Cooking without regrets

rihanna — sex with me.

Серёжа настраивает изображение и свет, чтобы картинка была хорошей. Он немного переживает, но в целом чувствует себя достаточно в ресурсе, чтобы что-то приготовить на камеру. Сзади Ваня раскладывает на металлической столешнице продукты в съёмной локации для готовки, где в шкафах лежат все виды сковородок, а по бокам расставлены различные детали из кухонных комбайнов. Серёжа, вообще-то, предпочитает всё делать самостоятельно, как и когда-то в детстве, но это хороший антураж для картинки, так что пусть будет. — А соду ставить? — спрашивает Ваня, держа в руке картонную упаковку той. — Хм, думаю, нет, — отвечает Серёжа, отходя и проверяя звук. — Тогда я всё. — Да, хорошо, спасибо, — поспешно говорит Пешков, убеждаясь, что всё работает. Он поворачивается к Ване, который сидит на столешнице, немного раздвинув — подкачанные, в чёрных спортивках — ноги, одной рукой опирается назад — в опасной близости к упаковке с мукой, — и улыбается развратно. — У нас же ещё есть немного времени? — облизывая верхнюю губу. Серёжа думает: «нет, Вань, у нас абсолютно и точно нет времени», но подходит ближе, идеально помещаясь в расстоянии между его ног и прижимаясь своими бёдрами к его. — Определённо, да, — это не так, чёрт возьми. Ваня улыбается ему совсем насмешливо и тянет за толстовку, заставляя податься вперёд и вжаться в чужие губы — ну, почти, Серёжа промахивается и попадает по подбородку, что вызывает ещё одну ухмылку. Целоваться с Ваней — это как в знойную жару припадать к горлышку с холодной водой: невозможно оторваться и жизненно необходимо. Серёжа просто тает, когда проводит кончиками пальцев по острым скулам, чувствуя лёгкую шершавость кожи и тепло; Ваня тянет его за волосы, заставляя отодвинуться, закидывает ноги за спину и целует по линии сонной артерии. Там под восемьдесят ударов в минуту — Ваня хочет довести до ста и заставить разбиться в своих объятьях, — и по венам разносится с кровью, словно самый настоящий яд, горячее возбуждение. Как же он скучал. Ваня шепчет ему на ухо: — Ты такой красивый, я так хочу тебя внутри, пожалуйста, — кусая за хрящик и зализывая красноту. И это звучит моляще-греховно, это раздрабливает совесть и любые сомнения. Против такого Вани: краснеющего, тяжело дышащего и говорящего всякие пошлости, словно в dirty talk порно, нет никакого спасения (или он просто его не ищет). Ох, Серёжа тоже хочет. Очень сильно. И его совсем не останавливают подписчики и запись, когда он накрывает рукой чужой стояк сквозь мешающуюся ткань, когда проводит пару раз по плоти, чувствуя, как та твердеет под его касаниями, как Ваня выдыхает тяжело на ухо и оставляет следы зубов там, где их скрыть не получится. — Ты такой вредный, Ванюш. — А ты накажи, — усмехается он, а следом прикусывает губу и сдерживает стон, когда пальцы Серёжи обхватывают член и так хорошо давят на головку. Он вновь целует его, покусывает мягкие и пухлые губы Серёжи, а после кладёт свою ладонь поверх чужой и продолжает: — Погоди, я сначала хочу тебе отсосать. Серёжа удивляется немного — иногда Ваня достаточно брезглив и не так часто занимается оральным сексом, но это абсолютно нормально, — кивает и отодвигается. Парень в ответ слезает со столешницы и падает на колени с глухим стуком, морщится несильно, отчего Серёжа улыбается и ласково треплет его по русым волосам. Они приятные на ощупь, по ним Пешкову нравится проводить и оттягивать отдельные пряди, чтобы управлять Ваней во время поцелуев или когда трахает сзади, до боли сжимая те, чтобы подчинить. А тому нравится, конечно, они обсуждали заранее всё, что хотят попробовать и что им не нравится ни в коем случае, так что Серёжа спокойно может шлепать того по ягодицам и сильно сжимать бёдра, но никогда — шею. Они могут меняться без проблем в постели и использовать вибраторы, но не фаллоимитаторы. Могут рисковать и заниматься сексом в публичных местах, но не перед зеркалом. В целом, их устраивает. Ваня снизу достаёт Серёжин член из штанов и начинает аккуратно двигаться, припадая губами к головке и посасывая её. Немного сухо, но Бессмертных высовывает язык и