Necrosis

Я открываю глаза и понимаю, что это даже хуже, чем проснуться в постели с незнакомцем. Это хуже, чем обнаружить этого незнакомца прямо на себе — в себе. И уж точно это намного хуже, чем оказаться связанной в багажнике. Я на кровати, но я не сплю, а сижу. Как кукла, которой только что повернули ключ, я прихожу в себя и вижу перед собой монитор. На мониторе девушка. У нее кошачьи уши и кошачьи лапы — хорошо, что игрушечные. Все это чудовищно сочетается с черным кружевным бельем и красной помадой. Судя по тому, что она двигается вместе со мной — это новая я. А, судя по тому, что справа от изображения приходят сообщения через каждую секунду — идет съемка через веб-камеру. У меня новая роль. Актриса будет играть актрису. Порноактрису. Я все еще надеюсь, что это просто недоразумение. Я надеюсь, что сплю — во сне. Хотя вокруг меня по кровати разбросаны секс-игрушки, а еще у меня на трусах кошачий хвост. Повезло, что я еще не успела раздеться — если это можно назвать везением. Я сижу и не шевелюсь, а извращенцы в чате уже начинают нервничать, совещаются, это сайт глючит или у меня проблемы с интернетом. Хотя я не шевелюсь, они отправляют донаты в надежде, что «Мисс Киттен» отвиснет. Мне кажется, у меня сейчас начнется паническая атака. Или гипервентиляция. Или сердечный приступ. Но совсем не потому, что кто-то записал меня в тетрадь смерти. Хотя лучше бы все-таки записал. Я думаю, что лучше бы на меня снова напали грабители. Даже если ты отыграл тысячу ролей, это не значит, что у тебя больше нет боязни камеры, особенно, если раньше тебя не снимали. Это не значит, что ты не нервничаешь перед новой ролью. Выражение моего нового лица такое растерянное и глупое, что мне стыдно на него смотреть. Это не подходит профессиональной актрисе. Хотя, конечно, на что действительно стыдно смотреть, это на мой новый наряд. От страха я хочу сломать этот проклятый компьютер. Сотни, а, может, и тысячи людей сейчас смотрят на меня. Но возле кровати не стоит бита — видимо, к этой девушке не вламываются непрошенные гости. Пока я снимаю плюшевые кошачьи лапы и осматриваюсь, продолжают приходить сообщения — все радуются, что изображение заработало. Они пишут: «Встань на колени и помяукай». Или: «Назови меня господином». Или: «Отшлепай себя». Сегодня я далеко не королева. Я джин в бутылке, который исполняет все желания. Я золотая рыбка в аквариуме. А когда я умру, меня смоют в унитаз. Но я не собираюсь себя шлепать — однажды мне этого уже хватило, — поэтому решаю вытащить компьютер из розетки. Было бы легче просто завершить эфир, но от нервов я не вижу, что нажимать. А вдруг я нажму, но запись все равно будет идти? Комната такая большая, что я не понимаю, куда ведут провода. Я уже не в кадре, а сообщения все приходят и приходят. Приходят и приходят. От этого звука мне хочется выброситься в окно. Наконец, я вытаскиваю сетевой фильтр из розетки, и в комнате гаснет все. Настает прекрасная тишина, и какое-то время я сижу в темноте на полу. На улице слышно сигнализацию; вдалеке лает собака. Мне хочется заснуть в этом положении и проснуться уже у себя дома, но, пока я не выполнила свою работу, это невозможно. Кто не работает — тот не ест. Дома у меня есть свой компьютер — адский. Только я не выхожу в прямой эфир голой, а получаю сообщения на адскую почту. В любое время дня и ночи туда приходят письма, и это означает, что мне нужно забрать очередную грешницу. Это почти такой же компьютер, которым пользовалась Ай, только более современный. Я прохожу этот путь вместе с заказанными, чтобы избежать повторения случая Ай — чтобы кто-то вроде меня не выбрался раньше времени. Я не буду помогать грешнице, потому что сама тут застряну — так рассудили бывшие боссы Ай. Мне даже выгоднее умереть как можно скорее. Я выползаю из комнаты на четвереньках — в гостиной горит свет, и только тогда я встаю. В спальню-студию