Necrosis

Я просыпаюсь, но не открываю глаза. А, может, открываю, но понять сложно, потому что так темно, что ничего не видно. Пошевелиться трудно, и вокруг все шуршит — кажется, я в целлофановом пакете. Воздуха практически нет, и он заканчивается еще быстрее от паники. Пакет из плохого материала, поэтому его довольно легко порвать ногтями. Я вылезаю из пакета, как восставший из могилы зомби, и понимаю, что это действительно мешок для трупов, а я сижу на каталке. Каталка стоит в кузове грузовика, который так быстро несется, что я то и дело подпрыгиваю. В кузове никого, поэтому у меня есть пара мгновений, чтобы перевести дух. Осторожно спускаюсь — повезло, что я хотя бы не голая. Выглядываю в кабину через маленькое окошко и вижу мужчину за рулем. На пассажирском сидении никого. Привет, мой любимый убийца. Я как обычно успела на самый конец фильма, но только это не просто кульминация. Это вырезанная сцена после титров, которой вообще не должно быть в сценарии. Убийца даже не знает, что жертва до сих пор жива и вылезла из мешка для трупов. Уж лучше бы я была мертва. Хорошо, что на мне есть одежда, думаю я, пока не понимаю, что это кислотно оранжевый комбинезон из спандекса, сковывающий движения. Местами он порван, как будто в драке — наверное, жертва упорно сопротивлялась, а не как обычно принимала все как данность. На глазах нелепая маска, и я бросаю ее на пол. А еще на мне лаковые сапоги выше колена и перчатки, а на груди написано «69». Что бы все это ни значило, я вспоминаю мир Бакуго, где все были одеты примерно также. На полу в углу валяется монтировка, и я пытаюсь открыть ей двери, но, видимо, замок снаружи. Я снова осторожно смотрю на убийцу. Он меня не видит, а я вижу его сбоку, когда он поворачивается проверить дорогу. И тут мне становится еще страшнее, хотя, казалось бы, куда уж. Половина его лица до самой шеи покрыта ожогами, швы виднеются тут и там, а его руки и вовсе в отвратительном состоянии. Я решаю, что лучше залезть обратно в мешок для трупов и притворяться мертвой. Вылезти через это окошко невозможно, да и не очень хочется. Если попытаться напасть на него, грузовик разобьется. Но по опыту известно, что любые мои попытки все равно приведут к смерти — к моей. Грузовик останавливается, и мне становится страшно, но не от того, что принц выглядит чудовищно. Я успеваю только схватить монтировку и еще раз осмотреть кузов — может, тут хотя бы есть люк? А потом двери распахиваются, и передо мной предстает мой новый возлюбленный, с трудом выбравшийся из пожара. Он смотрит на меня со снисходительной жуткой улыбкой, чуть не скалится, и говорит: — Уже проснулась, лисенок? — У всех моих парней богатая фантазия на нелепые прозвища, а мое имя, как всегда, ничего не значит. У меня перехватило дыхание от вида его лица, и я ничего не могу сказать, только сжимаю изо всех сил монтировку. Под глазами у него тоже следы от ожогов, а взгляд у него безумный. Но вряд ли безумнее, чем мой. Мой единственный путь на свободу прямо передо мной, поэтому я выпрыгиваю из кузова, размахивая монтировкой. Но это так нелепо, что он ловит меня в объятия и высокомерно смеется мне в ухо. Ловкости мне, как обычно, не досталось, а тут еще и интеллект не прокачан. Он обнимает меня так, будто у меня в руках нет монтировки, и я сама бросилась ему на шею. Он говорит: — И я скучал, Юно. Теперь мы сможем быть вместе всегда. Впервые все идет не по плану Энмы Ай. У меня никогда не было никаких умений, даже базовых, но тут она, видимо, просчиталась, потому что я с неведомо откуда взявшейся силой вырываюсь из его объятий и бью его монтировкой по лицу так, что его заносит в сторону. Это довольно необычное опьяняющее чувство, когда кажется, что ты способен на все. Во мне просыпается надежда, и я убегаю, не