Он сказал: я люблю тебя.

      

Очередной ангел побежден, что означает кричащую толпу жителей под окном дома Мисато, которая сегодня отсутствует дома по причине ухода в бар, так как дома пить в одиночку надоело, а Вика вновь обещала закатить Владу скандал.

      Но вот никто не ожидал, что виновника «торжества» дома не будет. — Влад, я понимаю, что это как-то неправильно и тебе может быть неловко хотя мне тоже неловко, но тем не менее, могу я остаться у тебя сегодня?       Чашейко запинался, постепенно осознавая какую глупость сморозил только что, но что сказано, то сказано. Терять все равно нечего. — Конечно, Владик,  — на секунду Бумага затихает, обдумывая, что же сказать, — Снова Вика?       Голос голубоглазого всегда успокаивает. Такой спокойный, монотонный, местами игривый, равномерный. Если он улыбается, то его голос всегда отчётливо передает это. — Спасибо большое, Влад.       Буквально шепчет Чашейко, чтобы Вика не слышала, после чего кладет телефон в небольшую спортивную сумку. — Ах, любимый, великолепный Влад! Влад, самый сильный!

Черт…

      Мысли одна за другой проносятся в голове, никак не укладываясь по заготовленным для них «полочкам».       Она снова сама это начинает. Она же должна понимать, что я не виноват в этом?.. — Я ухожу. — Куда? Мисато не говорила, что ты уйдешь!       Девушка позволяет себе кричать на ничего не сделавшего парня, который просто хочет нормально поспать. — Забыла наверное… — шепчет мальчик, смотря в большое окно, находящееся напротив кровати.        Он спешно кидает в сумку пижамные шорты и плеер с наушниками, после чего торопится покинуть дом.       Крики слышатся ещё пару метров, после чего он замечает следящий силуэт в окне, явно недовольный своим положением в этой стране.

Небо…

      Оно такое красивое ночью. Сотни звёзд рассыпаются по темному полотну каждую секунду, разбиваясь, крошась, рождаясь. Это зрелище завораживает.       Впереди уже виднеется временное жилище Бумаги, на пороге которого стоял сам ангел.       Он был ангелом во всех смыслах.       Его белоснежная, бархатная кожа, которой просто обтянуты такие белоснежные, тончайшие, будто хрустальные кости.       При виде него мое сердце замирает, будто все это время я шел на тот самый свет, на который папа запрещает даже смотреть.       Изящные запястья держат в руках никотиновую палочку с противным клубничным вкусом, которым там даже и не пахнет. Как он может курить в столь юном возрасте? Я никогда не пойму его.       Теплые, дружеские объятия позволяют расслабиться.       Дают возможность почувствовать тот самый «приход», раскрашивая мою жизнь, самыми яркими и разными красками, будто я какой-то застрявший в этом адском кругу наркот, явно непонимающий значения данного мне бытия.       Но он все понимает.       И пытается дать возможность понять мне.       Провожает меня вглубь крохотного домика, в котором сегодня мы будем только вдвоем. — Распологайся, Глентик. — он постелил мне на полу, ведь так «правильно».       Я шепотом благодарю его, вновь начиная рассматривать.       Отросшие темные корни, белоснежных волос завораживают, пробуждая во мне дикое желание прикоснуться к нему.       Что я и делаю.       Я невольно кладу свою ладонь на его голову, пропуская мягкие, шелковые белые пряди, сквозь пальцы. По моему лицу проскальзывает улыбка, передаваясь Владу, который тут же прикрывает глаза, расслабляясь.       Мои руки скользят по только что вымытым волосам, путаясь в них, нежно массируя кожу головы. Я знаю, что ему приятно, поэтому продолжаю, попутно спутывая их все больше, что будет препятствовать расчёсыванию.       Мои глаза буквально слипаются, но я понимаю, что время, которое я смогу проводить с ним вскоре закончится, поэтому стараюсь как можно больше запомнить его. — Почему Вика так грубо реагирует на меня? — спрашиваю, понимая, что он знает ответ на любой мой вопрос. — Она не привыкла к такому, — ты вновь спокоен, — Понимаешь? Она же была лучшей в Германии несколько лет. Она прирожденный пилот, второе дитя и все такое. — Спасибо, — говорю шепотом, будто бы нас могут услышать.       Он кивает, ложась рядом со мной, проводя холодными руками по моей шее.       Я достаю плеер из сумки, надевая наушники, один из которых отдаю Владу.

baby, i wanna touch you.

      Влад открывает глаза, позволяя мне вновь утонуть в синеве радужки.       Его глаза совершенно не такие как в каких-то глупых романах. Они не холодные, как айсберг, они не глубокие как море, они далеко от меня так же как небо. Эта лазурная синева, ничуть не похожа на море, но все равно заставляет меня в ней тонуть. Тонуть, захлебываясь. Не давая вдохнуть и частичку воздуха. Тонуть добровольно.       Я ничего не говорю, лишь судорожно выдыхая, позволяю ему прижаться ко мне всем телом.

