В темноте пещеры

Буря не даёт ничего увидеть на расстоянии вытянутой руки. Неожиданно она накрывает всё вокруг, не позволяя вдохнуть без песка во рту и глазах. Они вдвоём бегут к единственной в зоне видимости пещере и входят в холодную темноту, пытаясь осмотреться. — Это не та же пещера? — Фэн Синь привычно хмурится и зажигает пламя-на-ладони. Пусть прошло несколько лет, а он до сих пор помнит, как они вчетвером попали в песчаную бурю. Второе совместное задание после вознесения Се Ляня. — Осмотреться не пробовал, прежде чем вопросы задавать? — шипит Му Цин, и Фэн Синь проходит дальше, натыкаясь на знакомую могилу. Та же. В том же месте. — Подождём тут, — решает за двоих Фэн Синь, и раз в ответ молчат, то с ним на удивление согласны. Он садится рядом с камнем подальше от входа, чтобы песок не попадал в лицо, но не рискует идти вглубь. Просьбы и молитвы о помощи были обращены к Се Ляню: новый демон выбрал себе пустынные земли, которые никто не охранял, и выжившие после встречи с ним люди стали молиться Наследному принцу. Молитв у него было больше, чем у Генерала Мингуана, а ответить всем он не успевал. Друзья не смогли отказать ему в помощи. И вряд ли когда-нибудь смогут. Му Цин молчит и садится подальше от Фэн Синя и каменной плиты, провозглашающей подвиги Генерала Хуа, на равном от них расстоянии. Прикрывает глаза и пытается погрузиться в медитацию, чтобы не тратить время понапрасну. Он надеется, что у него достаточно духовной энергии, чтобы не уснуть и не увидеть тот же кошмар. Лава, гора Тунлу, где Фэн Синь не верит ему и отказывается спасать. Сон не прекращает появляться с того дня, и Му Цин всегда после него мысленно обещает себе не тратить столько духовной энергии, чтобы ему больше никогда не потребовалось спать. Му Цин знает, что он не самый приятный человек, с которым непосильно общаться, поэтому и друзей у него нет, не считая Его Высочество. Он будет всю жизнь чувствовать перед ним вину и благодарить за спасение. Се Лянь, может, и не все понимает, но он пытается. А вот Фэн Синь… Они просто были слугами Его Высочества, бывшими друзьями одного друга, но не между собой, как думалось Му Цину. Он был уверен, что Фэн Синь его не спасёт. Не стал бы, если бы не желание Его Высочества. И во сне вновь погружается в свои мысли, потому что не считает, что заслужил второй шанс.  — Так и будешь меня игнорировать? — Фэн Синь скрывает горечь за злостью. Не сводит взгляда с приятного облика Фу Яо.  — А тебе не нравится, что мы не деремся? Соскучился по ударам? — глаза у Му Цина закрыты и отвечает он нехотя, но Фэн Синю не надо смотреть на него, чтобы понять, что он закатывает глаза. Слишком хорошо он его знает: каждую интонацию, каждый шаг, каждую тень. Как себя самого. — Опять нарываешься? Я думал, мы друзья теперь. Или ты только перед Его Высочеством притворяешься? — Фэн Синь злится и голос отражается от стен пещеры, что кажется, будто он кричит. Му Цин нехотя открывает глаза. Тень от огня ужесточает выражение лица, а взгляд жалит не хуже яда скорпионовых змей. Противоядие ещё не придумали, а у Фэн Синя иммунитет. — Не находил за все восемь сотен лет у тебя желания дружить. Мягкий голос в контрасте со словами прожигает внутренности. Ветер снаружи усиливается, сильнее воет и разбивается о барханы, будто грядёт Небесная Кара, которую обоим не пройти. — А стал бы я тебя тогда спасать? Или глаза совсем закатились, что мозг перестал работать? — Ты спас меня только потому, что так хотел Се Лянь, — бросает ровно, насколько может, Му Цин. Он сам просил, он помнит и признает. — Ты! Да ты! — Фэн Синь вскакивает на ноги и почти рычит. Се Лянь же предупреждал, что нельзя предугадать, что себе надумает Му Цин, но сказать такое. Точно ударит. — Ты вообще думаешь, что говоришь? — А разве не так? Ты не верил мне, думал, я помогаю Цзюнь У заманить вас в ловушку. Или что, не так? — А что я ещё мог от тебя ждать? Ты всегда непонятно как себя ведёшь. Язвишь и оскорбляешь, будто тебе никто не нужен. — А мне никто и не нуже… Му Цин не успевает закончить, как кулак врезается рядом с его головой — он вовремя отклоняется, а по стене расползается паутинка трещин. Фэн Синь злой, раздраженный, хватает за ворот и начинает трясти, ударяя затылком о холодный камень. — Что ты несёшь, идиот? Что в твоей пустой голове происходит? — А какая тебе разница? — Мне какая разница? Я тебя спас. — Я тоже тебя спасал и что? Ты ждёшь благодарности за это? — А если и жду? Или не стоило тебя спасать? — Может, и не стоило, — тише добавляет Му Цин. — Да что ты за человек такой? Просто прими, что Его Высочеству не всё равно на тебя. Мне не всё равно на тебя! Почему ты просто не можешь поверить и принять заботу? — С чего ты решил, что я тебе поверю? — бросает Му Цин, потому что не хочет оправдываться. Ему сложно поверить в это, тем более в то, что говорит Фэн Синь. Тот же, как верный пёс, сначала бегал за Се Лянем, пока его не прогнали. Потом за Цзянь Лань, но и там от него отказались. А Фэн Синь не может иначе, не может жить и никого не защищать, заразился от Его Высочества, видимо. И если в это Му Цин может поверить, то в то, что он станет следующим объектом защиты, нет. Духовной энергии немного, а если они подерутся, то и вовсе не останется. — Потому что я отправился с тобой помочь. — Кто просил тебя помогать? — Никто. В этом и смысл помощи, глупый ты идиот. Прими эту помощь, прими меня! Знаешь, как сложно мне тебя понять? Но ты умный же самый, в этом ты должен разобраться. Му Цин не успевает ответить на крик Фэн Синя, как к нему внезапно приближаются и атакуют. Осторожно, неуверенно касаются сухих губ. Рука Му Цина замирает и оставляет несколько цунь до рукояти меча. — Прости, — хмурится Фэн Синь, когда отстраняется. Не смотрит в глаза, будто жалеет о том, что сделал. — Неважно, — обижается и прерывает его Му Цин. Прошлое в прошлом, а они будто те же мальчишки, что ходили за принцем до его Вознесения, не поумнели за столетия. — Не ненавидишь, значит. —Да твою мать! Я тебя поцеловал! Что мне ещё сделать, чтобы ты понял? Фэн Синь бросается злой надеждой и кипит раскаленной лавой, и Му Цин не знает, что нужно чувствовать. Он перестал завидовать особому положению Се Ляня и раздражаться на Фэн Синя, когда тот видел идеал только в Его Высочестве. По крайней мере наедине. Му Цин кивает и, пока Фэн Синь не начинает новый поток ругательств, соглашается бесцветным голосом. — Ты прав, я ошибся. — Вот опять! Подожди! Ты… то? Ты что сказал? Я прав? Твою мать, Му Цин, тебя так солнцем нагрело? — Что ты там вякнул? — Му Цин подхватывает раздражение, готовясь напасть, а у Фэн Синя расцветает довольная улыбка. И кому тут солнцем нагрело? — Фух. А я думал, тебя уже подменили. Тогда… Фэн Синь снова приближается к Му Цину, но тот закрывает глаза. На щеках еле заметен румянец. Это не так привычно, как синяки и ссадины, но намного приятнее наблюдать. Он целует в веки, скулы, тонкие губы, опускается ниже и ниже, как жадный до добычи волк. Буря медленно успокаивается, ветер стирает все следы с песка, оставляя двух небожителей в пещере.

