Начало отсчёта

      — Тэхён! — зовёт только-только освободившегося коллегу Чонгук, едва удерживаясь от бега, чтобы не растрепать причёску. — Поправишь мне галстук? У меня через пять минут эфир.       Он, как и всякий ведущий, одет в строгий чёрный костюм. «Сидит как влитой!» — любит восторгаться госпожа Чон, когда видит сына в телевизоре.       — Конечно, Чонгук-и, — улыбается ему в ответ оператор Ким и тянет свои пальцы – длинные, узловатые, Чон на них откровенно залипает подобно школьнице – к шее ведущего. — Удачи тебе, — искренне желает всякий раз.       Тэхён по-особенному красивый. В своём большом свитере и брюках выглядит так уютно, а с его заразительной улыбкой, которая даруется абсолютно каждому – от уборщицы до начальника, самому улыбаться захочется. Он старше Чонгука всего на год, разница не то чтобы большая, но благодаря этому Гук удостаивается такому заботливому отношению.       Чон сам по себе парень мускулистый, но от этого «Чонгук-и» превращается в плюшку с глазурью.       И да, он не умеет в свои двадцать семь завязывать галстуки.       Поэтому и просит Тэхёна.       Разумеется, совсем не потому что улыбчивый и спокойный коллега нравится ему до глупых бабочек в животе.       Разумеется, совсем не потому что ему хочется урвать пару минуточек времени наедине.       Когда Тэхён, поправив заодно и воротник белой отглаженной рубашки, отстраняется, Чонгук шепчет одними губами слова благодарности.       И в эфир выходит с таким настроением, что хочется петь и танцевать, а не вещать о событиях дня с помощью суфлера. И разумеется, полностью сосредотачиваясь на своей работе, ведущий совсем не замечает тёплого особенного взгляда, направленного из угла прямо на него.       Уже в конце рабочего дня, когда Ким сосредоточенно вглядывается в экран компьютера, что-то обсуждая с монтировщиком, Юнги тыкает друга локтем в бок и усмехается:       — Может, позовешь его уже на свидание?       Чонгук бурчит что-то невнятное, мол, отстань хён, мешаешь созерцанию.       — В кадре такой самоуверенный, а на кофе с ним всё никак не соберёшься, — продолжает Мин.       — Просто он... Он... — телеведущий от незнания как описать всю удивительность объекта симпатии теряет дар речи, забывая весь свой обширный словарный запас. — Такой.       — Такой-такой, — передразнивает его друг. — Будешь мяться – и его сегодня-завтра уведет Субин!       Чонгук от возмущения даже воздухом давится.       — Чего это вы тут прохлаждаетесь? — рядом с ними как из-под земли вырастает рассерженный от неполадок в аппаратуре Чимин. — Домой валите, на сегодня закончили.       Смотреть на то, как Юнги из язвительного мужчины превращается в мягкий розовый зефир при виде их вечно бурчащего и недовольного редактора, – одно удовольствие. Поэтому Чонгук, наблюдая, как друг засматривается на уходящего Чимина, не упускает возможность:       — Воспользуйся своим советом, хён. Уведут же иначе.       — Засранец, — хмыкает Юнги, но перед тем как пойти за Паком в силу неожиданного прилива смелости бросает: — Мотай на ус, мелочь.

***

      Солнце медленно подходит к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки.       На берегу пляжа спокойно и тихо, морские волны набегают на песок, смывая построенные детьми за день замки и оставленные людьми следы. Большинство туристов покинули местность, а на столбах, расставленных по всему периметру, зажглись гирлянды. Изредка подают голос чайки.       Просыпаются первые светлячки. Слышится музыка, что исходит от улыбчивых местных, умело играющих на инструментах.       Маленькие свечи, образующие визуальные дорожки, горят освещающим путь пламенем. Тэхён и Чонгук стоят друг напротив друга на расстоянии нескольких метров в своих праздничных костюмах, притом абсолютно босые. Ноги утопают в теплом чистом песке в опасной близости от набегающих волн.       Море не бушует, утихомирив под вечер штормы. Знает, что сегодня нельзя. Оно как будто живое существо, что радуется, наблюдая творящуюся любовь.       Ведь сегодня их день.       День запечатления маленькой бесконечности.       Они сорвались в один миг, решив, что этот момент будет принадлежать лишь им одним. Пара на самолёте преодолела километры, чтобы оказаться здесь вдвоём и на закате, взявшись за руки, связать себя нерушимыми узами, а затем увидеть в глазах друг друга первое звёздное небо уже в статусе супругов.       Чонгук смотрит на жениха и одними губами говорит о красоте. Тэхён чувствует, что ноги, ранее подкашивающиеся от волнения, отныне держат ровно. Тело переполняет уверенность в выбранном человеке, в своих чувствах к нему.       Они вместе делают шаг вперёд и останавливаются только в тот момент, когда достигают друг друга в середине своего пути.       — Поправишь мне галстук? — шепчет Чонгук, глядя влюбленным взглядом. — Через пять минут я возьму тебя в мужья.       Тэхён закусывает губу, привлекая этим всё внимание своего жениха, и уже по привычке тянется пальцами, чтобы после задержаться ими на чужой тёплой шее, зная, как это нравится его возлюбленному.       Едва опомнившись после доброго смешка со стороны наблюдающего за ними священника, Чонгук подаёт ладонь, чтобы вместе шагнуть к алтарю и там скрепить свои клятвы долгим поцелуем.       С этого начинается отсчёт их вечности.       А у неё, как известно, нет конца.