возвращаться больше не хочется. Звонит телефон — я нахожу его на диване, — «мистер Коко» отправляет мне запрос на видеочат, звонит прямо на сайте, на котором меня только что транслировали. Помешанный даже взял ник, похожий на мой. Мне противно касаться этого телефона, и я кладу его туда, где взяла. Пока я ищу, во что приличное переодеться, в двери поворачивается ключ. Смерть больше не стучит — она просто заходит, потому что ей не нужно приглашение. Прятаться смысла нет, но я все равно бегу в ванную и не включаю там свет. Пока злодей будет искать в комнатах, я смогу выбежать, хотя было бы быстрее сразу вручить ему нож. Сегодня у меня нет настроения смотреть нудный фильм полтора часа. Сегодня я хочу сразу отмотать на последние пять минут. — Киттен, ты дома? — слышу я мужской голос. Сегодня у меня, как обычно, нет имени. Только ник с порносайта. Я больше не голосовой помощник. Меня понизили до девушки для загрузки. Или повысили? — Скажи мяу, если ты дома, — продолжает этот негодяй, а потом смеется. — Я принес тебе рыбу. Он точно издевается, и я уже хочу его убить. Хотя сегодня жертва — я. Интересно, что будет, если я сделаю это. Меня уволят? Я боюсь только того, что это какой-нибудь извращенец с сайта. А потом меня найдут в чемодане за городом и будут говорить что-то вроде: «Проститутка знала, на что шла». Дверь в ванную открывается, но он меня не видит, потому что я прячусь за занавеской для душа, прямо как маньяк-убийца. Только у меня нет оружия. Да и роль убийцы сегодня играет другой. Защищаться нечем, а еще темно. А потом он отодвигает занавеску и говорит невозмутимо: — А вот и ты. — Как будто его совсем не удивляет найти меня здесь. Он трясет пакетом и говорит: — Насчет рыбы я не шутил. Свет из коридора слишком слабый, и я его не вижу. Я вылезаю из ванны, а он держит меня за руку, словно я принцесса, выбирающаяся из кареты. Мы выходим из ванной, и он говорит: — Что ты там делала в темноте? — Его добрый тон совершенно не сочетается с хитрым взглядом. Наверное, он уже составил план моего убийства. — Я просто надеялась, что ты не заметишь меня и уйдешь, — говорю я и отнимаю руку. Он усмехается, не обидевшись, и отвечает: — Я тоже скучал. Как хозяин, он идет на мою кухню и садится за стол — хотя кухня не совсем моя. Я и сама тут гостья. Такая же нежеланная, как и он. Повелительно он кивает на стул напротив, и я сажусь. — Значит, ты до сих пор продолжаешь выходить в эфиры, — говорит он, а я вижу, что в гостиной на диване валяется халат. Любой идиот догадался бы об этом, увидев мой наряд. Он высокомерно улыбается и говорит: — Сначала, когда ты сказала, что перестанешь, я поверил тебе. Но сегодня я зашел в твой профиль и увидел, что ты онлайн. Иронично, что он решил сделать это именно сегодня. Как всегда, в мою смену происходит все самое интересное. — А что случилось в конце? Почему ты отключилась? — спрашивает он. — Я позвонил тебе, но ты не взяла. — Я просто резко поняла, где нахожусь. И поняла, как это отвратительно, — отвечаю я и даже не вру. Как приятно говорить правду — не нужно запоминать, что сказал. А еще чувствуешь себя собой. Мистер Коко странно смотрит на меня — еще бы, ведь я опять запорола всю сцену. Нужно удалить эту бездарную актрису с площадки. — Что ж, это похвально, — наконец, говорит он, но все еще пристально разглядывает меня. Я прикрываю грудь руками, но, наверное, это выглядит нелепо для девушки с таким хобби. — А что тебе мешало раньше? — Мне нужны были деньги. — Так тебе все мало, — хмыкает он. Жестче он добавляет: — Я купил тебе эту квартиру. Купил все твои шмотки. Я купил тебя, — помолчав, он добавляет с каким-то нездоровым торжеством: — шлюха. — Я смотрю на него, поразившись, хотя, в общем-то, ничего поразительного здесь нет. — Все здесь — мое. И ты тоже. А от тебя требовалось только одно — завязать с сайтом. Мы заключили сделку, но ты не выполнила