринимать тебя всерьез прямо сейчас. — Когда же ты принимаешь меня всерьез? Геральт снова смеется. — Возможно, я немного пьян, но ты можешь отнестись ко мне серьезно, Геральт. Лютик подходит к нему ближе, желание Геральта сбывается, когда руки Лютика опускаются ему на грудь и ложатся прямо на руки. Он не может вспомнить, как они сюда попали, но знает, что это прямое следствие той ночи в переулке. Он помнит адреналин, стойкое ощущение кожи Лютика на своей. Тихое, едва уловимое заявление. В последующие дни ему было трудно сдерживать себя, он больше не был уверен, почему он должен это делать. Глаза Лютика и истории, которые они рассказывали, милосердие, о котором они умоляли. Попытки прикосновений, искры, которые они создавали. Это кажется проще и правдивее, чем все, что когда-либо испытывал Геральт. Он так боялся чувствовать, так боялся показать эту часть себя. — Когда ты собираешься перестать убегать? Он вдыхает запах Лютика. Ощущает похоть и желание, а также легкий привкус страха. Геральт купается в этом, почти забывая, что все еще есть бесконечно малая часть его самого, которая отказывается делать это. Меньше с каждой секундой. — Я не убегаю, — лжет он. Он бежал дольше, чем помнит. Лютик заставляет его остановиться. Он уже давно это делает. Его руки обвивают талию Лютика, и они оба вздыхают от прикосновения. — Утром мы пожалеем об этом. Но они этого не сделают. — Говори за себя, ведьмак, — а потом Лютик повторяет: — Поцелуй меня. В глазах Лютика появляется блеск, когда Геральт осмеливается и вздергивает подбородок — выражение, которое он видел всего несколько раз раньше. Геральт задается вопросом, зарезервирована ли эта сторона Лютика, конкретно это выражение, для него. Видел ли кто-нибудь еще Лютика таким, с нежными глазами и любящими взглядами, трогательными руками и хриплыми стонами? Мягкий, но неизбежный ток, существующий между ними, соединяющий их обоих, теперь становится еще тяжелее. Как только Геральт прикоснется к нему, он уже не сможет остановиться. Все это невероятно интимно. Слишком интимно для двух людей, которые последние десять лет называли себя друзьями и не более того. — Геральт, пожалуйста. Он никогда не думал, что Лютик окажется тем, кто будет умолять, учитывая, как сильно Геральт на самом деле этого хочет. Ведьмак думал, что он будет тем, кто будет плакать и отчаянно просить Лютика о любви и внимании, как только притворство станет слишком сильным. Но вот Лютик, на расстоянии вздоха от губ Геральта, заключенный в его объятия, ожидающий, когда Геральт сделает прыжок, последний шаг, единственное, что изменит все, как только это произойдет. Когда он это делает, вся неуверенность рассеивается, сопротивляющаяся часть его разрушается, оставляя только сильную любовь, которую он чувствует, и тепло кожи Лютика на своей. Он не может вспомнить, почему не сделал этого раньше.***
Жаль, что я не узнал тебя раньше.