***

— У вас двоих всё нормально? — осторожно спрашивает Се Лянь, улыбаясь подозрительной улыбкой. — Да. Они отвечают хором, перебрасываясь раздраженными взглядами. Одежда изрядно помята, а синяки на руках, шее и лицах у обоих. Снова подрались по пути. — Всё хорошо, Ваше Высочество, — улыбается Фэн Синь, и на его слабую попытку вранья Му Цин закатывает глаза. — И как у тебя голова не болит каждый раз так делать? — Как у тебя голова не болит столько слов за раз произносить? — привычно хмыкает Му Цин, скрещивая руки. — Ну всё, я понял-понял, — успокаивает их Се Лянь. Лишь бы храм не стали рушить, — вы всё так же хорошо ладите, ха-ха. Спасибо, что помогли мне. Я не всегда успеваю ответить на молитвы и… Се Лянь замолкает и поворачивается на открывающуюся дверь. Хуа Чэн, появившийся в комнате, вызывает неконтролируемую улыбку у Наследного принца и единодушное раздражение у гостей храма. — Сань Лан, ты вернулся, — Се Лянь встает и поворачивается к мужу, который притягивает его для поцелуя. — Мерзко, — хмыкает Му Цин. — Отвратительно, — поддерживает его Фэн Синь, обмениваясь взглядом, от которого Му Цин на секунду краснеет. Они были рады тому, что Его Высочество счастлив, но всё же испытывали раздражение, будто родители, отдавшие единственного ребенка чудовищу. — Мы пойдем, Ваше Высочество, — произносит Фэн Синь, когда Му Цин уже выходит, ощутив на себе взгляд непревзойденного демона. — А может, останетесь на ужин? — недобро улыбается Хуа Чэн, так что Се Ляню приходится для вида его одернуть. Они же друзья и всё ещё хотят жить, — Гэгэ? — Ничего, пусть идут, — улыбается Се Лянь. И притворяется, что не видел ленты Фэн Синя в волосах Му Цина.