Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

Снег холодный. Земля твёрдая. Воздух свежий. Кажется, он не ощущал этих банальных вещей слишком долго. [Ну как? Убедился, что с ними всё в порядке?] [Можешь оставить меня одного? Или хотя бы сделать вид, что тебя нет?] […] Обида Моракса-номер-два не смущает Чайльда — если бы его волновали чувства этого двойника, он бы вряд ли попросил отвезти себя на другой конец материка. Когда они покинули трактир в Мондштадте, солнце уже поднималось, но когда прибыли в Снежную, небо снова сделалось тёмно-синим, почти чёрным. Словно дракон обогнал рассвет. Весь хмель развеялся по дороге, но в голове ещё царит почти блаженная лёгкость. И вот Чайльд стоит на холме с телепортом, глядя на свой дом. На первом этаже горит свет: мама уже поднялась и занялась хозяйством — Чайльд чувствует её, даже не приближаясь и не заглядывая в окно. То же самое с Тевкром — парень ещё дрыхнет в своей комнате. А вот присутствия отца и сестры в доме почему-то не ощущается… Впрочем, они вполне могли отправиться в город. «Должен ли я дать знать о себе?» Кем бы Чайльд не стал, он уверен, что семья его примет. Как принимала всегда. Но будет ли это безопасно для них? В доме напротив тоже уже горит свет, и тамошняя хозяйка, которую Чайльд видит впервые в жизни, уже пятый раз за последние полчаса выходит во двор. А парой подворий выше ещё один незнакомый старик на завалинке уже в третий раз забивает трубку. Возможно, это новые жители деревеньки… только кто в наши дни забирается в глухомань? За домом следят… [Эй] [Да?] [Научи меня этому трюку… с невидимостью] [Я же говорил, что у тебя неподходящая конст-] [Просто скажи, что нужно делать!] — Э-эх-х-х… — раздаётся за спиной. А в следующий миг Чайльда обнимают. Правда, эти объятия довольно сдержанные, так что, прежде чем начать вырываться, Чайльд позволяет передать своему телу немного энергии. И вновь это похоже на вспышку электро, только другую: разум буквально выталкивает за пределы головы… Нет, Чайльд словно бы остаётся в своём теле, но одновременно и вне его. [Это максимально доступный тебе сейчас радиус. В этих пределах водяной щит может преломлять свет, делая тебя невидимым. Если сделаешь оболочку достаточно плотной — сможешь скрыть даже собственную энергию.] Чайльд кивает. И призывает большой пузырь. [А говорил, неподходящая, ха-ха… может, уже отпустишь?] С явной неохотой, но Моракс подчиняется. Чайльд же регулирует толщину щита, при этом не позволяя поднять себя в воздух. Чтобы дно не мешало идти, приходится продырявить пузырь, так что тот приобретает форму перевёрнутого горшка. [Эй, у тебя ведь гео стихия… тогда как ты…] [У моего барьера другой принцип действия, но я адаптировал его под твою стихию] [Хм, понятно. Подожди здесь] Даже не обернувшись, Чайльд спрыгивает с холма. Восстановив форму пузыря, он подлетает к своему дому, мягко опускается на землю, вновь убирает дно и почти вплотную прижимается носом к окну. Из-за барьера стекло даже не начинает запотевать. «У неё нормальный вид…» Матушка замешивает тесто — деловито, без суеты, время от времени отвлекаясь на две сковородки, в которых что-то шкворчит. Если бы с кем-то из семьи случилась беда, вряд ли бы она смогла оставаться собранной и спокойной. Но душа Чайльда не удовлетворяется увиденным — он тихонько стукает по стеклу: раз, два, три. Ещё на первый стук матушка замирает, а после третьего бросается в сени. Дождавшись, когда распахнётся дверь, уже взлетевший на крыльцо Чайльд распространяет свой щит на двух человек. — Т-ты… Бестолочь… где же тебя так долго носило?! На плече остаётся белесый след от полотенца, обсыпанного мукой. Удар совсем не чувствуется… но глаза почему-то начинает щипать. «Как я раньше этого не замечал? Мама… она чем-то похожа на Скирк…» — Чего же ты молчишь? Заходи скорей- …ой, — оборвав сама себя, матушка вдруг начинает вертеть головой. — Сыночек, быстрее-быстрее заходи… тебя тут… — Я знаю, мама. Чайльд боится переступить порог — из сеней пахнет теплом, жаренным луком и вяленым мясом. Или это от мамы? Чтобы убедиться, Чайльд наклоняется и обнимает её, глубоко вдыхая родной с детства запах. Его наполняет спокойствие и умиротворение. — Ты… ты же не прощаешься, верно? Голос матушки дрожит. Отстранившись, Чайльд позволяет подрагивающей руке стереть с щеки следы муки. Комок в горле мешает ответить, но с усилием сглотнув его, Чайльд всё-таки выдаёт: — Нет, конечно, нет… Просто не знаю, когда смогу заглянуть в следующий раз. — Ну, ничего, главное, что ты жив… и не ранен, верно? Почему-то матушка всё никак не может прекратить тереть его щёку. Чувствуя, что больше не выдержит, Чайльд ловит её руку за запястье и прижимает к лицу раскрытой ладонью. — У вас всё хорошо? — А что у нас-то? У нас… всё спокойно. «Спокойно», а не «хорошо». Это только подтверждает догадки. — Если вам сильно докучают, я- — Позаботься в первую очередь о себе, сынок. Я