оглядываясь. И бегу, как ни странно, быстрее него, хотя мои новые ноги не такие уж длинные. На меня смотрят все прохожие. Я не собираюсь кричать «помогите» или бежать в полицию, потому что все это не имеет смысла. Но на меня смотрят вовсе не потому, что я в дурацком костюме и с монтировкой в руках. Кто-то кричит: — Это же Лисица Хоккайдо! — Что она делает? Это нападение злодеев? — слышится другой комментарий. Это как включить последнюю серию сериала, который ты не видел. Даже не читал описание. И вообще он про что-то фантастическое, а фантастику ты не любишь. Но все, кажется, понимают, что за мной гонится злодей, а я больше не просто жертва обстоятельств. Я оборачиваюсь — принц-маньяк исчез, а мне кричат: — Лисица Хоккайдо, мы в тебя верим! Прохожие разбегаются, пропускают меня вперед, пока я не понимаю, что происходит. Какой-то идиот из толпы в футболке «69» кричит: — Можно с тобой сфотографироваться? Я твой фанат номер один! Теперь я — звезда. Актриса из массовки, наконец, выбралась в люди. Странно, что просят фото именно сейчас. Никто не понимает, в какой я опасности, как будто происходит что-то будничное. Всюду направленные на меня телефоны, они закрывают лица людей. Кто-то фотографирует меня со вспышкой. Им всем намного веселее, чем мне, как будто мы просто снимаем сериал, а они — зеваки, которым посчастливилось попасть на съемочную площадку. Никто не видит, как мне страшно. Чем дальше я убегаю, тем больше утихает шумиха. Потом уже и вовсе люди перестают обращать на меня внимания. Стайка школьников через улицу что-то активно обсуждает, глядя на меня, а потом один из них перебегает дорогу и кричит в восторге: — Можно селфи? Он тычет мне телефоном в лицо, и я не успеваю ничего понять, как он делает снимок, показав два пальца. У него на чехле тоже написано «69», и я начинаю думать, что это какой-то фандом. Потом он бежит обратно к друзьям. Они хлопают его по плечам, и он кричит: — Не могу поверить, что я сделал это! — Ты молодец, чувак, — подбадривает его друг. — У меня висит ее плакат в туалете! — говорит еще один. Теперь я знаменитость, при виде которой у людей трясутся коленки от волнения. Но такая роль точно не по силам девушке, которая обычно погибает первой. Я смотрю по сторонам, но нигде не вижу мерзавца, который затолкал меня в мешок для трупов. Все начинает казаться мне бредом сумасшедшего, потому что его нет слишком долго. Я не могу так просто спастись бегством — еще ни разу это не помогало, потому что я просто мышка, которая идет в свою ловушку. Но сегодня я не мышка, а лиса, потому что смотрю на себя в витрину магазина и, к своему ужасу, вижу там лисий хвост и лисьи уши на голове. Для хвоста была предусмотрительно сделана дырка в штанах. Это не часть карнавального костюма — мне больно, когда я тяну за хвост. Управлять им невозможно, он вертится сам, как у недовольной кошки. Я не могу поверить своим глазам. Я повидала всякое, но это уже слишком. Быть зарезанной ножом гораздо нормальнее, чем проснуться однажды и увидеть у себя хвост. Хотя понятие нормальности уже давно стерлось в отношении меня. Пока я стою с глупым видом посреди улицы, с визгом шин останавливается фургон. Я не успеваю испугаться, что это мой преследователь, как оттуда выпрыгивает репортерша с микрофоном. Оператор направляет на нее камеру, а она вещает уверенно и громко: — Героиня Лисица Хоккайдо была замечена на улицах впервые за этот месяц, хотя она считалась пропавшей без вести! — Она так орет, что ее слышно на всю улицу. Кажется, репортерша имеет в виду меня, но говорит она так, словно меня здесь нет, хотя определенно точно я в кадре. Вокруг собирается народ посмотреть на съемки новостей, а она говорит: — Напоминаем, что ровно месяц назад героиню Лисицу Хоккайдо в последний раз видели