свою часть. — И что ты сделаешь? Накажешь меня? Я не могу удержаться от смешка — в последнее время я была так часто наказана, что таким он меня уже не напугает. Я улыбаюсь улыбкой проститутки — наверное, так ему кажется, потому что он ничего не знает. А его это так бесит, что он достает из кармана револьвер и со стуком кладет на стол. Но и тут мне не страшно. Шрамы украшают мужчин, но не женщин, поэтому даже хорошо, что все мои пулевые ранения были не по-настоящему. Или все-таки по-настоящему? — Я хочу сыграть с тобой в игру, — говорит он, а я понимаю, что попала в «Пилу». Только в «Пиле» был крошечный шанс выжить. — В русскую рулетку. Я смотрю, как он заряжает револьвер одной пулей, и не могу поверить своим глазам. Он так хладнокровен, что обычный человек решил бы, что он блефует. Но я не обычная, да и не человек, наверное, тоже. — Я задаю вопрос, а ты отвечаешь, — продолжает он. — А судьба решит, правду ты говоришь или нет. Я пытаюсь себя успокоить, хотя у меня трясутся руки, будто меня снова снимают. Это как пойти к стоматологу — тебе страшно, но все закончится быстро. Это как впервые заняться сексом — то же самое. Но мне по-прежнему кажется, что я сейчас упаду в обморок, хотя я сижу. — Я начну, — заявляет он и уверенно приставляет пистолет к своему виску. Я жмурюсь — это уже похоже на нервный тик, — но не просыпаюсь. Это страшно, когда никак не можешь проснуться. Я даже не знаю, что хуже, что он умрет или что выживет. Мне больше нравится умирать самой, чем смотреть, как это делают другие. Кем бы этот проходимец ни был, мне его даже жаль за то, что он влюбился в такую негодяйку. И сегодня она получит по заслугам. — Ты всегда спрашивала, люблю ли я тебя. Люблю. Он смотрит мне в глаза, не моргая, а потом нажимает на курок. Я закрываю лицо руками и подпрыгиваю, хотя выстрел не раздается. Это самое душераздирающее признание в любви, что я слышала. Нормальная девушка уже должна бежать отсюда, но ведь я и не совсем нормальная. — Твоя очередь. Он нервно кладет передо мной револьвер, и я невольно представляю, как бы понравился извращенцам этот прямой эфир. Наверное, они бы даже не вызвали полицию, потому что решили бы, что это постановка, и писали бы в чате что-то вроде «лол». Или «сними лифчик». — Я задаю вопрос, а ты отвечаешь. Поняла? — хмуро говорит Коко. — Или за каждый ответ потребуешь донат? Я ни разу не выиграла в рулетку смерти, и сегодня мне не хочется проверять, получится ли у меня. Минус адской почты в том, что человек, чье имя отправили, не всегда заслуживает наказания. Иногда судьба на его стороне. И моя работа — убедиться в этом. — Если сможешь себе это позволить, — отвечаю я и беру револьвер. Он смотрит на меня так, как будто ненавидит. В барабане должно быть шесть пуль. Один раз револьвер уже не выстрелил, так что вероятность моей смерти двадцать процентов. Впрочем, это намного ниже, чем обычно. Обычно у меня девяносто девять целых и девять в периоде. А он задает свой вопрос: — Ты действительно собиралась завязать или просто использовала меня? Мне хочется рассмеяться ему в лицо и крикнуть, что это вообще не я. Неважно, что я отвечу, револьвер все равно может выстрелить. Или он и есть тот человек, который отправил имя мисс Киттен на адскую почту? Проблема еще и в том, что я не знаю правильные ответы. Хотя игра в рулетку больше не игра, я полагаюсь на удачу. А еще я побывала в стольких амплуа, что могу даже в чрезвычайной ситуации накатать трогательный монолог на пару предложений. От ужаса у меня идут слезы, а я говорю с пистолетом у виска: — Ты всегда пытаешься вытащить меня со дна. — А я пытаюсь забыть о том, что он назвал меня шлюхой. — И я действительно понимаю, в какой грязи я живу. Я хочу завязать, если не ради себя, то ради тебя. Потому что ты мне очень дорог. Наверное, он думает, что я боюсь за свою жизнь, и поэтому я плачу. Я боюсь за свою жизнь, и