облизывает по всей длине, а после кладёт на язык, поднимает свои болотно-зелёные глаза и смотрит. Серёжа ненавидит, когда он так делает: это заставляет его вздрогнуть и зашипеть, потому что отсасывающий Ваня, с покрасневшими щеками и затуманенным взглядом — всё ещё самое желанное. Выглядит, как сказка для взрослых, в которую не верится, но очень хочется. И когда Ваня впускает в горло, когда начинает сам насаживаться и стонать, а в уголках глаз собирается влага — это разбивает Серёжу на конфигурации электронов, выбивает весь воздух из лёгких и заставляет стонать очень громко и искренне. — Блять, ты восхитительный, — шепчет он, кладя ладонь на чужой затылок и направляя. Во взгляде Вани читается, «я знаю» и, ну, что же, он и правда знает. Внутри Вани влажно и узко, и Серёжа чувствует, как головка упирается в глотку, как Ваня сглатывает слюну, из-за чего весь сжимается, и как задушено стонет. Хорошо, как же хорошо, господи. На фоне раздаётся какой-то шум, который отвлекает Серёжу. Он поворачивается назад, всё ещё держа парня за голову, но сзади ничего нет: комната, как комната. Однако звук продолжается, и Пешков понятия не имеет, откуда тот идёт, пока не хочет посмотреть на Ваню, а тот исчезает. В одно мгновение. Серёжа не понимает абсолютно ничего, жмурится до белых пятен перед глазами и открывает рот, чтобы закричать. Паника подступает неприятным комом в горле, сковывает всё тело: он не может даже пошевелить пальцем, хотя раньше мог. В какой-то момент накрывает темнота: в ней нет ничего, даже малейшего фотона света. Серёжа открывает глаза в спальне своей квартиры на шестом этаже, смотрит на бежевый потолок и понимает, что всё это был лишь сон. Рядом спящий Ваня ворочается во сне, как делает это уже весь тот год, что они живут вместе, и поворачивается лицом к нему. У него под глазами залегают глубокие тени, он дышит немного прерывисто и неспокойно, на его лице читается усталость, и Серёжа задумывается о том, сколько тот спал. Серёжа прилетел в Москву около двенадцати, в два часа ночи только приехал домой, где Ваня поцеловал его, поставил макароны с сосисками перед ним и убежал править диплом. Когда Серёжа через час ложился спать, зная, что в семь ему вставать, тот ещё сидел за ноутбуком в специальных очках, вокруг него стояли немытые кружки, а сбоку лежала стопка листов. Серёжа сказал ему: — Ложись побыстрее. На что Ваня механически ответил: — Да-да, конечно. И Серёжа был слишком уставший после перелёта, чтобы не верить его словам. В фильмах и романах рассказывают о том, что после командировок пары только и делают, что трахаются. Что же, это определённо не так. После командировок один из них запихивает в себя макароны и чуть не засыпает в душе, пока второй держится на энергетиках и сидит учится. Пешков думает: когда он стал таким взрослым, чтобы вместо ночных походов в бар со своим парнем вырубаться в холодной постели, но ответа в голове всё так же нет, так что приходится отключить будильник — тот самый звук — на новеньком айфоне и подняться с кровати. Возбуждение, которое он чувствовал во сне, полностью спадает, да и у Серёжи нет сил с ним разбираться. Конечно, немного неловко то, что ему снятся такие вещи, будто он снова вернулся в свои пятнадцать, когда одноклассники на квартирниках (а девять лет назад не было слова «вписка» в обиходе подростков) зажимали девчонок с выбеленными губами по углам, а Серёжа… ну, что же, Серёжа сидел дома и совершенствовал свои навыки, готовя для себя и отца. Вместо дешёвой водки и танцев под Бритни Спирс у него был холодильник с продуктами, старенькое радио, где крутили какие-то стрёмные программы, и духовка, где он выпекал различные сладкие булочки вроде синнабонов, рулетов и пирогов. У него было желание практиковать абсолютно всё: от новогодних русских салатов до вычурного креп сюзетта или кассуле. И, конечно, его увлечение не котировалось среди подростков, нюхающих клей и слушающих ещё непродажного Басту. Вообще-то, всё было не зря. Он закончил школу с хорошими отметками, распрощался с одноклассниками, что крутили пальцем у виска и называли его жеманным толстяком, собрал небольшой чемодан и