Лучше бы мой отец фанател от "Свадьбы Фигаро"

Обыкновенно глядя в зеркало, Ванесса никогда не была довольна тем, что видела в отражении. Чуть-чуть бы убрать с бёдер, хореограф считала, что на сцене приятнее смотреть на худенькие ножки, возможно будь она более…более…в колледж поступила бы со скидкой, и… Впрочем, ее психотерапевт говорила, что ее проблемы с расстройством пищевого поведения часть какой-то другой болезни, это было давно, наверное еще в старшей школе, с тех пор она сменила много специалистов, но никто из них не разбирал эту проблему, каждый раз предлагая конфеты, в каждой штуке по тридцать пять калорий. Их тяжело винить. Девушка сама понимала, что это всего лишь верхушка айсберга. Глядя на себя в зеркало она смотрела на себя, но совершенно не узнавала человека в отражении. Зелёные глаза достались ей от отца. От Била… Вздрогнув, девушка яростно замотала головой, хлеща хвостом светлых волос себе по лицу. Какие странные мысли. Наверняка переработки. Когда-нибудь она точно закроет долг по учебному кредиту и уволиться с поста охранника, устроится куда-нибудь в балетную школу, хореографом, учить деток танцевать и… Будет подтирать сопли мерзким личинками. А пока можно и потерпеть. Натянуть на голову кепку «Охрана», заткнуться в тряпочку и пить свой кофе на миндальном молоке. Не забыв добавить три пакетика сахара. *** Почему все проблемы происходят в ее смену?! Вот надо было мальчишке пробраться в здание в ее смену! Вырубив музыку в своей подсобке, в последнее время от чего-то потянуло на оперу, а любимое техно слушать стало просто невыносимо. Нервы, все от нервов. Последний. Да, эта ночь будет последней, после она берет отпуск, нет, увольняется ко всем чертям! Голова резко разболелась, набатом в голове звучало: «Десятый. Собери остаток, девочка.» Улыбка натянулась на лицо сама. Она все сделает, прямо как приказал господин. *** Шесть утра, а мальчик все еще не пойман. Нет, все так, как надо. Он измучен ночной погоню, устал, ранен, прямо сейчас он дрожит от страха, уязвленный. Он уйдёт, останется без защиты девианта и… Вани и предположить не могла, как ошибается. Следуя голосу своего повелителя, Вани дрожала всем телом, испытывая жар в предвкушении воскресить его материально, разве могла она подумать, что жар был далеко не внутренним, а что ни на есть настоящим. Только учуяв запах гари, она поняла, что что-то не так. Ты провалилась. Ее господин! Пожар на нижних ярусах, она должна была спасти его! Поздно. По тебе сразу было видно, что ты неохотный последователь, девочка, ты сопротивляешься мне, от тебя больше вреда, чем пользы. Верно говорят, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Ванесса, Вани, Вильям, она запуталась, она не понимала, чей голос она слышит в своей голове, понятия не имела, какой принадлежит ей, а какой чужаку. Кто она? Девочка из любящей семьи, спокойная, рассудительная, охраница, танцовщица, геймер, фанатка техно. Слуга своего повелителя, готовая кинуться по его приказу в ад, маниакальная, больная на всю голову, убийца и хакер. Конечно же он гений, манипулятор, семьянин, безжалостный убийца, куда без этого, талантливый инженер, предпочитающий оперу. Эту юную леди оказалось непросто сломать, она долго сопротивлялась, но никто, даже Генри, не смог его победить, так куда ей. Однако, стоило отдать ей должное, свое тело она сохранила в превосходном состоянии. Вильям и забыл какого это, быть материальным, не испытывая боль от каждого вдоха, когда кишки не накручены на железки. Хрустнув шеей, он не спеша направился к выходу из здания, напевая про себя строчки «Кармен»: — Тореадор, да ждет тебя любовь, любовь! — добавляя про себя: — Везет же мне с танцовщицами. *** Каждое утро Грегори проходило одинаково: проснуться от будильника, который был не согласован с внутренним будильником мальчика, пожелать Фредди, успешно, или не очень, прятавшемуся в шкафу, доброе утро, спуститься вниз, где на кухне уже царила жизнь, поздороваться с мамой, или отцом, каждый раз по-разному, и схватив в рюкзак обед, сесть в автобус, чтобы поехать в школу, которая тоже каждый раз была разная. Школа разная, а люди везде одинаковые. — Привет, Джордж, — шкаф ударил по шкафчику Грегори. — Меня зовут Грегори, — с вызовом заявил мальчик. — И пока. Его схватили на шкирку при попытке сбежать. — А ну стоять! Копируешь своих родителей, а? Сбежавших от тебя, маленький бедняжка? Даже приёмные родители от тебя сбегают, чего я