умоляю тебя. — М-ладно. Потерев глаз, отступает на шаг. — Ты уже уходишь? …погоди, я заверну тебе пирожков! Ох, что же это я, они же ещё не готовы… ты можешь задержаться хотя бы на полчаса? Я сейчас быстренько… Желудок сводит спазмом, но Чайльд отступает ещё: — Мне правда пора, мам. — А- …ох… береги себя, слышишь? Кивнув, Чайльд заставляет пузырь скрыть себя — у матушки тут же появляется растерянный вид. Она обегает двор взглядом, вздыхает, прижимая полотенце к груди, и ещё долго стоит, глядя на засыпающий двор снегопад. Чайльд не двигается с места. И лишь когда матушка наконец возвращается в дом, взлетает. [Ну что решил?] Вопрос застаёт врасплох, но Чайльд недолго думает над ответом. [Единственный вариант, который обеспечит им защиту — это победа Царицы] [Я тебя понял] Чайльд до сих пор не разгадал, какого дьявола двойник Моракса так зациклен на нём, но если он и правда поможет… По правде говоря, выпивая с Анемо Архонтом, Чайльд всерьёз задумался над вариантом перевести семью в Мондштадт. Не то чтобы Барбатос показался сильным защитником — пьянчужка давно забил на свой регион, прикрывшись подаренной всем свободой — но, по крайней мере, его город не хуже других. Только вот как отнесутся мондштадцы к уроженцам Ледяного королевства, если Царица проиграет? Фатуи и так давно стали врагом номер один для всех регионов, а война с Селестией… связи с Бездной… Нет, Чайльд не желал бы родным участи презираемых беженцев. Ведь людям свойственно грести всех под одну гребёнку. А если кто-то узнает, что это семья одного из Предвестников? Даже страшно представить. Вот и получается, что мирная и спокойная жизнь у них может быть только в родной стране, среди друзей и налаженного быта. В стране-победительнице, пусть и ненавидимой остальным миром. [Куда хочешь направиться дальше?] Барбатос сказал, что Большое Собрание состоится через неделю, да и с визитом в Ли Юэ нет причин торопиться… Нужно подумать. А для этого Чайльд слишком устал, так что пролетев мимо двойника Моракса, он направляется в лес. Маневрировать среди деревьев оказывается довольно запарно… однако, отозвав пузырь и почти по колено погрузившись в снег, Чайльд тут же вновь его призывает — брести по заснеженному лесу сейчас совершенно нет настроения. [Куда мы?] [Я ведь не показывал тебе это место? …ну то есть, не тебе, а… тц, забей!] Глубоко в лесу стоит одинокий покосившийся домик-сторожка, крышу которого укрывают густые ветви мощной сосны. К тому же его замело почти по самые окна, да и окружающие деревья стоят тут довольно плотно — если специально не знать, куда идти, можно запросто пройти на расстоянии десяти шагов от сторожки и не заметить её. Другое дело, если зажечь внутри свечи… но сейчас такой снегопад, что скроет и свет из окон. Чтобы открыть дверь, приходится сначала её откопать. — Твоё убежище? — Сторожка лесника. — А сам лесник? — Пропал пять лет назад… Внутри холоднее, чем снаружи. Чайльд уже решает было, что придётся отправиться за дровами, но Моракс щёлкает пальцами — и угли в маленькой печке вспыхивают. — И что мы будем тут делать? Голос двойника из скучающе-равнодушного превратился в игриво-провоцирующий. Чайльд в ответ пожимает плечами и вытаскивает из-под топчана свёрнутые одеяла: — Лично я хочу поспать. — Тебе хочется спать? — А что? Это странно для архонта? — Не то чтобы… Моракс внимательно следит за разворачиванием одеял. Постепенно, но всё равно слишком быстро для естественного процесса, в домике теплеет. Топчан широкий — лесник любил водить сюда девушек, а маленький Аякс с друзьями любил подглядывать за их кувырканиями, даже толком не понимая, что происходит. Наверное именно поэтому, каждый раз приходя сюда, он чувствует лёгкое волнение, словно делает что-то запретное — и сейчас в том числе. Или всё дело в пристальном взгляде? — Можешь тоже поспать, — милостиво разрешает Чайльд, скидывая камзол и берясь за ремень на брюках. — Рядом? — разочарованно уточняет двойник. — Только поспать? — Как тебе будет угодно… Забравшись под одеяло и взбив ещё одно, свёрнутое вместо подушки, Чайльд закрывает глаза. Почти тут же бок обдаёт холодок из-за поднятого одеяла, и к нему прижимается тёплое и мягкое тельце. Именно: тёплое. Мягкое. Маленькое. Света от печи мало, однако этого хватает, чтобы разглядеть раскинувшиеся по постели длинные волосы с янтарным отливом на концах и блестящие, словно расплавленные, золотые глаза. — Не бойся, я же обещал… — раздаётся высокий, но смутно знакомый голос с бархатистыми нотками. — Что ты- Руку Чайльда обхватывают, прижимаясь плотнее к плечу, и он отчётливо чувствует упругие груди, которые могут принадлежать лишь девушке. Зажатая же между её ног рука не ощущает ничего, что могло бы принадлежать мужчине. — О-о-о… Губы мгновенно пересыхают. — Не знаю, были ли у тебя такие фантазии… — щекочет плечо девичий шёпот. — Но прими это в качестве извинения. Можешь делать, что пожелаешь.