улетел во Францию обучаться в школе Алена Дюкасса. Это стоило непомерно дорого, но сделало из Серёжи того, кем он сейчас являлся: шеф-поваром одного из самых топовых московских ресторанов, совладельцем сети быстрого питания по всей стране и медийной личностью, которую приглашают на различные встречи по всей Европе. Это сделало из Серёжи человека. И он вечно будет благодарен отцу за шанс. Шанс, который сотворил из закомплексованного полного мальчишки с розовыми волосами статного и уверенного в себе мужчину, который знает, чего стоит. На дисплее телефона отображается 07:03, а значит, у него есть около часа, чтобы собраться. В ванной комнате Серёжа тратит совсем немного времени, чтобы умыться, не смотря на своё помятое лицо в зеркале, почистить зубы и наложить патчи, которые не спасут от недосыпа. Он идёт через гостиную, где на столе всё так же стоят кружки с недопитым кофе, по пути забирая их и проходя на кухню, чтобы поставить в раковину и помыть. В холодильнике удивительно пусто: лишь пакет с молоком, пару помидоров и упаковка сосисок. В шкафу ещё стоит пачка хлопьев, и Серёжа терпеть не может их, но всё же высыпает немного в тарелку, наливает молоко и ставит вариться кофе. Апрельское солнце заглядывает сквозь белые занавески на кухне, лезет в глаза и почти не греет. Весна только входит в свои владения, весна входит в сердце и дарит надежду на скорый отдых. Вчера в Париже было теплее, щебетали на улице птицы и зеленью покрывались деревья. Сегодня в Москве ещё в некоторых местах лежит снег, люди надевают тёплые курточки и не улыбаются. Иронично, но в повседневной жизни Серёжа почти не готовит: этим занимается Ваня. Год назад, когда они только начинали жить вместе и притираться друг к другу, Серёжа дал несколько профессиональных уроков абсолютно бесплатно. Уроки заканчивались сексом на кухне, когда они, перепачканные в сахаре и муке, целовались до боли в губах сладко и трепетно, сжимали друг друга в объятьях и любили: искренне, обжигающе и так правильно. Пешков даже не знал, что так умеет. Ваня был плох в готовке. То есть, буквально, он был сущей катастрофой на кухне, который не мог даже ровно порезать помидоры, а не раздавить их. О том, чтобы не сжечь обычный омлет или блинчики и речи быть не могло, у Вани не выходило даже яйца разбить так, чтобы половина скорлупы не упала в тарелку. И Серёжа, конечно, смеялся с того, как тот пытался выловить пальцами кусочки, как хмурился и откидывал назад чёлку, что лезла в глаза, и злился в ответ. Такой Ваня — перемазанный в продуктах, с пунцовыми щеками и изломом тонких губ вместо улыбки — он всё ещё был самым прекрасным человеком в жизни Серёжи. И Серёжа очень боялся, что в один день Ваня просто уйдёт от него, потому что Пешков оказался не слишком хорош, потому что вокруг ходят парни действительно получше, а не Серёжа: всё еще скрывающий под мнимой уверенностью комплексы и периодическое желание похудеть. (Лишь год назад он узнал, что у него определённо были симптомы расстройства пищевого поведения, которые он игнорировал долгие годы). Серёжа отпивает кофе, пишет Вадиму — своему су-шефу — сообщение и давится холодными безвкусными хлопьями. На кухню заходит Ваня, трёт покрасневшие глаза и падает на стул, блаженно отпивая кофе со своей кружки. Там двоичным кодом написана дата, когда они встретились, и это немного глупо, но отчего-то очень тепло. — Доброе утро, — хрипит Серёжа. — Оно не доброе нихуя, — раздражённо отвечает Ваня, — оно проехалось по мне. Пешков в ответ кивает. Да, это точно. — Ты сегодня до скольки? — спрашивает Бессмертных. — Буду поздно, у меня банкет. — Оу, ясно. — А ты? Какие планы на день? — отпивая кофе, задаёт вопрос Серёжа. — У меня должны посмотреть правки к диплому, потом на пары и в компанию до девяти. А дальше, надеюсь, смогу отдохнуть. Нужно купить еды… — Я по дороге на работу закажу курьера, он привезёт всё в рестик, — предлагает Пешков, вставая из-за стола. Он целует Ваню в макушку и идёт мыть тарелку, потому что ненавидит, когда копится грязная посуда. — Спасибо, Серёж, — говорит в спину Ваня, и Серёжа чувствует, как тот улыбается. На работу он приезжает