удивляюсь. И так каждый раз, каждый раз шкаф — задира выглядел по-разному, но будто всех закодировали выдавать одну и ту же строку диалога. НПС они такие. — Так то ты прав, приятель, от меня правда все убегают…- из рюкзака Грегори вытащил бластер, наставляя на обидчика. — И ты тоже убегай, считаю до трёх. — Ладно, ладно, успокойся, ухожу. — и кинул через плечо: — Чудак. Мальчик с облегчением вздохнул. Лучше пусть его считают чудаком, коим он и является, чем бьют: после тяжело собраться. В школе у Грегори все было неплохо. Математика с информатикой давались ему на ура, но вот с литературой и всеми…другими предметами бывало тяжело. — Грегори, останься, пожалуйста, — попросила учительница английского со звонком. И пока мальчик с завистью провожал взглядом счастливых одноклассников, покидающих кабинет, она достала его работу, полностью исполосованную красной ручкой. Не смотря на это, оценка стояла «неплохо». — Дорогой, я не понимаю… Не замечала у тебя акцента, но может ты из Европы? — Нет, мадам. — Хм. Тогда позволь задать вопрос: почему используя сложные слова, такие как: «мириады», «биом Ньютона», «боффин», ты умудрился написать слово «собака» с ошибкой? — он пожал плечами. — С тремя ошибками, Грегори… После тяжёлого, а сегодня день выдался ужасным, рабочего дня, мальчик вернулся домой, где… — Здравствуй, Грегори. — работники опеки опять поджидали его. — И вам не хварать. Секунду, я наверх поднимусь, вещи заберу и… — Подожди, малыш! — он обернулся, выжидающе подняв бровь. — Мы не успели рассказать тебе радостную новость — тебя усыновляют. — и? — Насовсем. Мисс А. уже оформила все необходимые документы об усыновлении и теперь у тебя появится мама! — Круто! — Грегори побежал вверх по лестнице: надо было срочно предупредить Фредди, что они переезжают, и похоже надолго. Войдя в дом мисс А. Грегори ощутил себя не в своей тарелке. С улицы домик выглядел куда приятнее. Внутри было темно, все шторы задернуты, нигде не горел свет. Мальчик уже решил было, что мисс А. — престарелая леди с очень чутким зрением, решившая на старости лет завести ребенка, устав от котов, запах которых отсутствовал в воздухе, как ему на встречу вышла молодая женщина, девушка. У нее были темные волосы, тёмная одежда, отливавшая фиолетовым, темные круги под глазами, но вот кожа была светлой, белоснежной, и глаза, ярко зелёные, казалось светились в темноте, как у кошек. Она улыбалась спокойной улыбкой, но глаза оставались безучастными, Грегори стало не по себе. — Здравствуй, Грегори, добро пожаловать в мой дом, теперь и твой, конечно же, — она говорила с явным британским акцентом, бархатным тембром будто убаюкивала. — Здрасьте, мисс А… или мне следует называть вас матушкой? — кивнул он, краем глаза заметив, как перекосило его новую «маму». — Думаю, ты уже слишком большой мальчик, чтобы называть малознакомую женщину «мамой», верно? Можешь просто звать меня по имени. Меня зовут Ванесса, дорогой. Тут то Грегори, не будь дураком, все понял, узнав мисс А. Стиснув зубы, он следовал за бывшей (?) охраницей торгового центра, надеясь, что она его не узнала. В конце концов, три года прошло, она же не должна была его узнать, верно? Лишь бы не узнала, лишь бы не узнала, тогда снова придется угонять машину и жить в лесу… Мальчик практически сразу заперся в предложенной ему «детской» комнате, — заперся только номинально: замков на двери не было, черт! — спрятавшись в шкаф, не представляя, что ему делать дальше и как действовать. Он ждал Фредди, который должен был найти его, он всегда находил. Но время шло. Грегори смотрел на часы, часовая стрелка (метафорическая, электронная) которых уже давно перевалила за полночь, каждые пять минут, и беспокойство в нем нарастало. А вдруг он разрядился по пути? Потерял его? Не может уловить сигнал от часов? Ванесса же не могла ничего сделать с Фредди? Мальчик плакал редко, мальчики не плачут, но он был на грани. Звук скрипнувших половиц заставил Грегори вздрогнуть. Вытирая неправильные, не такие как у других детей, слезы, он вслушивался, понимая, что за ним пришли. Стиснув зубы, он понял, что надо действовать на опережение и…бежать! Резко открыв дверь, Грегори ломанулся вперед, не различая дорогу, но ударившись о что-то огромное и жёсткое, он упал на пол. — Грегори, ты в порядке — облегчение, которое испытал мальчик тяжело было описать словами. — Фредди, я думал…что она!.. Что она что-то с тобой сделала! — Грегори кинулся к аниматронику. — Полегче, малыш. — хватка для девяти летки была невероятной.