— Жаль, что я не узнал тебя раньше. Над ними раскинулось звездное, безоблачное ночное небо. Дикая природа закончила на сегодня, единственные звуки вокруг — это тяжелое дыхание их обоих, потрескивание огня и бессмысленное перебирание Лютиком струн на лютне. Они лежат бок о бок на холодной земле заросшей травой, охраняемые деревьями. — Ты имеешь в виду в детстве? — Нет, не так. Я чувствую, что мое время с тобой ограничено. Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени. — Лютик, у тебя, наверное, впереди лет сорок, — шепчет Геральт, украдкой бросая взгляд в сторону Лютика. — Ты этого не знаешь. — Хм. Действительно. — Я знаю, что драматизирую. Ты можешь это сказать. Я знаю, я знаю. Лютик, бард, вечно драматичный бард… — Заткнись, — Геральт сокращает расстояние между ними и целует его. Целомудренный быстрый поцелуй, только для того, чтобы заставить Лютика замолчать. — Я понимаю, — продолжает он. — Ты чувствуешь то же самое? — Я скажу, что если каждый день с тобой — это все, что у меня есть на всю оставшуюся жизнь, этого достаточно. Лютик обнимает Геральта за шею. — Геральт из Ривии, ты что, романтик? — Я и не знал. Они пристально смотрят друг на друга. Между уютом костра и сиянием лунного света Геральт знает, что Лютик видит в нем то, чего не видел ни один другой человек. Он чувствует, как тот пытается глубоко проникнуть в его личность, и чувствует, что ему это удается. — Ты действительно романтик, — подтверждает его возлюбленный. Геральт хочет сказать только для тебя. Он знает, что ему это не нужно.***
Я все время замечаю тебя.
— Ты когда-нибудь задумывался, оставишь ли ты свой след на земле? — Вовсе нет, — ответил Геральт. — О, правда? Иногда я задаюсь вопросом, останутся ли мои песни через сто лет в умах людей. — Я бы не стал на это рассчитывать. — Геральт! — Лютик хлопает его по руке, — почему бы и нет, мои песни потрясающие. Геральт соглашается, и говорит: — Почему это имеет значение? — Я не знаю… Иногда приятно предполагать, что часть моего таланта останется в силе. Я всего лишь простое тело, которое сгниет и исчезнет в земле. Это страшная мысль, она приводит меня в ужас. Неужели я настолько мимолетен? Достаточно ли моего таланта, чтобы часть меня осталась на этом континенте после того, как я уйду? Черт возьми, люди вообще замечают меня, запоминаюсь ли я прямо сейчас, когда я живу и дышу? — Затем Лютик поворачивается к Геральту, и тот видит неподдельное удивление в глазах барда. Хотя Лютику не на что жаловаться, и его песни популярны по всему континенту, он понимает, что Лютик не просто заводит этот разговор, а открывает одну из величайших тайн человеческой жизни. Несмотря на то, что Лютик обычно ненавидит спать на холоде, подвергаясь всевозможным опасностям и стихиям (так он говорит), он выглядит молодым при лунном свете, а огонь всегда отбрасывает красивые тени на его лицо, подчеркивая синеву его глаз. Геральт не знает, что ему ответить, уставившись только на него. Жизнь после смерти — это на самом деле не то, о чем он беспокоится. Но что-то в глазах и речи Лютика заставляет его хотеть понять. — Я все это время замечал тебя, — говорит Геральт, слова, слетающие с его губ, звучат как своего рода признание. Он мог бы попытаться замаскировать их бессмысленным подшучиванием, но он потерялся в глазах Лютика, в этом человеке, который заставляет его так много чувствовать, так многому учиться и учитывать гораздо больше вещей в жизни. То, как он хочет Лютика, превосходит любое другое чувство, которое приходило ему в голову. Мысль о том, что этот человек думает, что его недостаточно, чтобы его заметили, недостаточно, чтобы его запомнили, сбивает его с толку. В ту ночь, под звездами и мягким лунным светом, Геральт дает торжественную клятву, о которой он никогда не пожалеет. — Насколько это зависит от меня, твои песни будут жить до тех пор, пока я владею своими мечами. О тех чувствах, которые он боялся сказать Лютику, теперь он хотел бы кричать всему миру. Вместо этого он скажет это всеми возможными способами, скрытыми в каждом жесте и тайном заявлении, в том, как он целует его по утрам и укрывает от холодных ночей. У мужчины рядом с ним в глазах удивление. Он жаждет мира, а потом еще чего-то. Геральт надеется, что его преданность, его любовь могут быть частью этого. Судя по выражению глаз Лютика, когда он слышит принесенную честную клятву, он в это верит.