живой, а потом она таинственно исчезла из своей квартиры, по всей видимости, ночью. Ее коллеги по офису считали, что за похищением стоит злодей, но его имя так и не называлось. Я стою и слушаю. Даже хорошо, что эта репортерша притащилась сюда — мне пригодится любая информация. Она подходит ко мне, а я хочу сбежать. Она говорит: — Скажите, пожалуйста, где вы были? Злодеи удерживали вас в заложниках? Я ничего не знаю об этом мире, но не нужно быть оракулом, чтобы догадаться, что я попала сюда, только чтобы оказаться в заложниках. — Без комментариев, — приходится ответить мне, а потом я убегаю. Хвост нелепо трясется вслед за мной — у меня чувство, что к моим штанам что-то прилипло. Не хочу даже знать, что негодяй делал с девушкой целый месяц, и в общем-то мне повезло, что я очнулась в самый последний момент. Отделалась испугом. Я сворачиваю с оживленной улицы, но идти мне некуда, потому что дорога у меня одна — прямиком в лапы убийцы. Он появляется из-за угла, хватает меня сзади и одной рукой зажимает мне рот. Он еще не знает, что кричать я не буду — это не имеет смысла. Все предопределено. — Поймал, — шепчет он мне в ухо, и я пытаюсь отстраниться, потому что чувствую его губы. Я всего лишь мышка, которая обежала всю коробку по кругу, всерьез считая, что где-то будет выход. Теперь уже точно пора проснуться. Я жмурюсь, но ничего не происходит. Я знаю, что это сон, а потом думаю — может, на самом деле сон это то, что я спаслась. Может, Дазай это сон, а я сейчас буду убита по-настоящему в миллион первый раз. Ай уже давно за мной не наблюдает, и именно поэтому все вышло из-под ее контроля. Меня мотает от одного мира к другому без единого шанса выжить. Я решаю, что больше не буду спать. — Идем. Он тянет меня за руку в самое подходящее место, чтобы уединиться с принцем мечты — в подворотню к мусорным бакам. Я иду за ним, потому что знаю, что рано или поздно это закончится. Мне не нужно больше спасаться, ведь я уже спаслась. Но тогда почему я все еще тут? Мне страшно, но не потому, что он выглядит безобразно. А потому что Ай пропала. Это цена за помощь мне? Сон — это единственное место, где ты можешь делать все, что захочешь, и тебе ничего за это не будет. Поэтому я говорю, особо не задумываясь: — Что тебе от меня нужно? Когда повторяешь одно и то же, как попугай, когда твоя жизнь, как заезженная пластинка, застряла на самых раздражающих пяти секундах песни, тебя уже сложно заинтересовать. Ты просто кукла, которая произносит заученные фразы. Ты кукла, которая даже не слышит себя. Он поворачивается и смотрит на меня с нежностью, так не подходящей его обезображенному лицу. Он смотрит на меня так, будто я не лежала в его грузовике в мешке. У него лицо в крови — след от моего удара, — и это только добавляет ему жути. Он говорит: — Мне нужна ты. Наверное, как обычно, я просто схожу с ума. Все еще остается вероятность, что я просто ничего не понимаю, потому что в сознании несколько минут. Наверное, это просто мой парень, и мы просто поругались, и все зашло слишком далеко. Нам надо поцеловаться и забыть обо всем. — Помнишь, ты раньше постоянно повторяла «Тойя и Юно вместе навсегда»? Хотя я уже давно не Тойя, а Даби. — Я понятия не имею, о ком это он, но начинаю подозревать. — Это я бросил тебя. Ты — последнее, что осталось от моей старой жизни, и я должен был забыть тебя, но так и не смог. От его драматичной речи я бы расплакалась, если бы была просто зрителем. Играет он довольно профессионально. Я пытаюсь представить себя на кресле в кинотеатре, но, увы, я в главной роли тоже, и он не просто актер. — Только не думай, что сможешь спасти меня, героиня, — усмехается он. — Тогда зачем ты все это затеял? Мы уже не сможем быть вместе, — говорю я, как актриса из дешевой мелодрамы. Я пытаюсь