— Кто она? — Она…- многозначительно протянул Грегори. — Наша хорошая…не очень…знакомая. *** — Что нам делать, Фредди? — рассказав все, поделившись своими страхами и подозрениями, Грегори предложил самый здравый вариант. В темноте горящие жёлтым глаза забегали, прямо как шестерёнки в голове аниматроника. — Мы должны уйти, малыш. — Нет! — возразил бесстрашный ребенок. — Тогда мы не сможем разгадать ту хрень, что произошла в Мега Пиццеплексе! Я уверен она, гадина такая, что-то знает, Ванесса наверняка в этом замешана! — Грегори, язык! — Прости… Но ты же со мной согласен! Ты ведь тоже хочешь разгадать, что за ушастый терминатор пытался взять над тобой контроль, и кто замешан в убийствах, и вообще, что произошло с остальными и тобой! — Но я не могу рисковать тобой. — он сомневался. — А я и не буду! Всего неделя! Мы выясним все за неделю, а потом сбежим от нее, обещаю! — Хорошо, неделя. На лице Грегори расплылось предвкушение, ни следа от былого страха, он достал из рюкзака фонарик и на цыпочках подкрался к двери. Какого же было разочарование, когда его схватили за шкирку и уложили в кровать. — Так нечестно! — Все честно, сначала сон, Грегори, потом уже опасность, ты все еще растешь, неужели хочешь остаться маленьким? Мальчик ничего не стал говорить, что за два года их совместных скитаний он не вырос ни на сантиметр, и вообще не изменился, только отвернулся к стене обидевшись, и вырубился *** Уснул. Отключился. Во сне Грегори не подавал признаков жизни, за всю ночь он не шелохнулся ни разу, при дыхании его грудь не поднималась, а температура тела падала до комнатной. За два года он нисколько не изменился, а как Фредди знал, должен был. Не сложно догадаться, что Грегори необычный ребёнок, что он не человеческий ребенок. Аниматроник не знал, как и откуда появился этот мальчик, кто был его создателем, но явно понимал, что должен его защищать, не смотря на то, что тот был таким же куском железа. Когда это осознание пришло к нему, Фредди тоже не знал, наверное, в тот момент, когда он осознал себя. " Я — не я.» Искусственный интеллект не предусматривал свободу мыслей, развитие личности до полноценной, а не тому набору заранее прописанных фраз, и механизмов реагирования. Теперь же аниматроник иногда забывал, что не человек, мог неосторожно выглянуть в окно, отодвинув шторы, пытался пробраться на кухню, чтобы заварить «крепкий, до трясучки» кофе, или заказать пиццу. Эти привычки принадлежали не ему, а тому, чьи воспоминания и мысли всплывали в коде. Фредди не сколько волновал он сам, сколько тайна Грегори, которую тот сам не знал, казалось, что мальчик сам не понимает, что кожа его искусственная, что он не спит, а выключается, и что его слезы — конденсат внутреннего двигателя. Удостоверившись, что ребенок точно вырубился, и не включится до наступления утра, аниматроник просканировал верхний этаж. Ворсовое темно синее покрытие пола, красные обои, частично отклеившиеся, серый, со следами плесени, потолок, дом, как и его интерьер был старым, в нем давно никто не жил. Подключившись к сети, не составило труда найти объявление о продаже этого дома, которое перестало быть действительным полтора года назад. Фредди поднялся на чердак, даже не глядя на план, прекрасно зная, где он находится. Детекторы улавливали запах и наличие пыли, но не само чувство. Что есть «чувство» аниматронная кукла тоже откуда-то знала. Благодаря глазам Роксаны, засечь можно было каждый предмет в заваленной комнате, в том числе и мельчащие капли тёмной эссенции на полу, рядом с болтами, шурупами и инструментами. Фредди решил взять пробу, но не успел, услышав раздающийся с лестницы женский голос, весело напевающий: — Всё напрасно — мольбы и слёзы, и красноречье, и томный вид, безответная на угрозы, куда ей вздумалось — летит. «Кармен»…за годы мог бы сменить свой репертуар!» — способность к раздражению и вольным мыслям не была заложена в программу. В программу было заложено быстрое реагирование, которое подвело. В экстренных ситуациях роботы не впадают в ступор, они действуют, но Фреди не смог. Лишь ручка дернулась — он занял место в углу, накрыв огромную железную двух метровую тушу позеленевшей скатертью. Это точно должно было сработать, особенно точно его скрывали светящиеся глаза, выглядывающие из щелей. — Меня не любишь ты, так что ж, зато тебя люблю! Тебя люблю я, берегись любви моей! — даже