поэтому говорю правду. Или поэтому я вру? Он не знает, что все предопределено, и полагается на случай. Это дело одной секунды. Короткое «бах!», и ты просыпаешься в своей кровати. Но моя секунда превращается в целую вечность, потому что револьвер снова не стреляет. Я толкаю к нему револьвер через стол и вытираю слезы. Даже если ты к этому привык, это еще не значит, что ты не будешь бояться. Коко смотрит на меня в изумлении и говорит: — Я не думал, что ты решишься. Еще и так быстро. Ты же… трусишка. Я не знаю правильных ответов, а еще я не знаю правильных действий. Любой мой вздох может оказаться совершенно не таким, как нужно. Я просто ремейк старого фильма. Сразу видно, что за дело взялся другой режиссер. — Тебе кажется это смешным? Ненормальный! — Мне трудно говорить, потому что выжить после этого выстрела еще страшнее, чем умереть. Потому что знаешь, что придется пройти через это еще раз. — Будет приятно потом оттирать мою кровь? Или просто оставишь меня тут в надежде, что полиция обставит это, как самоубийство? — Разве я смеюсь? — сухо говорит он. — И еще неизвестно, кто и чью кровь будет оттирать. — Ты правда так думаешь? Правда не знаешь, кто умрет сегодня? Он берет револьвер и говорит хмуро: — Это и есть твой вопрос? Я молчу, потому что мне нечего у него спросить. Я не знаю, кто он. Я не знаю, кто я. Я лишь предполагаю, что знаю его имя, но этого недостаточно, чтобы участвовать в сюжете. Сегодня я — НПС, который не слышит игрока. — Я правда не знаю, умрет ли кто-то из нас. Я пришел сюда не для того, чтобы убить тебя. И не для того, чтобы умереть самому. Мы ведь просто играем. С дулом у виска он улыбается, а я отказываюсь верить в происходящее. Это сон — кто-нибудь, ущипните меня. Я просто сплю. Я все еще сплю, а он стреляет. В этот раз я уже не закрываю глаза, и он смотрит на меня тоже. Мне сегодня не везет, впрочем, как и в любой другой день — пули снова не было. — Становится все веселее, правда? — говорит он и отдает мне револьвер. Я боюсь, что снова могу расплакаться. Настроение сегодня — уязвимое. Лучше бы я сидела в темной комнате на полу в прямом эфире. А он задает свой вопрос смерти: — Ты встречалась с кем-то с сайта? Это так тупо, что уже невозможно поверить. Я все еще полуголая и все еще не могу проснуться, поэтому я беру револьвер, но направляю его не на себя, а на него. Даже не испугавшись, он говорит серьезно: — Думаешь, тебе хватит смелости выстрелить? — Уж поверь, мне точно хватит. Я не нажимаю на курок, потому что мистер Коко молчит. Он смотрит на меня с сомнением, а потом говорит: — С самого начала ты ведешь себя странно. — Странно то, что он это заметил. — Может, потому что ты заставил меня стрелять? — Ты даже не пыталась отказаться, — продолжает он. — Все предопределено. Мне сегодня суждено умереть, поэтому нет смысла оттягивать неизбежное, — отвечаю я, а потом поджимаю губы. Они — там, наверху, — считают, что я не буду спасаться. Но что будет, если я начну болтать все подряд? — Я передумал. У меня другой вопрос, — заявляет Коко, видимо, не заметив, что он все еще на мушке. — Кто ты такая? — У меня слезятся глаза, а он молчит. Я тоже задавала себе этот вопрос, но у меня нет ответа. — На самом деле. Потому что я совсем не знаю тебя. — Конечно, не знаешь. В жизни я не могу быть такой же, как в прямых эфирах, — тем не менее, отвечаю я. — Ты ни хрена обо мне не знаешь. — Дело не в эфирах. Или ты так ведешь себя, потому что боишься смерти? — Я не боюсь смерти, — говорю я и даже не вру. Сегодня я говорю так много правды, что это уже похоже на исповедь. А когда уже можно будет сказать, что однажды я убила человека? Хотя, вообще-то, не однажды. — Если это и есть твой ответ, то стреляй. И я стреляю, но снова — мимо. Я бросаю револьвер на пол, и Коко встает за ним. Я продолжаю сидеть, а он говорит: — Видимо, это действительно так. Даже не убегаешь от меня. — Он