добавить голосу чувства, но получается, как у робота, который озвучивает перевод в Гугле. — Я и не собирался тебя спрашивать, — заявляет он, не заметив, что я всего лишь голосовой помощник. — Я знаю, что ты тоже до сих пор меня любишь. Иначе ты бы не хранила наши фотографии. — Я просто моргаю, пытаясь на ходу составить хоть какой-нибудь сценарий, а он продолжает: — Ты даже все еще спишь в моих футболках. Тяжело представить, чтобы кто-то был влюблен в похитителя, который накачал девушку клофелином и вынес из дома среди ночи — уверена, так все и было. Но я все же говорю: — Даже если и так, то что? Ты запихнул меня в мешок для мусора. Меня считали пропавшей без вести. — Это все, что я знаю о новой себе. — Но ведь ты сама полезла в драку, лисенок. А еще ты все время на виду. До тебя тяжело добраться, поэтому я мог действовать только ночью. Хотя, может, стоило просто подойти к тебе на улице и позвать на свидание, как в первый раз? Он улыбается, а я оглядываюсь, хотя он все еще крепко держит меня за руку. — Разве тебе не было весело? — говорит он, пока я думаю, не ударить ли его снова монтировкой. Странно, что он не попытался ее отобрать. Вот, насколько он не воспринимает меня всерьез. Потому что все предопределено. — Ты всегда была авантюристкой. Разве не будет забавно, если героиня, вечно мелькающая на телике, вдруг сбежит со злодеем? Все считают, что быть героем это престижно, но я знаю, что тебя это раздражает, как любая другая работа, которую ты должен выполнять. Тебя бесит фотографироваться с этими придурками. Тебя бесят тупые телешоу. Ты лишь тень себя, Юно. — Он смеется так, что у меня невольно бегут мурашки, и говорит: — А знаешь, что самое милое? Ты выдавливаешь из себя улыбку, и я единственный, кто знает, что она ненастоящая. Со мной ты улыбалась по-другому. — А ты хорошо меня знаешь, — ворчу я, все еще не понимая, о каких героях идет речь. Кажется, «Лига справедливости» уже не просто вымысел, и я кто-то вроде Чудо-Женщины. Только я Женщина-Лиса. А он влюбленный Джокер. — Конечно, ведь мы долго были вместе, и я не переставал присматривать за тобой. И у тебя все еще мой день рождения на пароле от почты. Я не могу поверить, что можно быть такой тупой. Видимо, девушка действительно влюблена по уши, а я веду себя как полная идиотка. Как всегда, я перепутала роли и отыгрываю не то. А может, это просто игра в «я буду немного убегать, а ты меня догоняй». В прошлый раз я не успела умереть, потому что меня разбудил Дазай. А вдруг я и не должна была умереть? Почему я второй раз встретила Дракена? — Ладно, пошли, — поразмыслив, говорю я, а он смотрит на меня так, будто перед ним предстал покойник. Видимо, я разрушила магию игры, где я жалкая убегающая лань, а он уверенный охотник, которого я должна бояться. — Так просто? — Надменно улыбнувшись, он подходит ближе и смотрит мне в глаза. Я отворачиваюсь, и тогда он тянет меня за подбородок. — Что ты задумала, лисичка? — Я действительно кое-что придумала, — говорю я, хотя это не так. А потом я резко вспоминаю, что мы с Дазаем вчера смотрели фильм, и говорю: — Я придумала, как можно инсценировать мою смерть. — Все ясно. Ты боишься, что о тебе скажут люди, — недовольно отвечает он. — Ты стыдишься себя. А это очень гадко, Юно. — Сделаем, как я скажу, или… — Или что? — Хорошо, что он меня перебил, потому что я не успела придумать продолжение так быстро. — Думаешь, что просто развернешься и пойдешь домой? Этого не будет. Я решаю потешить самолюбие этого сумасшедшего, поэтому говорю: — Но мне нужно собрать вещи. И я хочу взять наши фотографии. Но это звучит так глупо, что я сама себе не верю. Дешевая актриса из слэшера не способна сама придумать сценарий, да еще и для ромкома. Поэтому Тойя или Даби или кто он там, черт бы его