во французских словах проклевывался английский акцент. «Натуру не спрятать, как не пытайся.» Шило в мешке не утаишь, Ванесса изменилась. Внешний вид верхушка айсберга. Девушка неторопливо складывала инженерный мусор в коробку, очищала от чёрных следов, точно таких же, что были на полу, инструменты, с холодной невозмутимостью. В темноте чердака она не включала свет, прекрасно ориентируюсь во тьме. Проведя так около получаса, Ванесса подхватила деталь от тяжёлого эндоскелета, как обычно на свои плечи взваливают мужчины, но не ожидав подобной тяжести, ее ноги подогнулись, а сама она шикнула, пробормотав себе под нос: — Это тело, конечно, хорошо во многих аспектах, но женщины, так или иначе, слабый пол. Фредди приготовился выйти из своего укрытия, когда Ванесса усмехнулась, пристально глядя на то место, где аниматроник прятался.Она молча вышла. *** Грегори принял стратегически верное решение не идти сегодня в школу. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на учёбу! К тому же, начались летние каникулы… Он так хорошо выспался! Внутренний аккумулятор был полностью заряжен, как же глупы старшеклассники, которые не заряжаются по ночам! Они не знают, что это ведёт к повреждению батареи? — Фредди, утречка! — первым делом Грегори заглянул в раздвижной белый шкаф, в котором, впервые за все время, его друг мог поместиться. — Что ты?!.. Хмхмгм!!! — как оказалось шкаф мог вместить и его, чем аниматроник воспользовался, затягивая мальчика внутрь, затыкая ему рот. — Тише, Грегори. Боюсь, что в этом доме у каждой стены есть уши. Тут есть камеры. — Думаешь она тебя видела?! — Грегори, пожалуйста, тише. Я проверил, они очень старые, в темноте ничего не было видно, но теперь…я не знаю, что нам делать. Думаю, мы должны уйти сейчас. Мальчик был с этим категорически не согласен, он попытался вырваться, не сдерживая себя. Распахнул шкаф и заявил: — Нельзя отступать! Если она захочет что-то с нами сделать, мы должны действовать на опережение! Надо выбить из нее информацию! — так говорили в тех фильмах про детективов. Он побрел вниз, вскинув голову, представляя взрывы сзади себя. Одной рукой он убрал волосы назад, чувствуя, что выглядит как тот крутой адвокат, уже было собирался кричать: «Протестую!» на каждую фразу Ванессы, но той на кухне не оказалось, что странно, он был уверен, по утрам матери спавнятся в этом месте. «Считай тебе повезло!» — подумал Грегори. Испытав разочарование, мальчик отправился на поиски уверенный, что его «матушка» дома, внутреннее чувство подсказывало, а еще и припаркованная у дома машина. Как и любой нормальный, здравомыслящий ребенок, он сразу же отправился в подвал. Но вот спускаясь вниз, Грегори почувствовал, что былой храбрости не осталось. Ему стало очень не по себе. Атмосфера внизу напоминала мобильный склеп, по крайней мере тот, что в фильмах показывают. И вот мальчик подумал, что, наверное, надо послушаться Фредди и не делать глупостей, он, столкнувшись о неожиданное препятствие, потерял равновесие, полетел вниз, зажмурившись. Упав, благо лететь вниз пришлось последние ступеньки, Грегори распахнул веки, чтобы встретиться с зелёными глазами. Она сидела на столе и внимательно наблюдала за ним немигающим взглядом, ее поза была расслабленной, а черепная коробка вскрыта. Незнакомая рыжеволосая девочка была на вид его ровесницей, а еще она была неживой, куклой, но очень похожей на человека. Тут то Грегори понял, что надо срочно бежать, пока… — Ах, вот и ты, Грегори, а я все ждала, когда ты посетишь нас. Позволь представить Элизабет, твою сестру. — его схватили за шкирку и резко подняли с пола. — Ты же ответственный мальчик, да, Грегори? Покажи сестре пример, помоги — ка ей стать живой. — мальчик не понял, что произошло, но в глазах потемнело, а в области живота произошла поломка, из появившейся дыры стал вытекать конденсат вперемешку с маслом. — Какого черта?.. Грегори не растерялся, такое уже случалось раньше, чтобы избежать больших повреждений, он заткнул дыру первой попавшейся тряпкой и перешёл в режим энергосбережения, грохнувшись на пол. Он совершил ошибку! Отвлёкся всего на миг! Грегори пропал из виду за этот миг и точно успел навлечь на себя неприятности. Но ребенок ни в чем не виноват, это все его вина, и только его! Надо было хватать его и бежать из этого проклятого дома. Он вспомнил. Он не он. В этом чёртовом доме сплошные неприятности. В этом доме прошло несчастное детство, болезненное