к девяти, чудом не опаздывая из-за московских пробок. Его приветствует Вадим, хлопая по плечу и расспрашивая про курсы во Франции: Серёжа с удовольствием рассказывает всё то новое, что он узнал, перепрыгивая с темы на тему, а в глазах блестит удовольствие и плещется жизнь. Вадя реагирует ярко и искренне, интересуется каждым моментом и заваривает самый вкусный чай с мелиссой. На фоне Вова чистит рыбу, а Коля разделывает мясо, разрезая его на удобные кусочки. Все свежие продукты вносят в специальных контейнерах Лёша и Ярик, параллельно кидаясь друг в друга кочаном капусты. Серёжа кричит на них: — Долбоёбы, не кидайтесь едой! — на что те вздрагивают и прекращают (конечно, только до момента, пока не войдут в кладовую). — Вещи, которые просто делают атмосферу, — кивая на скрывшихся за дверью парней, говорит Коля. — Определённо, туда входит ещё твоё ебало, — спокойно отвечает Вова. Серёжа закатывает глаза, слушая, как Вадя отчитывает их и смотрит осуждающе. Под таким взглядом теряется каждый, даже Михаил Иванович — самый взрослый из них, отвечающий за десерты. Этот ресторан европейской кухни (по большей части французской, потому что Серёжа любит Францию и учился там) — дело всей жизни. Его дед пришёл сюда работать поваром, его отец был шефом, так что то, что его место займёт Серёжа — было очевидно. Не очевидно, что в двадцать три, так как инфаркт подкрался к отцу внезапно и положил его на долгие месяцы реабилитации. Повезло, что рядом с ним была женщина, которая заботилась о нём. Мать Серёжа помнит смутно и урывками. Ну, она точно была, пела красиво колыбельные на ночь и одевала его в первый класс. Её улыбка сияла ярче полной луны на небосводе, а голубые глаза светились теплотой, вот только автомобильные аварии способны забрать этот свет и заставить закрыться их навсегда. Она лежала в тёмном гробу, укрытая белыми цветами; её лицо выглядело таким живым и юным, и Серёжа до последнего верил, что она встанет, скажет, что это всё неудачная шутка, а он будет долго плакать в её объятьях и целовать худые щёки. Что же, не сложилось. (Серёже сказали поцеловать её в лоб и прижаться к груди: он почти ощутил стук её сердца, но это стучало его теперь за них двоих). Наверное, поэтому Пешкову было так проблематично сдать на права, и он откладывал это всё то время, пока учился. Однако он смог: через страх, неуверенность и с поддерживающими словами отца и Вани. Серёжа выпивает чай и приступает к работе, готовя блюда за тысячи рублей. Ему нравится смотреть на шипящее масло на сковороде, нравится подбирать специи в нужных пропорциях и нравится варить чудесные кремовые супы, украшая их креветками и зеленью. На кухне есть время быстро перекусить, выкурить пару сигарет вместе с Колей и Яриком, зайти в телеграмм, чтобы прочитать: Ванюша этот еблан дал мне ещё правок сука Ответить бездушное: Я пиздец. ;( И убежать готовить дальше, потому что к вечеру наплыв клиентов увеличивается. О том, что нужно вызвать курьера, Серёжа благополучно забывает, поручая это Ваде, который без лишних вопросов выполняет и встречает того с пакетами продуктов, которые сам же и загружает в машину Серёжи. Вадим — всё ещё самый удивительный человек, с которым работал Серёжа. Вернувшись в двадцать один из Франции, он сразу попал к отцу в ресторан, где почти каждый отнёсся к нему с пренебрежением. Коля тогда посмотрел на него, насмешливо кинул: — О, будущий шеф приехал из далёких стран. Как Вам Эйфелева башня по утрам? — ухмыляясь и поправляя белую шапочку на голове. Рядом стоящий Вова засмеялся в голос, а Серёжа даже и не знал, что ответить. Кажется, тогда пришёл Вадя, прикрикнул на Колю и Вову и взял Пешкова за локоть, чтобы повести к его столу. Они думали, что Серёжа лишь богатый мальчик с хорошим образованием из-за папы и проплаченным местом работы, однако тот оказался удивительно работящим и способным, его навыки были на высоком уровне и он никоим образом не показал высокомерия. Пешков никогда не опаздывал, выполнял абсолютно всё, о чём попросят, даже чистил картофель и помогал с уборкой после окончания рабочего дня. Он мог стрельнуть сигаретку, когда у кого-то закончились, и