Твоё отражение

«Что я опять такого сказал? Почему они все так пялятся?!» Мин постарался сохранить невозмутимый вид под четырьмя изумленными взглядами, хотя его сердце гулко стучало, реагируя на адреналин в крови. Хосок уронил отвёртку — резкий звук металла, упавшего на бетонный пол, так и ударил по нервам. А Чонгук смешно приоткрыл рот, глядя круглыми потрясёнными глазами, и сипло выдавил: — Что с тобой? Заболел, что ли? Юнги уже не ощущал своим плечом плечо Намджуна, зато чувствовал его взгляд — пронзительный, по-настоящему шокированный. Чтобы не потерять самообладание, он отвернулся, подставив под него щеку (она тут же заалела от напряжения). Пока в мозгу творилась работа: где он мог проколоться? Где? «Тебе масло сменить, Чон?» — спокойно спросил Хосок, словно они не дрались всего десять минут назад. «Я сам сменю». «Как хочешь… А тебе, Шуга?» Он вопросительно вскинул бровь, и до Мина вдруг дошло, что обращается к нему. Застигнутый врасплох, он лихорадочно начал вспоминать, что рассказывал утром Намджуну про аварию, в которой якобы разбил свой байк, чтобы повторить ложь в точности. Но Ким, слава богам, даже не дал ему раскрыть рта. «Хён разбил Чарли , Джей-Хоуп. Ты не знал? Повезло, что сам цел остался! Может, хоть теперь перестанет гонять как сумасшедший?» — прибавил он, косо взглянув на него — по всему видно, они с Шугой частенько поднимали эту тему. Но все равно было странно слышать такое от Кима — Юнги вспомнил их поездку до больницы, эти адские для него три минуты, при одном воспоминании о которых его до сих пор бросало в холодный пот. Даже думать не хотелось, что означало для Намджуна «гонять по-сумасшедшему». «А труп где? Оставил? Что-то на тебя не похоже», — удивился Хосок, по-видимому совершенно не впечатленный новостью. (Зато в который раз впечатлился Мин — его реакции). «Ч…чей труп?» «Чарли, конечно», — был неторопливый ответ. — «Может, я осмотрю пациента перед тем, как отправлять в морг? Раз уж ты сдался так легко… А уж как говорил, что любишь свой мотоцикл», — театрально вздохнул Джей-Хоуп. «Да там стопудов в хлам совсем», — снова вмешался Намджун, и Юнги закивал с молчаливой благодарностью. — «Ты же знаешь, что хён способен оживить почти любого мертвеца, у него руки не из задницы», — прибавил он с несколько неуместной, на взгляд Мина, гордостью, мимолётно одарив его улыбкой с ямочками. И тут же вновь стал серьезным. «Минус один мотоцикл — значит, на колесах сегодня только ты и я, Хоуп. Чонгуков древний динозавр как обычно, в самый неподходящий момент…» — он кивнул на стену, у которой поблескивал стоящий на подножке байк. Он просто констатировал факт, но младший принял на свой счёт. Тут же вспыхнул, насупился, свёл брови: «Я не родился мажором, хён, уж извини. Мой отец не держит мастерскую… Да и отца-то у меня нет!» «Я к тому это сказал, что ты сегодня поедешь не на своих колесах, а вторым номером с Хосок-хёном», — терпеливо ответил Ким. Но Юнги увидел, как шевельнулись желваки на его скулах, и одарил понимающим взглядом: всего за полчаса в одной компании он успел почти возненавидеть Чона. Ядерную смесь из агрессии, хамства и чисто детсадовской обидчивости, составлявшую характер мальчишки чуть более чем полностью. Был бы он Намджуном — давно бы вышвырнул его из гаража! Он с сочувствием смотрел на Чимина, краснеющего при каждом выпаде в свой и в чужой адрес (а выпады эти так и сыпались изо рта Чона, словно мерзкие жабы) и молча недоумевал, что могло заставить этих парней терпеливо сносить подобное. Интересно, что думает об этом его брат, вдруг подумал он, и любопытство колко зачесалось