отрочество, наполненное жгучей виной, и невыносимая молодость, пока другие веселились, путешествовали, учились и влюблялись, он выхаркивал куски железа в раковину. Всему был виной папочка. Какой отец, такой и сын: из него тоже вышел плохой родитель. Не уследил за одним ребёнком, которого должен был защищать ценой всего! Из подвала раздался крик — он незамедлительно кинулся туда. Искусственный инстинкт способен на быстрое реагирование, но не человеческая душа. Он застыл, глядя на маленькое безжизненное тело на полу. Тело его мальчика. — Как это возможно?! — кричал высокий голос. — Этот ребенок — чёртова неживая кукла! Из-за него моей Элизабет придется еще ждать! Он перевёл взгляд и увидел ее. — Твоя Элизабет?.. Как часто тебя называли больным ублюдком? Неважно сколько, но явно недостаточно. Ванесса, или тот, кто скрывался под ее личиной, удивлённо вскинул бровь. — Разве это грех — желать родителю воссоединиться с семьей? — После того, как не пустили на небеса, приходиться делать все самому? Насколько же нужно быть плохим родителем, что даже пытая тебя, рядом находится не хочется? Лицо исказилось в уродливой гримасе, натянув примерзкую улыбку. — Однако ты никак не можешь оставить своего старика, следуешь по всюду по моим следам, значит что-то я все-таки сделал верно, Майкл. — Единственное, что ты можешь сделать в своей жизни верно, отец, это, наконец, умереть, раз и навсегда. *** «Remember, son, dying is gay.» *** Он бы никогда не доверил ребенка этому человеку. Ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае. Даже в камере с заключёнными детей оставлять безопаснее, чем с ним. Не важно то, что ребенок не из плоти и крови, а из железа и резины, его починку доверять ему нельзя. — Может дашь мне? — спросил он, наблюдая за неуклюжими потугами разобраться с мелкими деталями. — Нет! — рявкнул в ответ. — Откуда такое недоверие? — Ты еще и спрашиваешь! Допустим, я не зло памятный и не припомню тебе, как мне приходилось задыхаться в том проклятом аттракционе, молясь, чтобы ты меня не убил. Но позволь спросить, за смерть скольких людей ты ответственен? — В чем смысл считать? Надо получать удовольствие от процесса! — он рассмеялся нежным женским голосом, напоминающем ор беременной кошки. — Больной ублюдок. — Язык, Майкл, язык! Майкл закатил глаза, он никогда не поймёт этого человека, никогда. Два года назад ему пришлось примерить роль родителя, и если раньше хоть какие-то оправдания у него для отца были, мол: «многие отцы вообще за молоком уходят и не возвращаются», «отцы никогда не сравняться в заботе с матерью», и прочая ерунда, то теперь, когда своего ребенка, а Грегори он считал своим дитя, он оберегал как зеницу ока, он не понимал зачем тот вообще заводил потомство. И все же, Майклу было крайне не по себе от вида на железную куклу его сестры. Бедная, бедная Элизабет… — Ты вообще кого-нибудь из нас любил? — неожиданно, даже для самого себя, задал он вопрос. Зря, на самом деле, психопаты лишены эмпатии, они не любят. Точнее любят, но только себя. — Мне от тебя ничего не нужно, но Кэссиди и Элизабет? — А ты думаешь, в один прекрасный день я проснулся и решил, что дня лучше для убийства дочери моего друга и коллеги не придумать? — Майкл надеялся, что Генри с неба не слышит эти циничные слова. — Кэссиди умирал, а я в тот момент только — только обнаружил остаток, я действовал быстро и необдуманно. Мне нужно было спасти моего ребенка, разве это преступление? Майкл уже не мог совмещать одно дело с другим, развернувшись, он взглянул в чужое — знакомое лицо, и не увидел в нем ни раскаяния, ни горечи. Ни — че — го. — Ты говорил тоже самое тридцать лет назад, Вильям, и если тогда я был достаточно юн и наивен, чтобы тебе поверить, то теперь я знаю, что единственная причина твоих преступлений — личная выгода. Ты настолько боишься того, что ждет после смерти, что хватаешься за жизнь, как только можешь. Неужели жизнь запертого в аниматронике существа лучше смерти? — Ответь-ка сам на этот вопрос, сынок, ведь ты тоже никак не можешь отойти в мир иной! — Я не могу успокоиться с миром, пока ты ходишь на этой земле. *** — Дерьмо…- пробормотал Грегори, проснувшись во второй раз за день. Нет, ну такими темпами его внутренние часы совсем заглючат. — Грегори, язык! — тут же произнес строго голос над головой. Он тут же смягчился и поинтересовался: — Как ты? Обошлось без серьёзных повреждений? — Ага, надо только это, поменять прокладку, я чуть