прикрыть перед отцом в крайнем случае (а это многое значит, вообще-то, шеф был лютым человеком!). Так за долгие два года работы он смог подружиться с парнями и влиться в коллектив, пока с отцом не случилась трагедия, из-за которой Серёжа и стал шефом (только вот тогда уже никто не был против). Однако Серёжа всё так же думал, что не был достоин этого. И плевать, что Вадя заваривал ему свой лучший чай, Михаил Иванович обращался на Вы, а Коля спрашивал совет по поводу соуса — это не значило ничего, так как чужие слова о «будущем шефе» глубоко сидели в голове. И лишь когда отец, еле выговаривая слова, передавал ему то, что опекал долгие годы и заботился так, будто ресторан был частью их маленькой семьи, признался ему: — Ты достоин, сын, — ему стало действительно легче. Банкет проходит как обычно: с излишней помпезностью, речами о юбилее очередной компании и ненужными понтами, в которых Серёжа — главный. Он говорит то, что от него хотят слышать, расхваливает чудесных людей за то, что они пришли (потратили кругленькую сумму) и делает пару фото. Едет домой уже за полночь, потому что владелец компании напился в дерьмо, стал приставать к официантке Даше и пришлось вежливо того успокаивать. Вот вам и элитная верхушка Москвы, у которой на пальце обручальное кольцо, а в голове — желание потрахаться с молодой девушкой. Мерзость в костюме от Prada, не иначе. В квартире тихо и горит свет в гостиной. Серёжа привычно целует Ваню, сидящего за ноутбуком, в макушку, ловит тихое: «привет» и идёт переодеваться. Он ужинает остывшей пиццей из круглосуточной доставки, которую заказал для него Ваня, и валится на кровать, засыпая за пару секунд в холодной постели и не чувствуя в себе сил, чтобы отвлечься хотя бы на то, чтобы полистать тик ток или поговорить со своим парнем, что расстраивает меньше, чем могло бы. От бессилия не остаётся эмоций, лишь апатия, накатывающая каждый день. Неделя проходит в суматохе, в готовке огромного количества блюд, в подсчёте пропусков и опозданий сотрудников, в единственной поездке к отцу в обеденный перерыв. Тот встречает его с улыбкой, обнимает тепло и спрашивает заботливо: — Ты хорошо спишь, Серёг? Серёжа врёт по привычке: — Да, всё окей, — хоть и знает, что это не так. Он помогает отцу заварить чай и радуется тому, что тот пытается молодиться и держаться, даже готовит что-то, хоть и ноги всё ещё держат его недостаточно хорошо. Николай смотрит на него с безграничной любовью, когда подаёт вазочку с конфетами и ставит кружку чая, а после треплет по волосам, как когда-то в детстве. Сквозь занавески в мелкий синий цветочек пробивается солнечный свет, рассеиваясь в седине волос и стеклянных вазах с тюльпанами, заказанными для Марии. Серёжа удивляется немного: его отец даже сейчас дарит ей частички своей любви и внимания. Неприятной мыслью проносится в голове: «а что для Вани делаешь ты?», но оно забывается, когда отец интересуется: — А Ванёк как? Не ссоритесь? — откусывая кусочек шоколадной конфеты. — Ваня… — Серёжа не знает. — Мы не ссоримся, всё хорошо. — Он забегал недавно, когда ты во Франции был. К слову, как съездил? — и Пешков долго и подробно рассказывает о своей поездке: что видел, чему научился, с кем познакомился. Отец слушает внимательно, смеётся на каких-то казусах сына и в конце говорит: — Я рад, что ты счастлив, — только вот… Серёжа счастлив во Франции. Не в Москве. Москва огромная: здесь живут миллионы и каждый зациклен на себе. Москва буйствует огнями билбордов и днями, и ночами, и душит-душит-душит в своих крепких цепях. Из Москвы невозможно уехать по-настоящему: она затягивает, как трясина. Серёжа не любит её. Но продолжает жить здесь. Единственное, за что он благодарен этому городу: встреча с Ваней. Серёжа помнит тот день так хорошо, будто бы это было вчера, а не три года назад, когда он, только вернувшийся из Парижа и ещё вставляющий французские слова в свою повседневную речь, пошёл с Вадей в бар. Как оказалось позже, там была целая компания, которая набралась случайно, но это и не важно; важно то, что в этой компании был Ваня — восемнадцатилетний юноша, сидящий в чёрном худи с Итачи, массивными