под кожей: вот и тема для разговора, когда он придет в себя. Но подумав об этом, Юнги помрачнел, вспоминая хмурые лица врачей и их осторожные прогнозы. Сделав над собой усилие, он попытался отогнать тревогу: Шуга справится! Иначе и быть не может. Он сильный… И у него есть такой друг, как Намджун. «Контролируй свою агрессию, Чонгук-а», — попросил тот спокойно, уже овладев собой. — «И не будь таким обидчивым, а то заставлю таскать кулеры с водой на спине», — он улыбнулся, и Чон вдруг прыснул тоже, на миг сделавшись из мерзкого типа просто не очень умным подростком. «Шуга-хён поедет со мной. Четыре человека и два мотоцикла», — чуть виновато развел он руками, натолкнувшись на взгляд Чимина. — «Прости, ЧимЧим, обещаю, что в следующий раз обязательно…» «Все в порядке, хён», — прервал парень с красными волосами и улыбнулся понимающе. — «Правда, ты уже в который раз обещаешь, но я не теряю надежды». «Извини», — снова повторил Ким. — «Но это незаконное проникновение в чужое жилище, понимаешь? Если нас поймают, то не погладят по голове». «Поэтому ты берешь на опасные миссии тех, кто быстро бегает и хорошо дерётся», — немного грустно ответил Пак, а по спине осознавшего это Юнги медленно прополз неприятный холодок: кто-кто, а он не умел толком ни бегать, ни драться. И как-то совсем об этом не подумал, напрашиваясь на эту миссию. Намджун снова хотел ответить что-то утешительное, но Чонгук его перебил: «Потому что ты обуза! Только и нужно следить, как бы Чимин-щи не подвернул ножку или у него не размазалась помада», — закривлялся он, выпячивая губы и складывая их «уточкой». Вышло неуловимо похоже на Чимина, так что Юнги стало смешно, несмотря на то что мальчишка все ещё бесил его. Однако Ким веселья не разделил. Одним движением преодолев расстояние до Чона, он сгреб его за шиворот и встряхнул так, что аж голова мотнулась. «Прекратишь ли ты?!» — рыкнул он. Дождался испуганного скулежа сразу с двух сторон (Чона и Пака, чьи миниатюрные пальцы испуганно вцепились в его бицепс) и лишь тогда разжал руки, отпуская уже слегка сиреневого от удушья Чонгука. Нервно кашляя, тот выразительно покрутил пальцем у виска и поспешил убраться от Кима подальше. «Погнали», — бросил Намджун, не удостаивая его больше вниманием. — «Хосок, не забудь краски, ты отвечаешь за художественную часть нашей операции… А ты, хён, зацепи биты и аптечку». Подавляя вдруг нахлынувшее дурное предчувствие, Юнги кивнул и побрел к потрепанному шкафу — ему казалось, что аптечка по-любому должна была найтись там. В это время Чимин, уже в кепке и с рюкзаком в руках, помахал, прощаясь почему-то только с Намджуном: «До завтра, хён. Увидимся в универе!» «Ага», — кивнул тот. И Юнги на автомате протянул руку: «Доберись до дома безопасно», — в отличие от остальных, ему никак не удавалось забыть, что они находятся посреди трущобы. Его рука так и осталась протянутой в воздухе. Мин удивлённо поднял голову: маленький парень смотрел на него круглыми ошарашенными глазами, как привидение увидел. В гараже вдруг стало тихо. Разом, словно его выключили, прекратил ныть Чонгук. С резким звоном грохнулась об пол и покатилась уроненная Хосоком отвёртка. Намджун резко повернулся к нему всем телом и зачем-то махнул рукой, задев стоящие на полке бутыльки и склянки — с машинным маслом, тосолом и чем-то еще. Всё это эффектно полетело вниз, но никто не обратил ни малейшего внимания: все пялились на Мина так, словно посреди гаража вдруг разверзлась земля. «Ты никогда раньше не подавал мне руки», — в полной тишине уронил Чимин. — «Что случилось? Больше не презираешь таких, как я?»