не перегрелся. — он поднял голову и тут же завизжал: — Фредди, она сзади! Аниматроник не обернулся, но сенсоры морды приобрели скорбный вид. В это время Ванесса смотрела на него посмеиваясь чему- то своему, с любопытством, интересом, разглядывая, как диковинную зверушки, не скрывая лёгкой усмешки. Она спросила, скрестив руки на груди: — На чем он работает? Старые модели работали на остатке, новые необходимо заряжать, а эта? — Не говори о Грегори, как о предмете! — прорычал Фредди. — Он и есть предмет. Машина, Майкл, бездушная машина. — Бездушная машина тут только одна, и это ты, отец. В голове у Грегори произошла ошибка. Кажется, сейчас случится перегрев. Мальчик не понимал, почему Фредди и Ванесса общаются как хорошие — нехорошие знакомые, почему она называет Фредди Майклом, а он ее отцом. Может это какая-то литература метафора? Аллегория? Грегори никогда их не понимал. Школьный психолог из- за этого поставил ему аутизм. — Эм, Фредди, — тихо позвал он. — Так Ванесса больше не будет пытаться меня убить? — и Фредди, и Ванесса, кивнули. — Круть! А я могу в честь этого выпить немножко бензина? Я обещаю, что солью немного. — Ты же знаешь, что потом… Хотя, почему бы нет, Грегори, во дворе как раз стоит машина с полностью заполненным баком, сливай не жалей, добрый дедушка ведь не будет против, верно? — Фредди с вызовом посмотрел на Ванессу. — Поэтому я и ненавижу детей. *** Радостно сливая бензин, Грегори заметил чьё то присутствие у себя за спиной. Старый фордик был славным малым и спрятал мальчика за собой, принимая на себя весь удар зрительной атаки. Этого времени хватило на какое — никакое обдумывание, решив, что лучшая защита — нападение, он резво выпрыгнул на незнакомца, вооружившись пистолетом и пальцев. — Стой где стоишь! — Грегори выглядел устрашающе. Насколько может угрожающе выглядеть десятилетка. Однако, сталкер вскрикнул и чуть не упал. Бросившись бежать, он опрокинул мусорный бак, ударился о детский велосипед, и чуть не задавив соседскую кошку, скрылся за углом. Грегори пожал плечами, страшно довольный собой. Разве мог он после такой безусловной победы ожидать удар со спины? А тем не менее, его ударило чем-то, обездвижив. Оставшись в сознании, Грегори, не смотря на то, что был крайне бесстрашным мальчиком, не на шутку испугался… *** — Вот увидишь, Майкл, только я верну Элизабет, примусь и за твое тело! Майкл очень жалел, что механическое лицо не так мимично, чтобы выражать одновременно и презрение, и отвращение, и скептицизм. Пришлось все эти эмоции выражать словами: — Элизабет настрадалась достаточно просидев долгие годы в Бейби, она в лучшем мире, вместе с мамой и Кэссиди, не смей возвращать ее в ад. — Эта стерва горит в аду! — рассмеялся Вильям. — Самоубийцам вход в рай заказан. — И ты, конечно же, тут не при чем. — Контролировать гнев было тяжело, особенно осознавая, кто острые когти легко могут разорвать этому человеку глотку. Но он не будет уподобляться животному. К тому же животному, укравшему чужое тело. — Она повесилась после того, как ты оклеветал ее при разводе, старик. — Как я мог забыть об этом, Майкл? Я прекрасно помню, как мои дети помогли доказать в суде мою правоту. Не знай он, что ОН всегда возвращается, видимо его ни осиновым колом, ни экзотическими маслами не вытравить, попытался бы убить. Этот вариант бессмыслен и, как показывает практика, вредит всем, кроме того, на кого он направлен. Казалось, что легче убить себя, но…что-то и его держит в этом мире, не давая упокоиться. Что-то, Майкл взглянул на отца, или кто-то. — Ты не пробовал умереть? — неожиданно спросил он у Вильяма. — Я имею ввиду раз и навсегда. Освободить душу? Честно говоря, вразумительного ответа Майкл не ожидал. Зная Афтона старшего, должны была начаться череда сальных, покрытых гноем и струпьями, шуток, но тот, отхлебнув черный, как его душа, кофе, ответил непринуждённо: — Даже не пробовал — бесполезно. Мы, сын мой, пленники в этом мире. Я — за свои грехи, ты за мои, дам тебе совет, Майкл, не заводи детей, а то им тоже придется платить. — он продекламировал: — «Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.» В этот момент со стороны двери раздалось: — Каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление. — это произнес детский голос, искаженный машинным звучанием. Майклу не понравилось, то, что он услышал. У Грегори слетели голосовые настройки от поломки? Он их плохо настроил? Это признак более серьёзного