нет. он не обнимает меня.

      Холодные руки касаются моей шеи, пока горячее дыхание опаляет мои губы.       — Я люблю тебя, — тихий, срывающийся с его губ, рваный шепот, заставляет меня прогнуться в спине, извиваясь, прижимаясь к нему всем телом.

Он сказал: «Я люблю тебя.»

      Ледяные пальцы, касаются кожи мальчика, сжимая и оттягивая.       Губы невесомо касаются чужих, никем не тронутых до него.       Мысль об этом только сильнее возбуждает, заставляя отбросить наушники в сторону, прибавив звук на плеере. — Сука, как же я люблю тебя.       Шепчет прямо в губы, создавая приятную вибрацию, которая разливается по всему телу, отдаваясь мягким покалыванием.

Никто не говорил мне таких слов.

      Чашейко кладет руки на плечи Влада, поднимая их к шее, притягивая ближе. Невесомые касания губ сменяются робкими поцелуями, переходящими с одной губы на другую, затмеваясь нелепым стуком зубов, неумеющих целоваться парней.       Руки старшего проскальзывают под чужую футболку, оглаживая впалый живот, выпирающие рёбра, твердые, розовые соски.       Влад решает сжать один из них, тут же вслушиваясь, ведь младший тихо стонет, прижимаясь к блондину ещё ближе.       Бумага отстраняет парня от себя, начиная целовать шею, опускаясь ниже, обводя все родинки, коих было бесчисленное количество на плечах младшего. Кадык в секунду становится влажным, тут же поднимаясь, чувствуя невесомые касания нежных пальцев, сменяющихся горячим языком.       Чашейко хочет кричать от наслаждения, но не хочет пугать старшего.       Горячий язык обводит ореол алеющего соска, который вскоре оказывается сжат зубами голубоглазого, пока со вторым все то же самое проворачивает рука.       Мальчик под ним извивается, иногда роняя стоны наслаждения, зарываясь пальцами в все ещё мокрые волосы Бумаги, притягивая ближе, не давая отстраниться.       Старший вновь медленно опускается ниже, зацеловывая пресс, стягивая с Влада брюки. Чашейко придерживает его за плечи, приподнимая корпус, помогая старшему осуществить задуманное.       Мешающая одежда тут же оказывается в углу, будто ее наказали, хотя просто откинули, куда попало.       Руки Чашейко беспорядочно шарят по телу Бумаги, который осторожно выдавливает лубрикант на несколько пальцев, после чего подносит их к сужающему колечку мышц (я ненавижу слово анус), аккуратно вводя один.       Тихое мычание срывается с уст брюнета, а короткие ногти впиваются в острые плечи парня. — Потерпи немного, — шепчет Бумага, видя, как тот кивает в ответ, вводит второй палец.       Пальцы движутся легко и бепорядочно, раздвигаясь в стороны, в жесте ножницы, сдвигаясь обратно, наконец нащупывая простату. — В-влад, — Чашейко не может связно говорить, произнося лишь нечленораздельные звуки, — П-пожалуйста…       Мальчик прогибается в спине, чувствуя как добавился третий палец, доставляя новую волну удовольствия непосредственно младшему, который, который раз бьётся головой об холодное постельное белье, расстеленное на полу.       Они сами не знают почему не переместились на кровать, но так даже романтичней.       Наконец пальцы заменяются членом, тут же вновь заполняя жмурящего глаза мальчика.       Через пару секунд младший кивает, а Влад начинает двигаться. Движения размеренные, не быстрые, не медленные. Он очень осторожен. — Быстрее.       Как можно отказать такому изящному, извивающемуся под тобой мальчику? Вот и Влад не знал, поэтому не прошло и минуты, как он вдалбливал его в пол, смазанно целуя то в шею, то в скулы, ловя каждый его стон, каждый вдох, каждое слово, коих было очень мало.       Чувствуя, что приближается к разрядке, Бумага накрывает член шатена ладонью, ловя такт, после чего начинает активно двигать рукой, принося младшему тонны удовольствия.

Оба парня изливаются, кто куда, после чего Влад падает рядом с младшим, накрывая обоих одеялом.

— Я люблю тебя.

Он сказал, что любит меня.

— Я тоже люблю тебя, — говорю тихо, боясь, что он услышит, переплетаю наши пальцы.       Заснуть получается слишком легко, ведь осознание того, что с а самого утра отец будет ждать нас для тренировки, пришло слишком поздно.       Оно и к лучшему. — Люблю тебя, Влад.

Мне никто не говорил таких слов.