***

Его горящее лицо в прорези шлема остужал ночной ветер. Как и утром, он сидел позади Намджуна и, сцепив руки на его ремне, отстраненно наблюдал, как мелькают мимо огни и неоновые вывески города. Но это продолжалось недолго: они свернули на трассу, ведущую за город, и буквально через пару минут уже неслись через поле. Кукуруза плотной стеной стояла по обе стороны узенькой грунтовой дороги — достаточно было протянуть руку, чтобы сорвать початок, и порой Юнги зажмуривался, когда ему казалось, что тропка ещё сужается и сочная зелень вот-вот хлестнет его по лицу. Хосок с Чонгуком унеслись далеко вперёд, а они ехали сравнительно не спеша (по меркам Намджуна, конечно), так что Юнги при других обстоятельствах наслаждался бы тонким ароматом весенней ночи, первыми звёздами и розовой закатной полоской, окаймлявшей небо на горизонте. Но сейчас он не мог. Тревога из-за предстоящего угнетала, и, кроме того, было кое-что ещё похуже, заставлявшее гореть его щеки, а зубы — сжиматься в приступах стыда и горечи. Ему было страшно — и предстоящей «операции» в доме Сокджина, и (куда сильнее) друзей своего брата. Он ненавидел Чонгука, Хосока и всех подобных им — готовых затравить человека просто за то, что тот отличается от них! И ещё больше, чем ненавидел, стыдился своего страха перед ними. Чимин так и не подал ему руки в ответ. Посмотрел глазами, полными обиды, и уронил недоверчиво: «Снова что-то придумал, чтобы поиздеваться надо мной?» Юнги растерялся тогда и ничего не ответил, а Чон рядом мерзко заржал, словно на конюшне. Он его не осадил. Что он вообще мог против Чонгука, который работал кулаками ещё лучше, чем языком-жалом? И это было бы странно и совсем непохоже на его брата — заступаться за того, кого до этого цеплял. Вызвало бы дополнительные ненужные подозрения его дружков, так утешал себя Юнги, но это не помогало. Горький привкус разочарования разлился во рту: Шуга был в его глазах смелым и свободным — в том числе и от предрассудков, но сейчас этот образ потускнел. По-видимому, брату доставляло удовольствие гнобить этого парня, похожего на младшеклассника, случайно попавшего в компанию хулиганов. Зачем? Разве вяжется борьба за справедливость — вот с этим? Уйдя в свои мысли, Юнги пропустил момент, когда Намджун вдруг сбросил скорость и заглушил мотор, свернув с тропинки к каким-то полуразваленным строениям, раскиданным на заросшей бетонной площадке. Он не обрадовался этому: разговаривать ему сейчас не хотелось совсем. — Это заброшенная заправка, — пояснил Ким на его удивленный взгляд. — Нальём бензина про запас. Путь у нас не ближний, а там заправиться негде. «Но ведь это же настоящая кража!» — тут же возмутилась Минова совесть. Но он лишь свёл брови и плотнее сжал губы: мелкое воровство, к сожалению, было наименьшим злом из того, что они запланировали на сегодняшнюю ночь, и оплакивать пару литров чужого бензина было примерно то же самое, что убиваться по волосам на отрубленной голове. Но все-таки он не мог спокойно смотреть, как Ким бережно цедит в канистру вонючую жидкость. — Мы отдаём обществу больше, чем берем. Рискуем своей репутацией и свободой — и не заслужили хотя бы заправить байк? Эта заправка закрылась пару лет назад, а бензин никто не забрал — значит, хозяевам он не нужен! Намджун, верно поняв его молчание, неопределенно повел рукой в сторону ободранных колонок, четко и как-то