повреждения? Иногда он сожалел, что не получил должной инженерной степени, можно было спросить у Вильяма, но это было нежелательно и Вильям… Он застыл. В чужих зелёных глазах горел ужас, на бледной коже выступил пот, в воцарившейся тишине единственное живое сердце стучало, как метроном, поставленный на шестнадцатые. — Майкл, — произнес он дрожащим голосом, — Не оставляй меня с ним. Слышишь! — отец вцепился в него. — С П А С И М Е Н Я. На мгновение у него появилась жалость к этому человеку, а может ни к нему, а к Ванессе, чьим голосом он говорил, чьим лицом показывал эмоции, и чьими руками творил преступления, жалость скоро исчезла. Куда больше Майкл был напуган из-за Грегори. Мальчик двигался механически, как старые куклы, еще прототипы, двигался так, как двигались старые аниматроники, одержимые душами… — Я не отпущу тебя, мы не закончили! Я заставлю тебя кричать, и никогда не открою дверь, никогда не выпущу тебя. — он обращался сразу к двум, и Майклу тоже стало не по себе. Детский голос в детском теле, но он уже понял — это не сбой. Одержимость. Но кто?.. — Не смей подходить! Нет, Кэссиди, не подходи! — закричал Вильям. Кэссиди… Старший сын семейства Афтон испытывал столько сожалений, столько стыда и ненависти к самому себе, слыша это имя. Его маленький брат, которого он убил. У него развилась травма после самоубийства матери, будучи ребёнком он обвинял своего младшего в ее гибели, ведь именно он на суде говорил словами отца, детский разум часто искажает факты. Он должен простить себя, виноваты взрослые, что не уследили за детскими играми. Так говорил психотерапевт, которого Майкл посещал с того рокового дня, по…другой роковой день, уничтоживший его тело и желание жить. Но разве можно избавиться от кошмаров, и стыда, пожирающего без остатка? Если это возможно, то у него не получилось. Он не умрет, не имеет право умереть, пока не загладит вину. Черви не будут есть его, пока он сам не сожрёт червей. Кэссиди сам не раз напоминал об этом, являясь по ночам на плакатах, иногда и лично, в виде золотого фантома, заставляя сомневаться в собственном рассудке. Может он хотел напугать, напрыгивал из неоткуда, прям как Майкл из-под кровати в маске Фокси много лет назад, но тяжело напугать того, кто воняет гнилью, разлагаясь на рабочем месте, проклиная себя, своих предков, и небо. Кэссиди, в теле Грегори, остановился в нерешительности. Услышав собственное имя он его не узнал, не признал, впал в замешательство. Он переводил потемневшие глаза: произошёл переход на режим энергосбережения, то на старшего брата, то на отца, и кажется, не мог понять где тот, по чью душу он пришел. — Кто… Кто виноват в моей смерти? — спросил Кэссиди. — Кто убил нас? Кто убил моих друзей? Майкл ждал этого много лет. Десятилетия. Только этого самого момента. Наконец, расплата за преступление прошлого пришла. Бесстрашно он произнёс: — Это я, Кэссиди, это я убил тебя. — Врёшь! Как и все взрослые. Он за твоей спиной, но и тебя я заберу с собой. И только мстительный дух это промолвил, старые часы в доме пробили двенадцать часов. *** Луис Кабрера обладал крайне низкой самооценкой. Он понимал, что не красавец, что на животе у него далеко не шесть кубиков, далеко — это один большой шарик, да и лицо у него глупое, и глаза некрасивые, и вообще, такого в жизни не случалось, чтобы девушка на него внимание обратила. Но он влюбился. Влюбился сильно, и не абы в кого, а в Ванессу А. В самую «горячую охранницу по версии IT отдела». Несс была потрясающей! Часто она приносила ему кофе в благодарность, а иногда и просто так, была добра и весела, обладала невероятным оптимизмом и…была крайне загадочна. С тех пор как они начали работать вместе, а это произошло ни с того, ни с чего, перевод в их отдел был неожиданным, Ванесса становилась все более странной. Не ему было осуждать вкусовые предпочтения, но он не ожидал, что девушка покраситься в черный и начнёт носить одежду, противоположную ей по характеру и стилю. Иногда она становилась несколько маниакальной. Однако, Луис не ожидал, что подкараулив ее возле дома (нет, он не сталкер, просто… просто он беспокоится, что его возлюбленная наживет себе неприятностей!) ему придется увидеть ребенка, живущего с ней в одном доме. Возможно, это был младший брат, за которым нужно было присмотреть, но ведь Ванесса сама говорила, что единственный ребенок в семье, тогда Кабрера подумал об ужасном, сложив в голове некоторые числа. А что