побрал, говорит: — Мы сделаем новые. — Но улыбается он так, как будто действительно верит, что это произойдет. Он оценивающе рассматривает меня и говорит: — Знаешь, почему я тебе не верю? Ты нервничаешь. У тебя дергается хвост. А еще ты боишься. У тебя прижаты уши. Обстоятельства всегда были против меня, но это уже настоящее безумие. Я все еще не могу поверить, что у меня есть уши и хвост. Я непроизвольно отступаю назад, а он говорит серьезно: — Даже не вздумай превращаться. Ты не выстоишь в схватке против меня. Ты и сама это знаешь. Я думаю — уж не шутит ли он? Он имеет в виду, что я смогу превратиться в настоящую лису? Даже жалко, что я не попала в этот мир при более благоприятных обстоятельствах. Ради этого я бы согласилась терпеть общество Даби. Ну, только если бы он не держал меня в мусорном мешке. — И что ты сделаешь? Убьешь меня? Ответ на это довольно прост — да. Конечно. А ты как думала? Он говорит: — Нет, конечно. Просто вырублю. — Он улыбается так, будто только что позвал меня на свидание. — Но ты же этого не хочешь, правда? Ты ведь хочешь, как раньше, гулять по улице, держась за руки, и вместе есть одно мороженое, а не сидеть связанной в подвале? Я не могу поверить, что такие люди действительно существуют. Это определенно точно сон, потому что я вчера смотрела ужастик вместе с Дазаем. Кто-нибудь, разбудите меня. Ай, ты жива? Это точно сон, а мне точно нужно к психотерапевту. Здравствуйте, меня зовут Миса, и я сумасшедшая. Здравствуй, Миса. Какая у тебя проблема? Моя проблема в том, что я начала свою жизнь заново в буквальном смысле. Я была убита девять тысяч девятьсот девяносто девять раз, а на десятитысячный раз мне повезло, и убийцей стала я. Но я не просыпаюсь, и поэтому не ищу номер психотерапевта. Даби натягивает капюшон и медицинскую маску и тащит меня за руку. Видимо, он в розыске, раз боится быть узнанным. Что будет, если я начну кричать что-то вроде «эй, хватайте его»? — Мы будем счастливы, Юно, — серьезно говорит он, а я молчу. Кто я такая, чтобы разрушать его надежды? Мне даже становится его жаль. Влюбленный до безумия, он уже никогда не будет просто наслаждаться жизнью. У меня ощущение, что я просто смотрю фильм, и все это происходит не со мной — такое бывает часто. Меня вообще здесь не должно быть. Это какая-то ошибка, а я — технический сбой. Пока мы идем, я начинаю успокаиваться и, кажется, даже слышу, как работает моя стиральная машина. Не похоже, что Даби или кто он там, черт возьми, собирается меня пытать. Да и залезть мне в трусы у него сейчас возможности не будет — как кстати на мне комбинезон. Поэтому я думаю о том, что завтра мне нужно в налоговую. А зачем — не помню. Во сне ты никогда не помнишь всего. Во сне сложно вспомнить детали. — Слушай вот, что, лисенок, — говорит Даби. — Сейчас мы поедем к тебе домой и соберем тебе сумку. Если встретишь знакомых, ты придумаешь, как выкрутиться, правда? А потом мы уедем далеко и надолго. — Рисковый план. Было бы безопаснее сразу бросить меня в подвал, а вещи купить новые, — говорю я, а он так странно смотрит на меня, что я смеюсь, открыв рот. Мне начинает казаться, что жертва не я, а он, потому что я знаю намного больше. Поэтому я продолжаю: — Зачем мне вещи? Будет достаточно менять судно и приносить похлебку раз в день. А он, взяв мое лицо в свои руки, целует меня в щеку, и я закрываю глаза, чтобы не видеть его так близко. Он проводит большим пальцем по моим губам, а я молюсь, чтобы уже, наконец, проснуться. Это сонный паралич. Ты не проснешься, пока чудовище тебя не убьет. И то не факт. — Я скучал по тебе. Правда, — говорит он и улыбается. Кажется, он считает, что я шучу. Но он не знает, что со мной происходили вещи и похуже. — А ты скучала? — Я каждый день думала о тебе перед сном и не могла