кольцами на пальцах и проколотыми ушами, в которых серебром сияли серёжки-кресты. Он был похож на фрика. Серёжа проникся. Не произошло толчка, вселенная осталась прежней, планеты не сошли со своих орбит. Просто в красном свете надписи «Iznanka» за спиной его взгляд казался самым привлекательным, а черты лица цепляли. Более того, он был интересным и смешно шутил, и, возможно, определённо неловким, но эта неловкость не отталкивала. Они начали общаться в инстаграмме, сначала несмело отвечая друг другу на истории, а после уже переписываясь и переодически выбираясь вместе в бар. Переспали они из-за алкоголя и случайности, и на утро Серёжа сгорал со стыда, потому что весь его опыт заканчивался парочкой таких же пьяных одноразовых связей с милыми француженками, которые велись на кудрявые волосы и заразительный смех. Ваня тогда поставил перед ним кофе, сел спокойно и сказал то, что навсегда изменило жизнь Серёжи: — Послушай, ты мне нравишься, — и Серёжа впервые почувствовал, что такое слышать признания в симпатии. У него их не было. Он… он же просто жеманный толстяк с хорошим образованием и стабильной работой. Да, он чего-то достиг, он много старался, но… разве он заслужил быть в отношениях? Заниматься сексом на трезвую? Он же… ну, непривлекательный для этого. — Я не хочу считать это ошибкой и не буду. Понимаю, что, возможно, ты сейчас в шоке, но… мы можем просто попробовать? Всё ведь нормально, если у нас не получится. И нормально, если получится. Ваня улыбнулся ему: и в этой улыбке заботы и принятия было больше, чем Серёжа получал от кого-либо, кроме отца. Он тогда согласился немного поспешно, чтобы не расстраивать Ваню, и не до конца понимая, что означает это «попробовать», но, как оказалось, оно не означало ничего такого, чем они уже не занимались. Через два года Серёжа предложил им жить вместе. Через два года Ваня сказал: «Невозможно быть непривлекательным для любви, так как все люди созданы для неё». Воскресенье наступает неожиданно. Просто на дисплее айфона под временем 10:28 белые буквы складываются в «воскресенье, 10 апреля», а плотные бордовые шторы создают полумрак. Серёжа поворачивается на бок, чуть-чуть приподнимая голову навстречу пальцам Вани, что играют с его кудрями, хриплым голосом говоря: — Доброе утро, солнышко, — на что тот улыбается счастливо, специально оттягивает одну прядь, чтобы после податься вперёд и оставить лёгкий поцелуй на губах Серёжи. — Доброе. Выспался? — спрашивает, протягивая руку вперёд, чтобы Пешков опустился на неё, обнимая Ваню за талию. Он утыкается в чужую шею, трётся носом о мягкую кожу и вдыхает глубоко. — Да… хочу, чтобы каждое утро было таким, — признаётся Серёжа. Он очень сильно желает этого, но понимает, что такого не будет. — Я тоже, — и Серёжа не видит, но знает, что тот продолжает улыбаться. Они лежат так ещё какое-то время: может, пару минут, а может, часов; кажется, Серёжа проваливается в небольшую полудрёму, пока Ване не приходит уведомление на телефон и тот нехотя читает текст письма с почты. — Блять, — тихо ругается тот. — Что случилось? — лениво задаёт вопрос Серёжа. — Руководитель прислал новые правки, боже, как он заебал. Просто представь, он… — Ваня начинает рассказывать про диплом, про то, как он устал, кто вообще в воскресенье утром сидит за дипломными работами студентов. Что он точно либо сопьётся, либо покончит с собой, пока закончит этот университет, который дал ему не особо много. Он говорит что-то ещё, но это остаётся где-то на фоне: Пешкову так хорошо в объятьях и так тепло, что он пропускает часть и обдумывает то, что ему нужно будет заехать к отцу, подготовить список блюд на банкет в среду, выбрать то, которое будет от шефа, и многое-многое другое. Нужно обновить инстаграмм, загрузив хоть что-то, и снять новое видео на ютуб. Дел так много, что он по привычке формирует список, обращая внимание лишь на: — Серёж..? Ты вообще слушаешь меня? Нет, не слушает. — Прости, малыш, я задумался, — отвечает он, приподнимаясь на локтях и заглядывая в глаза Ване. — Тебе настолько похуй? — Начинает злиться тот. Серёжа в ответ обхватывает его лицо своими руками, начиная