есть, это сын Несс?! Малолетние беременности в их штате не редкость… Целую неделю Луис думал, не спал ночами, пугая протяжными вздохами весь дом, и вот, надумал. Принял решение, с этим решением он пошёл наведаться к Ванессе. Он позвонил в звонок, изливаясь нервным потом, не находя себе места. Дверь открыли быстро. — Луис? — удивилась Ванесса. — Привет…- смущённо произнес Кабрера, замечая про себя, что мисс А. выглядит лучше: здоровый цвет лица, макияж не такой вызывающий, и одежда куда более привычная, волосы еще тёмные, но кажется, оттенок стал светлее. — Прекрасно выглядишь. — неловкий комплимент вырвался сам. — Спасибо, — она улыбнулась. — Я хотел поговорить, — признался Луис, в ответ Ванесса пропустила его внутрь дома, старенького, ремонт не делали похоже еще с восьмидесятых, но чистый, светлый, ни одно окно не было закрыто шторой. В голове IT специалиста было столько мыслей, его светлый ум мог придумать много слов, жаль только эти слова выходило только написать, произнести было проблемой, все же, набравшись смелости, он начал: — Ванесса, я знаю, что ты находишься в тяжёлом положении, и что тяжело быть матерью одиночкой, но всегда ты… — Грегори, не надо поджигать кухню, Ванесса будет недовольна! - раздался голос, мужской, механический голос, который Кабрера узнал бы даже среди ночи. — Фредди, ты не понимаешь мой гений! — Грегори, это опасно! — А судьи кто?! Луис немигающим взглядом смотрел на Ванессу. Она смущённо улыбнулась, пожав плечами. — Это долгая история… *** В темноте раздался звук открывающихся механических дверей. Майкл надеялся никогда в жизни более не услышать этот звук. А потом был звук еще хуже. «Эм, Хей… Привет…» — из телефона Он хотел положить трубку, как это делал всегда, но его опередили, заорав на телефон: — Засунь свое «привет» себе в задницу, Скот! — и вышвырнул телефон за дверь. А из трубки все еще раздавались ругательства: " Да пошёл ты, Афтон!» Майкл со вздохом пробормотал: — Мне бы за порчу имущества штраф влепили… — оглядевшись, он не узнал место. Очевидно, что одна из пиццерий, но он не мог понять какая. Одновременно каждая из тех, в которой он работал, и одновременно никакая. — Где мы? — вопрос был задан Вильяму, проверяющему камеры. — Добро пожаловать в ад, сынок! — он улыбнулся ему лучезарно. В этот момент свет за дверью замигал и раздалась музыка. «Блядь…» — подумал Майкл — Блядь. — произнес Вильям. Майкл когда-нибудь говорил, что ненавидит «Арию Тореадора»? После того, как на них напал мистер Фазбер, благополучно убив, младший Афтон высказал все, что думает об Опере, папаше и аниматрониках! А тот только усмехнулся, когда ночь началась заново: — Это только начало, Майкл! Знаешь сколько раз твой папка помирал тут? — И все равно умереть не можешь. — буркнул Майкл. У них обоих был иммунитет против смерти, черт бы его побрал. — Сколько тут аниматроников? — Пятьдесят. Пятьдесят. Пятьдесят! Это было слишком для Ада. — Ты хоть раз доживал до шесть утра? — спросил отца Майкл. — Ни разу. И вновь раздался телефонный звонок. Оба Афтона переглянулись, найдя общего врага. — Прежде чем выкидывать трубку, можно и послушать, что говорят! — произнес парень из телефона. — Я, между прочим, может и помочь хочу, а меня посылают. — Откуда такая доброта? Меня ты материл на чем свет стоит. Тогда из двух концов раздалось: — Ты это заслужил. — Поделом. — Грубо, — фыркнул Вильям, не отрываясь от экрана: Майкл знал — привычка. — Так чем ты помочь можешь, добрая душа? Сделай одолжение, вызови Эда и Лорен Уоррен. — Ты хочешь закончить этот ад, Афтон?! Если да, слушай меня внимательно! Вы должны пережить ночь. — Скот, Майклу было очень странно думать, что тот человек, который говорил с ним ночами много лет назад, все еще говорит с ним, странно было слышать голос покойника, как он то умудрился попасть в бесконечный ад, предлагал единственное, хоть какое-то, решение. Майкл охотно было согласился, согласился бы, если в этот момент из вентиляции на него не накинулся Он. Ночь началась заново. У старшего сына семейства Афтонов не было слов. Спрингтрап. — Отец, что это было? — сухо спросил Майкл, чувствуя подступающий к горлу трупный яд. — Ты мог не узнать меня сначала, но уверяю тебя. Это я. — и вновь зазвонил телефон. — Майкл, не смей брать! — Майкл не собирался. Наконец, воцарилась тишина, нарушаемая одним вентилятором. В этой тишине повис робкий вопрос: — Будем пытаться выжить? Тут же пришел ответ: — Другие идеи?