По моим венам

In My Veins (Feat. Erin Mccarley) — Andrew Belle Черное небо рассек блестящий след падающей звезды, что потом еще пару минут искрился тонкой нитью, не желая растворяться в поглощающей его темноте. Гарри долго пытался загадать хоть какое-нибудь желание, даже самое глупое, но мысли уносились вслед за промозглым октябрьским ветром и смешивающимся с ним сигаретным дымом, что густым серым облаком сорвался с его слегка приоткрытых губ. Поттер поежился и поправил шарф гриффиндорских цветов, плотнее закрывая шею. Он очень некстати забыл палочку в спальне. Простуда была бы совершенно не к месту, ведь последний год обучения, можно сказать, только начался. Война была позади, и Гарри уже успел сильно соскучиться по безмолвным вечерам, проводимым на Астрономической башне в компании шелеста деревьев и чернильного неба. Сигаретный дым мягко оседал на легких, а пепел падал на каменный пол. Гарри вновь задумался о том, что бы он мог загадать, хоть след звезды уже полностью стерся с матовой поверхности неба, как его разбегающиеся мысли были прерваны тихим скрипом двери и неторопливыми шагами. Это была она. Та, с которой он иногда делил эти молчаливые минуты. Он стал замечать, что они ненамеренно стали все чаще и чаще видеться, и, хоть это были всего лишь какие-то пару минут, а то и меньше, он успел привыкнуть. Гарри слегка обернулся через плечо и поймал на себе задумчивый взгляд изумрудных глаз. Паркинсон стояла в нескольких метров от него, ежась от холода и доставая тонкую сигарету из пачки. Вишневые. Она всегда курила только их. Пэнси почти бесшумно подошла к краю башни и облокотилась на холодный камень, смотря в бездонную пустоту ночи. Ветер гулял в ее коротко стриженных волосах цвета вороного крыла, и она то и дело заправляла пряди за уши. Ее тонкие руки слегка дрожали, а темная кофта, застегнутая на пару пуговиц, совсем не согревала. Она не смотрела на своего молчаливого собеседника, или же ему это казалось? Паркинсон всегда вела себя так, будто его не было рядом, никогда ничего не говорила, но и не уходила. Молча стояла, безотрывно смотря перед собой и делая длинные затяжки. Едва заметный запах дыма с вишневым привкусом окутал Гарри, и он поймал себя на мысли, что теперь вишня ассоциировалась только с ней. Вишневые сигареты. Вишневый цвет помады на ее губах. Вишневый сок, который она всегда пила за обедом. Духи с вишневыми нотками. Он не до конца понимал, почему вишня стала для него чем-то особенным. Это просто было в нем. Гарри зажал уже успевшую затухнуть сигарету между зубами и снял шарф, в ту же секунду ощутив очередной порыв ветра, морозящего до костей. И как она еще не покрылась инеем, стоя лишь в тоненькой ночной рубашке и кофте? Наверное, тоже забыла палочку. Паркинсон вопросительно посмотрела на него, подняв тонкую бровь, когда Гарри накинул шарф на ее трясущиеся плечи, но опять ничего не сказала. Поттер запустил руку в карман куртки, ища зажигалку, чтобы вновь поджечь сигарету, но ее будто и след простыл. Он что-то недовольно буркнул себе под нос и уже собирался уходить, как заметил, что Пэнси протягивает ему что блестящее. Он не сразу понял, что она предлагала ему свою зажигалку, на которой была выгравирована маленькая серебристая змейка. Спустя пару секунд его сигарета вновь тлела, мерцая слабым огоньком. — Спасибо, — еле слышно сказал Гарри, а его пальцы мягко коснулись холодной ладони Паркинсон, когда он возвращал зажигалку хозяйке. И это «спасибо» было первым словом за все их многочисленные немые встречи. Гарри показалось, что он нарушил какое-то очень важное негласное соглашение, что невербально было заключено между ними. А затем он услышал ее голос, такой дрожащий и тихий, что был словно мираж. — И тебе. Спасибо. А потом они вновь погрузились в полную тишину, лишь изредка ловя на себе взгляды друг друга. Гарри краем глаза заметил, что она уже не так сильно дрожала, прижимая к себе красно-желтый шарф. Легкая улыбка появилась на его губах, ведь последнее, что он ожидал увидеть в своей жизни, — это Паркинсон, стоящую с ним на Астрономической башне в его гриффиндорском шарфе. — Увидел что-то смешное, Поттер? И почему-то от этой фразы, сочившейся сарказмом, но совершенно не звучавшей враждебно, улыбка на его лице стала еще шире, и он совершенно не пытался ее скрыть. — Нет, — пряча тихий смешок, ответил он. — Никак нет. Паркинсон лишь закатила глаза, делая очередную затяжку и выдыхая в его сторону облако вишневого дыма. — Тогда спрячь эту дурацкую улыбку. Она смотрела на него, приподняв левую бровь в своей обычной манере, и Гарри показалось, что на ее усталом хмуром лице тоже проскочило мимолетное подобие улыбки. — Как прикажете. Он сделал глубокую затяжку и, еще пару секунд потоптавшись на месте, отправился к приоткрытой двери. На пороге он замер, а потом развернулся, последний раз посмотрев на Паркинсон. И вновь их взгляды пересеклись, искрясь изумрудными оттенками. Гарри нервно поправил очки, а она по-прежнему безотрывно смотрела на него. В этих глазах было то, что он не мог прочитать и понять, но он почувствовал одно — незнакомое тепло, что маленьким огоньком согревало изнутри. И следующая фраза слишком неосознанно сорвалась с его губ. — Спокойной ночи. Гарри тотчас же развернулся, пряча руки в карманы, и поэтому не заметил, как Пэнси улыбнулась уголками губ, отвечая ему его же фразой, которая набатом звучала в голове, пока он шел по извилистым коридорам Хогвартса до гостиной Гриффиндора и потом, когда он лежал в своей кровати во власти привычной бессонницы, что стала его вечной ночной гостьей, смотря в окно, за которым шел мелкий осенний дождь.

***

Холодные лучи обманчиво яркого солнца заливали гриффиндорскую спальню утренним светом. Гарри, жмурясь, перевернулся на правый бок, стараясь укрыться от них. Он потянулся за очками, лежащими на тумбочке около кровати, но нащупал лишь мягкую ткань. Поттер приоткрыл глаза и заметил свой аккуратно сложенный шарф. Он приподнялся на локте и взял его в руки. Он пах вишней. И казалось, что этот запах отныне циркулировал по его венам. Oh you're in my veins And I cannot get you out Oh you're all I taste At night inside of my mouth Oh you run away 'Cause I am not what you found Oh you're in my veins And I cannot get you out