целовать то скулы, то нос, то подбородок, в перерывах говоря: — Я просто заработался, извини, правда, — он отодвигается, разглядывает Ваню, который улыбается, но как-то иначе. Не так ярко и искренне, будто немного вымученно, — я люблю тебя, — продолжает Серёжа. — Я тебя тоже, — отвечает он. Это не звучит как нечто потаённое; оно привычное и приятное, безусловное и очевидное. — Пойду сделаю завтрак, — приподнимаясь, озвучивает парень. — Теперь я люблю тебя ещё больше! — набрасывается на него сверху Серёжа, из-за чего они падают в ворох подушек и одеял. Пешков лежит ещё какое-то время, после чего лениво идёт в душ и чистит зубы. С кухни доносится прекрасный запах, и Серёжа заглядывает туда, видя, как Ваня в розовом фартуке кидает сверху на омлет потёртый сыр. Серёжа обнимает его сзади, а Ваня в ответ кладёт свои руки на его и говорит: — Погоди минутку, — после чего он выключает плиту и раскладывает по заранее выставленным тарелкам завтрак. Они едят под какой-то видос на ютубе, включённый на небольшом телевизоре в кухне, комментируя происходящее, пока сидящий напротив Ваня не спрашивает привычно: — Чем займёшься сегодня? И Пешков отвечает: — Надо записать видео на канал. Его ютуб-каналу уже пять лет. Серёжа завёл его лишь потому, что хотел делиться рецептами и бороться со своими комплексами. Поначалу всё выходило плохо: приходилось много вырезать, криво монтировать и фотошопить обложки на коленках. Страх оставался, но то, какую поддержку он получал от подписчиков, не сравнить ни с чем. Они с восторгом смотрели на кудрявого юношу, устраивающего шоу и всякие челленджи, гуляющего по Парижу и записывающего влоги. И то, как он изменял привычные рецепты, предлагая нечто вкуснее, — поражало. Как-то так Серёжа смог частично побороть свои комплексы. Ведь, включая запись, он отбрасывал мысли о своей внешности и становился уверенным. — А, понятно… Я думал, мы проведём его вместе, — немного разочарованно отвечает Ваня. — Видео не было уже месяц, надо что-то загрузить… давай чуть-чуть попозже? — предлагает альтернативу Серёжа. — Да, конечно, — соглашается парень, но что-то в его взгляде скрывается тёмное и неправильное.

Lloyd — all i need.

Серёжа чувствует дежавю, когда Ваня так же, как и в недавнем сне, расставляет продукты, но он не залезает на столешницу и не пытается как-то привлечь. Запись видео идёт отлично: Серёжа извиняется за долгое отсутствие, рассказывает пару забавных моментов из своей жизни (не такой забавной, к слову) и переходит к теме видео. — А сегодня мы приготовим луковый суп, — и еле заметно дёргается, когда чувствует руку, сжимающую его член через ткань штанов. Он смотрит вниз на сидящего на коленях Ваню, что улыбается насмешливо и стягивает чуть ниже спортивные штаны, которые за высокой столешницей на кухне не видно. Серёжа в шоке наблюдает за тем, как этот бесстыдник массирует головку большим пальцем, нажимает на основание и приоткрывает рот. Пешков машет отрицательно головой: «нет, не надо, не сейчас», но Ваня не реагирует на это, впуская в рот твердеющую плоть и обхватывая её плотно губами. Ох. У них не было секса… сколько? Две недели Пешков был во Франции, ещё неделя в Москве, а сколько до поездки… Минимум три? Серёжа определённо очень хочет вбиваться в этот умелый и горячий рот, сжимать русые волосы в своих пальцах и управлять Ваниной головой. Хочет разложить его на этой столешнице, скидывая на пол луковицы, что точно покатятся с характерным звуком по полу, долго вылизывать и разрабатывать пальцами, чтобы после войти в тугой жар и застыть от того, насколько у Вани внутри охуенно. Серёжа очень хочет. Ваня достаёт член изо рта, придерживая его одной рукой возле лица, шепчет, — на запись! — пошло облизываясь: — Я так хочу тебя внутри, пожалуйста, — и это выбивает весь воздух из лёгких. Серёжа не может. Блять, у него единственный свободный день и ответственность перед миллионами людей, ему нужно закончить запись видео, монтировать его несколько часов и ещё придумать обложку, отредактировав её. Ему нужно всё это успеть и вдохнуть спокойно на ближайшие две недели. Это важно. — Давай потом? — Просит Серёжа. Зря. Потому