джейми видится (с) джек(ом)

Другие — правильные — дети с возрастом перестают верить в Ледяного Джека, как и в других Хранителей. Даже друзья и соседи Джейми, которые видели их собственными глазами, перестают. И даже та самая, грандиозная битва с Кромешником им если и вспоминается, то как нечто неясное, зыбкое разве что — хоть и яркое фантасмагорично, — как нечто на грани сна и яви — причём скорее сна, чем яви. Группового и осознанного сна, видимо, — но этот момент они почему-то упускают. А кому-то она и не вспоминается вовсе — будто с возрастом этому кому-то не только веру в Хранителей, но и память отшибло. Но Джейми не такой. Джейми в этом смысле не правильный вовсе. Джейми до сих пор (с) Джек(ом) видится. Каждый вечер каждой зимы и снежного межсезонья. И даже парочку раз одним аномально холодным летом. Тогда его родители за стенкой бранятся особенно громко и часто, а самому Джейми паршиво и одиноко до ужаса. И даже его рано позврослевшей (и так же рано разуверившейся в чудо и Хранителей) сестрёнки нет рядом: она ночует то у подруги, то у бабушки — но почти никогда дома. Джек тогда дважды к нему приходит, стучась в окошко, летним заморозком и проводит с ним утешающе рядом всю ночь. Джек всегда приходил, когда был больше всего нужен. А Джейми продолжал верить. Джейми всегда был неправильным — особенно когда дело касалось Джека. * * * Проблемы возникают, когда на его неправильность начинают обращать (лишнее) внимание глупые взрослые. Видите ли, когда тебе 10 и на ночной вопрос родителей о шуме ты отзываешься восторжённо, отвечая, что болтаешь с Ледяным Джеком, это окей. Тебе не верят, да. От тебя отмахиваются, да. Над тобой снисходительно усмехаются, а после тебе приторно-сладко отвечают: "Ну ладно". Ты ребёнок, в конце концов. Тебе можно. Когда тебе 15, подобный ответ внезапно перестаёт быть приемлемым. И почему-то начинает вызывать у глупых взрослых — родителей — вопросы. Джейми, впрочем, догадывается, почему. Ведь для глупых взрослых Ледяной Джек — не более чем герой детской сказки. Сказки, из которой Джейми должен был вырасти. Но так и не вырос. И глупым взрослым, что не видят Джека, не веря в него, пожалуй, кажется, что Джейми разговаривает сам с собой. Что детская сказка для него стала галлюцинацией, а её герой — вымышленным другом. Он пытается им всё объяснить, пытается доказать их неправоту. Ссылается на друзей, на сестру — на тех, кто видел Хранителей. Но не видит больше. Так что это не помогает. Его не слушают. Не понимают. Не пытаются понять. Глупые взрослые просто отводят его ко врачу ("психиатру", — читает Джейми на дверной табличке). И слёзно просят того снова сделать их сына правильным. Они, глупые, не понимают, что Джейми никогда правильным и не был. Он был чёртовым исключением: именно он однажды оказался последним на всём земном шаре ребёнком, продолжившим верить в Хранителей. Нет ничего удивительного в том, что он оказывается первым подобным условно-взрослым. И Джейми не против вовсе в этом вопросе побыть исключением: Джейми нравится (с) Джека(-ом) видеть(ся). Джейми не хочется, чтобы его исправляли. Но родителям этого, видимо, хочется. А Джейми не привык идти им наперекор. Джейми привык быть послушным, хорошим мальчиком. * * * Иногда Джейми думает, что, может, если он будет достаточно хорошим, всё снова станет как раньше: глупые взрослые перестанут браниться за стенкой, а сестрёнка снова начнёт ночевать дома. Джейми на это очень надеется, но в такой исход не особо верит: он всю жизнь старается быть послушным, хорошим мальчиком — не помогает. Но он всё равно старается и постарается ещё чуточку, ведь. Ещё Джейми думает, что, может, если он будет достаточно хорошим, но как раньше ничего всё равно не станет, то на следующее Рождество Ледяной Джек его заберёт отсюда. Заберёт совсем как Пэн из сказок — постучится в окошко, выманит из кровати, возьмёт за руку и воспарит с ним над крышами домов, таща прямо к звёздам, как уже делал не раз. Но в этот, особенный раз, Джейми надеется, он заберёт его насовсем. Не заставит возвращаться. Джейми надеется, Джейми верит — в исполнение желаний, в рождественское чудо. И в Джека и его слово, пусть и не данное в полной мере, а лишь полунамёком, шелестящим загадочным шёпотом высказанное в последний из его летних визитов, верит тоже. А до Рождества недолго осталось — всего 24 дня. Поэтому Джейми постарается быть хорошим. * * * Так что, когда их вызывают, он послушно, под руку с мамой, заходит в кабинет, что кроется за дверью с табличкой. Послушно отвечает там на вопросы врача, послушно заполняет опросники. А после, уже дома, послушно принимает один за другим препараты, что ему назначают, препараты, которые, устало улыбаясь, ему протягивает мама — Джейми, конечно, на это Рождество у Санты антидепрессантов не просил, но он их получает. И не только их. Он послушно принимает один за другим назначенные препараты, поскольку убеждён: ни на что они не повлияют. Ведь Джек существует, а Джейми в него верит — потому-то и видит. И никакой тот не вымышленный друг. Вот только они влияют. И ещё как. Спойлер: под ними Джейми перестаёт (с) Джек(ом) видеться. * * * Джейми настораживается, когда в его первую ночь под психотропными Джек к нему не приходит, несмотря на рисунки на окнах и снег за ними. Джейми успокаивает себя: это ведь ветреный, даром что Ледяной — Джек: мало ли где он пропадает. Мало ли где он решил повеселиться этой ночью, мало ли что он решил учудить. Это ведь в духе духа Джека. Джейми верит: когда тот вернётся, он обязательно обо всех своих леденящих округу приключениях поведает в подробностях. Джейми в этом убеждает себя, Джейми этого дождаться не может. Джейми старательно не думает о том, что всё это на Джека не похоже — прежде он всегда к Джейми приходил, когда был нужен. (А сейчас он ему нужен, пожалуй, больше всего). Не думать оказывается просто — под таблетками и стараться-то больно не надо. Так что Джейми беспокойно засыпает. * * * Просыпается он разбитым. За завтраком взрослые комментируют его потрёпанный вид, списывая его на побочки медикаментов. Джейми, соглашаясь, устало кивает. А после весь завтрак молчит. Джейми одновременно хочется и нет промотать этот день до ночи целиком, чтобы увидеться наконец с Джеком. Или нет — и тогда день прожит зря. Последняя перспектива его почему-то пугает до чёртиков. Он с замиранием сердца дожидается вечера и, сославшись на дурацкое самочувствие, отпрашивается лечь пораньше. Взрослые, позволяя, на него глядят понимающе чересчур — это раздражает. Но раздражение проходит быстро. Даже слишком. Джейми топает к себе в комнату, садится на кровать — не ложится: он ещё за обедом твёрдо решил этой ночью дождаться, наконец, Джека. Он обнимает свои коленки, устроившись лицом к окну, принимается разглядывать пристально узоры на нём, вспоминая того, кто в них мастер. За окном снова идёт снег. Джейми разглядывает и его тоже. * * * Следующим стопкадром он просыпается — сидя всё в той же позе, обнимая свои коленки — вот только теперь спину и ноги ощутимо ломит. А из окна льётся свет — солнечный, вовсе не от Луноликого. Напрашивается вывод: Джейми просто-напросто уснул в ожидании Джека. Уснул раньше, чем планировал — вероятно, под таблетками. Напрашивается и другой вывод: Джек так и не пришёл. Вторую ночь подряд. Джейми не обманывает себя: приди Джек, обнаружь тот его спящим, он бы обязательно его разбудил, как это часто бывало, настойчивым стуком посоха об оконную раму. Получается, Джек снова не пришёл, когда был больше всего нужен. Одна эта мысль, сформулированная таким образом, заставляет слёзы струиться у Джейми из глаз. Слёзы приносят некоторое утешение. Но почему-то плакать Джейми удаётся недолго. "Почему-то". Чёртовы таблетки. * * * Джейми всё решает; Джейми обещает себе побыть хорошим, послушным мальчиком и попринимать эти чёртовы таблетки ещё ровно три недели — именно столько осталось до Рождества. И если послушание себя не оправдает ни одним из путей и тогда, от него нету прока, одни невыносимые побочные эффекты. Так он думает. А трёх недель тем временем Джейми по его плану должно оказаться вполне достаточно, чтобы завоевать некоторое доверие родителей, чтобы усыпить их бдительность. Чтобы, если он от медикаментов решит отказаться, его уловки для их пропуска сработали. Этого времени должно быть вполне достаточно, чтобы придумать и эти уловки тоже. А пока Джейми в черновике-тетрадочке аккуратненько чертит ровно двадцать одну чёрточку. И в каждый из следующих двадцати одного дней он по одной их вычёркивает — и ничего в каждом из этих серых унылых дней не радует его больше этого. Ведь. Под таблетками Джейми — не Джейми. Он себя не узнаёт. Чувствует себя слишком (не)правильным. А вот глупым взрослым он-не-он теперь, под таблетками, слишком (не)правильным почему-то вовсе не кажется... Ведь. Джейми (с) Джек(ом) не видится. Глупые взрослые догадываются об этом: уж больно Джейми теперь, под таблетками, тихим по вечерам становится. Глупые взрослые Джейми твердят: "Так и должно быть". Твердят: "Ледяной Джек — галлюцинация". Мама, его заключая в объятия — впервые за вечность, — утешающе шепчет: "Вымышленный друг". — На рипите, будто заклинило. Только это ни черта не утешает. Джейми с ними не согласен. Джейми знает: они всё врут. Джейми знает: Джека он не видит лишь потому, что, пусть он в него верить и старается всеми силами, сил у него под таблетками мало. Джейми ведь под таблетками — не Джейми. Он ведь