заснуть, — говорю я и пытаюсь не засмеяться. Побывать девушкой Майки оказалось довольно полезным опытом. Даби так ослеплен своей любовью, что даже не понимает, что я издеваюсь. Он обнимает меня, прижимая к груди. Я так много тренировалась притворяться кем-то другим, что мне уже даже верят, когда я несу откровенный бред. Пока мы стоим и обнимаемся, я изо всех жмурюсь. Обычно это помогает, но сегодня, видимо, не обычный ночной кошмар, и я не просыпаюсь. Когда он подводит меня к грузовику, из которого я с таким трудом сбежала, я говорю: — Мне надо в туалет. — Сходишь потом. — Он открывает мне дверцу со стороны пассажирского сиденья и забирает монтировку, швыряет куда-то на пол. — Я серьезно. — У меня есть пустая бутылка в бардачке. — Теперь издевается он. — Мне нужно будет раздеться. На мне ведь комбинезон. — Как будто я не видел тебя голой, — насмешливо отвечает он. Я стою и не двигаюсь, и тогда он ворчит: — Ладно, пошли, черт побери. — Он снова тянет меня за руку. — Сходишь в кафе. Но только чтобы без фокусов, поняла? — Что, по-твоему, я могу сделать в туалете? Ускользну через слив? Ты сам сказал — я до сих пор люблю тебя. Он странно смотрит на меня. Уже любому идиоту должно быть понятно, насколько я неискренняя, а еще слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать — видимо, это неукротимый нрав лисы. Отыгрывать роль убедительно у меня нет мотивации, потому что мне за это не платят. Но он молчит. Мы заходим в первое попавшееся кафе. Он садится за столик, говорит, что закажет кофе, а я бегу в туалет. Я собираюсь выбраться через окно, но судьба никогда не бывает на моей стороне — в туалете нет окон. Я оглядываю помещение в поисках какого-нибудь оружия, но было бы странно ожидать, что в одной из кабинок лежит бензопила. — Ух ты, вы же Лисица Хоккайдо, правда? — обращается ко мне девица, выйдя из кабинки. Не помыв руки, она достает телефон. — Я только что видела с вами сюжет. Так вы все еще живы? — беззастенчиво заявляет она. — Что-то вроде того, — отвечаю я, хотя это слишком громко сказано. Я уже давно мертвая изнутри. — А можно фотку? Мои подружки сдохнут, — сообщает она и открывает камеру на телефоне. Я встаю рядом с ней с нелепым видом. Хотя так кажется только мне. — Не думала, что вас можно так просто встретить в толчке в забегаловке. А можно ваше фирменное? Я не понимаю, о чем она, но в этом нет нужды, потому что она показывает на камеру два пальца и просовывает между ними язык. Мне остается только повторить за ней, и она пищит от умиления и топает ногами. Она делает так много фото, что мне становится все труднее поверить, что это на самом деле. Успокоившись, она убирает телефон и говорит: — А где вы все-таки пропадали? Обещаю, я никому не скажу. — Девица хлопает накладными ресницами и говорит: — Когда-то давно я читала в интернете, что вы бросили вашего первого парня, потому что он стал злодеем. Вы до сих пор одна, потому что все еще не забыли его? — Я поражена ее нахальством, а она все продолжает: — Как его зовут? Обещаю, это останется между нами. — Я не понимаю, о чем вы, — отвечаю я и смотрю по сторонам в поисках средства самозащиты. — На форуме пишут, что он из Лиги Злодеев, — не унимается она и стучит по телефону накладным ногтем. — У вас тайные отношения? — Это неправда, — говорю я и решаю спрятаться от нее в кабинке. Я выхожу, когда слышу, как хлопает дверь. Потом выглядываю из туалета — девица уже ушла. Возле мужского туалета очередь и стоит знак «идет уборка». Все так недовольны, что даже не замечают меня с провокационной надписью «69» на груди — между цифрами вырез до самого пупка. А потом я вижу его — Бакуго. Так же, как и с Дракеном, я не должна была его встретить, но это все равно произошло. Он сурово хмурится, глядя перед собой, а, заметив, что