что Ваня резко отодвигается от него, вставая с колен, смотрит зло и выплёвывает прямо в лицо: — Когда — потом? — Ну… — и замолкает. Потому что следующий выходной — это даже не воскресенье, на которое запланирована свадьба очень влиятельных людей — таким не отказывают, — где Серёжа готовит со своей командой. Это не на неделе… это… когда? — Вот именно! Ты вечно в работе, блять! — Продолжает злиться Ваня. Он отрывает бумажное полотенце со стоящего неподалёку рулона, причём даже не по линии разрыва, а криво, из-за чего злится ещё сильнее, и вытирает рот. — Конечно, потому что я работаю для нас и нашего будущего, — поясняет Серёжа, не понимая, почему тот так завёлся. Он натягивает обратно штаны, хмурясь так, что меж бровей залегает складка, а уголки губ опускаются. — Ох да! Только вот скажи: в это будущее входит класть огромный болт на меня? — саркастично отвечает парень. Он отходит на шаг, краснея от агрессии, которая копилась неделями, на его шее выделяются вены, а руки подрагивают. — Я не клал на тебя болт никогда! — прикрикивает Серёжа. — Да ладно? — усмехаясь. — К примеру, что ты мне ответил на то, что я пожаловался за диплом и правки? — Пиздец. — Вот именно! — А что я должен был ответить, скажи мне? — взрывается в ответ Серёжа, подходя ближе и хватая Ваню за плечо. — Да что угодно! — тот вцепляется в воротник его кофты, придвигает ближе и шипит прямо в лицо: — К примеру, что тебе грустно из-за этого, что руководитель мудак, что ты желаешь мне удачи! Хоть что-то! — Оу, ну, прости, что я был занят работой! Я зарабатываю деньги, блять, Ваня! — кричит в его лицо Серёжа. — И то, что ты сейчас это всё делал на камеру, нарушает мои личные границы! Мы, блять, обсуждали с тобой их важность, так какого хуя? Внутри разливается агрессия. Вся усталость, нереализованные желания и возбуждение смешивается в один коктейль, который горчит и жжёт горло. Серёжа злится по-настоящему, так, как давно уже не злился. И самое ужасное, что он понимает, о чём пытается ему сказать Ваня. Серёжа и правда не уделял ему достаточно внимания, полностью погрузившись в работу. Но то, что Серёжа понимает это, не означает, что он готов принять позицию Вани. Потому что Пешков всё ещё многое делает для них. Ради них. Просто, возможно, тот этого не понимает. — Ох, знаешь, может, мне найти кого-то, в чьи понятия о личных границах входит потрахаться со своим парнем, а? — Серёжа меняется в лице, но Ваня не замечает этого, продолжая наносить точечные удары словами. — Кого-то другого? «Кого-то получше», — остаётся невысказанным, но это и понятно. — Ну и вали нахуй! — срывается в конец Серёжа. Ваня смотрит шокировано и с такой болью в зелёных глазах, что чувствуется отчётливо и сильно. Он не отвечает. Просто разворачивается и уходит, тихо прикрывая за собой дверь, оставляя Серёжу одного в квартире. Ваня уходит. Без курточки, в домашних тапочках. Непонятно куда. Серёжа всё ещё злится. Ему обидно, ему хочется рыдать, и душу царапает обжигающая вина. Выпей, дорогой, ты этого заслужил. Ты собственноручно разбил сейчас человека, который любил тебя. Так искренне и по-настоящему. Человека, который разбил тебя в ответ. Серёжа скатывается по столешнице, садясь на пол и глотая слёзы. Всё произошло так, как он думал. Ваня найдёт кого-то получше, заберёт свои вещи и больше никогда не будет варить макароны, покупать хлопья, которые Серёжа не любит, и принимать поцелуи в макушку. Он будет лишь сниться Серёже, как воспоминания о том, что было в его руках, но он проебал это. «— А Ванёк как?» «— Я думал, мы проведём его вместе». «— Когда — потом?» Нет. Он не проебал. Это удел слабых мира сего. Серёжа добился признания коллектива в ресторане и признания отца. Серёжа заработал аудиторию на ютубе, которая его любит и способна подождать. Серёжа больше не пятнадцатилетний мальчишка, сидящий в квартире в одиночестве и заглушающий чувство никчёмности готовкой. Серёжа вырос. По щекам всё ещё катятся слёзы, когда он открывает телеграмм и набирает контакту «Ванюша» сообщение. Он не знает, кто из них виноват больше, но в голове набатом бьётся: «может, стоит извиниться?» Что же. Может.