вырубается на раз-два, думать, чувствовать не может. Потому и не выходит ни черта. А в объятиях материнских — тех самых, первых за вечность — Джейми только и думает, как — просто жуть как — соскучился по объятиям другим совершенно. По джековым. И Джейми тогда с трудом подавляет в себе желание бросить пить таблетки завтра же. Джейми для того как мантру про себя проговаривает свой списочек причин их пить. Свой списочек причин стараться быть хорошим, послушным мальчиком. Причины, к его глубочайшему сожалению, всё ещё звучат весомо. К тому же, старания Джейми дают свои плоды: родители уже какое-то время как прежде за стенкой не бранятся. А сестрёнка даже пообещала отпраздновать с ними Рождество. Так что Джейми скрепя сердце продолжает принимать таблетки. * * * Последнюю чёрточку шесть дней спустя Джейми перечёркивает с особым рвением. И рождественским утром он впервые не принимает таблетки. * * * Днём в первый день пропуска он отличий особых не отмечает — разве что голова чуточку легче прежнего становится. Он надеется, это ничего, ведь вечером в его планах Джейми (с) Джек(ом) видится. Возможно, загадывает желание. И может быть, даже отправляется в полёт. Правда, тем же вечером до этого по плану идёт семейный ужин. По плану — "семейный" в полном составе, с сестрёнкой. По плану тот проходит замечательно. Как в старые добрые. План идёт наперекосяк уже тогда. Глупые, глупые взрослые снова ссорятся. Очень сильно. И из-за сущего пустяка. По столу принимаются стучать кулаки; надрываются, перебивают друг друга глупые взрослые голоса. И еле слышно на фоне всего этого шума хлопает входная дверь: сестрёнка как обычно сбегает от проблем. Джейми и осуждает, и завидует. Побега никто, кроме Джейми, кажется, не замечает. Поэтому Джейми следует примеру сестры — но сбегает он не слишком далеко: в свою комнату. Он ожидает, он надеется найти Джека у своей оконной рамы: он ведь сегодня не принял таблетки, значит, верить у него должны быть силы — значит, увидеть Джека, если он тут, он должен. А сам Джек просто не может не прийти: сегодня ведь Рождество. Плюс, тот всегда приходил, когда был нужен — а сейчас он очень, очень нужен. Джейми ожидает, Джейми надеется. Джейми останавливается перед входом в свою комнату, затаив дыхание, тянет за дверную ручку. Заглядывает внутрь. Надежды и ожидания не оправдываются: за окном пусто. Джейми неверяще, беспомощно застывает в дверном проёме. Из оцепенения его выводит резкий звон бьющегося фарфора, раздающийся с кухни. Звон, с которым встречает свой конец очередная не предназначенная для полётов тарелка, которую родители всё же требовательно отправляют в полёт лишь для того, чтобы пронаблюдать, как та, неумело приземляясь, превращается в груду осколков. Джейми чувствует себя этой чёртовой тарелкой. Его рождественским желанием было отправиться в полёт с Джеком — он надеялся, тот своим волшебством поможет ему из осколков собраться в нечто более целое. Более счастливое. Но этому рождественскому желанию не суждено было сбыться. Не в этом году, по крайней мере. Джейми сложно с этим смириться. Джейми подавленно хмыкает: послушание себя всё-таки не оправдало ни единым из двух образов. Джейми слабо тянет дверь на себя, пока та не закрывается с тихим, глухим скрипом, а после бессильно съезжает по ней на пол. Он устраивается, облокачиваясь на неё, лицом к окну, и обхватывает руками коленки. Джейми проводит в этой позе всю ночь. Крики на кухне не затихают. За окном идёт снег. Джека так и не видно. Джейми до ужаса хочется проверить, сможет ли он полетать сам. И в тяжкой дрёме-полусне он проверяет. * * * Когда Джек приходит, Рождество уже позади. Так что Джейми он не забирает. Джек говорит, что заглядывал к нему. Каждый день. Говорит, что Джейми его тогда почему-то не видел. Не верил. Он расстраивался, боялся — тот вырос. Но не прекращал приходить. Джейми чувствует себя виноватым — он почему-то и не думал, что его старания быть хорошим, послушным могут причинить боль не только ему. Но и Джеку. А выражение боли, искренней обиды совсем не идёт духу веселья. Оно на нём выглядит странно. И всё же, несмотря на обиду, Джек обнимает его при первой же их после столь долгой разлуки встрече. Много-много и крепко-крепко обнимает. Шёпотом в висок объясняет, что чертовски соскучился. Что ему очень жаль, что всё получилось именно так — с родителями, сестрой, Рождеством, таблетками... И объятия эти и шёпот утешают куда лучше маминых. В них Джейми наконец чувствует себя дома. * * * С тех пор Джейми психотропные больше не принимает никогда. Джейми снова начинает стабильно с Джеком видеться. Но теперь, наученные горьким опытом, они стараются вести себя тише. А на следующее Рождество Джек наконец забирает Джейми.