снова садится за стол и говорит: — Осталось два выстрела. Что будешь делать потом? Будешь держать траур или забудешь обо мне в ту же секунду, как меня не станет? — А может, я убью себя следом за тобой? — Это было бы романтично, но очень глупо, — фыркает он. — Я бы хотел, чтобы ты жила дальше. — Помолчав, он добавляет: — А сейчас был подходящий момент, чтобы остановить меня. Ты могла бы уговорить меня убрать револьвер. Я настолько плохая актриса, что мне уже подсказывают другие актеры. Но я ничего не делаю. А он, вместо того, чтобы направить револьвер на меня, направляет его на себя. — А что будешь делать ты? — спрашиваю я. — Я бы спрятал тебя в месте, о котором буду знать только я. Поселился бы в твоей квартире, чтобы чувствовать здесь тебя. И отправил бы заработанные тобой деньги твоей матери, как ты этого и хотела. Хотя это ничтожно мало по сравнению с тем, что я давал тебе. — Мне не нужны были твои деньги, меркантильный ты засранец, — говорю я, а он так смотрит на меня, что я думаю, что теперь уж он точно меня подозревает. Но, возможно, у него не будет времени об этом подумать, потому что он стреляет. Выстрела снова нет, и это означает одно — следующая пуля прилетит мне в голову. Но у него такое лицо, как будто он думал, что сейчас умрет. Револьвер отправляется ко мне, но у меня уже не трясутся руки. Это конечная точка назначения, и остается просто смириться с этим. Коко улыбается и говорит: — Ты меня любишь? — Я успеваю только открыть рот, как он добавляет: — И что бы ты ни ответила, я знаю, что ты встречалась с ними. И спала. За деньги. Я ничего не отвечаю. Я решаю поскорее покончить с этим, но выстрела снова нет. Настает тишина — Коко смотрит на меня, а я бросаю револьвер на пол. Пока я пытаюсь понять, что происходит, Коко откидывается на спинку стула и довольно смеется, открыв рот. — Попалась, дурочка, — заявляет он, отсмеявшись. — Я спрятал пулю, пока ты не заметила. — Я глупо моргаю, и у меня опять идут слезы, хотя я больше не хочу плакать. А Коко продолжает: — Я решил, что приклеивать тебе на спину бумажку с надписью «пни меня», слишком скучно, правда? На холодильнике висит календарь, и я смотрю туда — сегодня первое апреля, а этот шутник меня разыграл. Я надеюсь, что то, что я новая адская девочка — тоже розыгрыш. — Да ладно тебе, — продолжает он, встает и лезет ко мне обниматься. Я сижу, окаменев, и смотрю в одну точку — уже пора проснуться. Как обычно, все не то, чем кажется. Словно в кривом зеркале, я не понимаю, чему верить. А он щекочет мне подбородок, будто я его кошка, и, когда я невольно поднимаю голову, целует меня в губы. — Такая серьезная, — ворчит он, отстранившись. — Обиделась, да? — Убирайся отсюда. Я встаю из-за стола. Он снова пытается обнять меня, но я его толкаю. Возможно, мне стоит порадоваться тому, что девушку оправдали, но мои нервные клетки уже не восстановить. Быстро прийти в себя после такого невозможно. Коко отвечает недовольно: — Ладно, я уйду. Но я еще вернусь. — Не возвращайся, иначе я убью тебя. Уже в дверях он смотрит на меня странно, как будто верит, но потом говорит: — Ну да, а я так испугался. Дверь захлопывается снаружи, и я закрываю ее на цепочку. Я слышу, как он спускается, а потом бегу к окну проверить, действительно ли он ушел. И вот он выходит из подъезда, садится в машину и уезжает. А я выключаю свет и ложусь спать на диване — в секс-комнату возвращаться противно. Наверное, я заснула во сне, потому что проснулась у себя дома на диване. На коленях сидел кот, а рядом сидела Ай и держала меня за руку. Она смотрела кулинарное шоу с таким восторгом, будто это был боевик. Заметив, что я проснулась, она сказала: — Никак не привыкну к телевизору. По-моему, это просто волшебство. — Я промолчала, и она добавила: — Мы хотели поесть тортик, но ты неожиданно заснула. Была заявка, да? Ты в порядке? — Это просто сон. Давай есть тортик.