я стою посреди прохода и смотрю на него, смущенно отворачивается. В этом нет ничего удивительного — любой должен смутиться при виде меня. Мой костюм такой обтягивающий, что мне кажется, что я голая, а еще на мне нет ни лифчика, ни трусов. Порногероиня шестьдесят девять, видимо, не вызывает у него такого энтузиазма, как у остальных парней в очереди, потому что он даже не смотрит на меня. В этом должен быть какой-то смысл, но у меня нет времени разбираться, потому что я вижу Даби в зале за столиком. Он сидит спиной и даже не оглядывается нервно, как будто уверен, что я не сбегу. А я подхожу к Бакуго и говорю: — Ты же Кач-чан? Он смотрит на меня в изумлении. Нелепые разборки с выбитой дверью и разломанной тумбочкой уже не кажутся такими страшными, потому что это не настолько плохо, как проснуться в мусорном мешке. — Ты… Что? — мямлит он, не моргая. Кажется, он тоже в курсе, что я нечто вроде местной звезды, и ему тоже изменила его вечная самоуверенность. — Откуда ты знаешь? — Ты же знаешь Курихару? — Все еще остается вероятность, что никакой Курихары нет и никогда не было. Возможно, в этом мире его жизнь складывается по-другому. Но он кричит: — Вы что, знакомы?! — Он тупо смотрит на меня и добавляет: — Да ладно? Тебя ведь объявили погибшей. Откуда ты тут взялась? — Я восстала из ада, — говорю я. А потом понимаю, зачем я здесь. — Слушай, — я шепчу, чтобы остальные в очереди нас не услышали, — скоро она может погибнуть. Но ты можешь спасти ее. Запомнил, герой? — Я трясу его за плечо и начинаю понимать, что к чему в этом мире. — С чего ты решила… — Я просто знаю, ясно? Я знаю, что она дорога тебе, хотя иногда так не кажется. У меня нет времени объяснять. — Послушай, дамочка… — начинает он, как всегда, по-хамски, но я понимаю, что у меня действительно нет времени. Я понимаю, что скоро проснусь, поэтому иду к Даби раньше, чем Бакуго успевает договорить. Он не идет за мной, наверное, потому что видит, что мы уходим. Даби держит меня за руку, и я понимаю, что сейчас проснусь. Ноги становятся ватными; я теряю равновесие, но он ловит меня. В глазах темнеет — я понимаю, что мы на улице, и он держит меня в объятиях. Я понимаю, что стою, уткнувшись ему в грудь и схватившись за его руки. — Что случилось, Юно? — последнее, что я слышу, а потом просыпаюсь. Я вскочила с дивана, как это обычно бывает утром, когда я понимаю, что проспала. Но я не проспала — я заснула на диване в гостиной, время было шесть вечера. В ванной шумела стиральная машина, по телевизору шли новости. Послышался звон микроволновки, и Дазай с кухни сказал: — Опять заснула, мадам? В последнее время ты постоянно спишь. — Он сел рядом и сказал: — Надеюсь, тебе приснилось что-нибудь милое, а не как обычно. — Как обычно, — ответила я и удивилась, услышав свой настоящий голос. — Слушай, Дазай, ты ведь не считаешь меня сумасшедшей? Ты ведь веришь, что, когда ты прыгал с моста, там была настоящая я? — Конечно, верю. Я сразу понял, что что-то не так. К тому же, она повторяла, что ничего не помнит. А потом я узнал тебя. — Он меня обнял, и я легла ему на грудь. По телевизору сказали: «В деле Киры был арестован главный и единственный подозреваемый — прокурор Миками Теру. Ранее за правонарушения господин Миками не привлекался. Хотя токийская полиция еще не выступила с заявлением, нет никаких оснований предполагать, что он был не единственным преступником. Защитники Киры выстроились возле здания…». Дазай выключил звук, а я сказала: — Тогда почему все это не заканчивается? Ты же не думаешь, что я продолжаю сходить с ума? — Ты самая нормальная из всех, кого я знаю, — ответил он. — Да уж, у тебя в окружении одни безумцы. Я надеялась увидеть Ай, но она так и не появилась. Может, это просто сон, а я окончательно потеряла рассудок?