зловеще вырисовывающихся на фоне бледного неба. От мысли, что они здесь абсолютно одни, от тишины и оглушительного стрекота кузнечиков Юнги вдруг сделалось слегка не по себе, и он бессознательно повёл плечами. Ким, заметив это движение, не раздумывая скинул с себя куртку. — Не надо. — Надо, хён, — невозмутимо ответил он, набрасывая её поверх легковатой ветровки Мина. — Мне жарко, а ты вечно мерзнешь… Ты сильно удивил меня сегодня, знаешь? — вдруг вырвалось у него взволнованно. Он тщательно закрыл канистру, бросил её на багажник и только тогда зашарил по карманам, выуживая сигареты. Юнги даже обрадовался, приняв из его рук очередную (которую уже за день?). Он глубоко затянулся и выдохнул дым, надеясь одновременно и развеять нервозность, и хоть на пару секунд оттянуть разговор, чтобы лгать со спокойным лицом. — Я всегда говорил, что нужно принять Чимина таким, какой он есть. Без разницы, с кем человек спит — главное, чтобы оставался человеком, верно, хён? — Допустим, — пробормотал Мин, отводя глаза. Он-то был абсолютно с этим согласен. — Я рад, что ты перестал его ненавидеть. Правда. — Я не… — начал он, но Ким прервал взмахом руки: — Ладно, ладно, ты ведь понял, о чём я. Но он и правда нормальный парень! Хоби уже готов его принять, а Чонгук… Он же как всегда смотрит на тебя, хён — если ты против, то против и он. Кстати, всё хочу спросить: вы что, поссорились? Рычите друг на друга в последнее время. Он умолк, затянулся, а Мин, мгновенно насторожившись, нервно кусал губы. — Рычим? — осторожно переспросил он. — Я же не слепой. Ты очень изменился в последнее время, — Намджун повторил это в который раз, окинув его знакомым неуютно-пристальным взглядом поверх дымового облака. — Может, расскажешь уже, что у вас творится? Вы с мелким всегда были не разлей вода, он хвостом за тобой везде таскался, а после той драки что-то произошло между вами. Можешь отрицать сколько угодно, но я же вижу. — Какой драки? — вырвалось у Юнги прежде, чем он прикусил свой язык. Но не успел даже осознать и испугаться, как Ким заговорил снова, и его голос звучал по-прежнему ровно и спокойно. — Я всё знаю, хён, не прикидывайся. Хосок разнимал вас, а он врать не станет. Сказал, что вы сцепились не на шутку, и Чон орал, что обязательно тебе отомстит. Юнги вздрогнул, словно его током ударили. Он вспомнил безжизненное лицо Шуги в палате, глумливую усмешку Чонгука, и кулаки у него сами сжались. Недаром Чон сразу не понравился ему — почудилась жестокость. Напрасно он твердил себе не поддаваться эмоциям: у этих парней ведь обычное дело выяснять отношения дракой, а брошенные в запале слова не стоит воспринимать всерьез. Но именно от Чонгука следовало ждать нехорошего — глядя в его холодные глаза, Мину почему-то сразу показалось, что тот способен на всё. — Ты действительно готов принять Чимина или делаешь это назло ему? — спросил Намджун, глядя на него все так же внимательно. — Это ваши разборки, я не лезу, но и Пака тогда не вмешивай. Сейчас ты стал к нему дружелюбнее, а потом? Помиришься с Чонгуком и снова начнёте вместе его гнобить? — Не собираюсь я его гнобить, — вполне честно ответил Юнги, против воли ощущая, что его уважение к Киму растёт. Его не переставало удивлять, что лидер уличной банды мог быть не только умным и наблюдательным, но и терпимым, и справедливым. Намджун не показался ему злым с самого начала, а сейчас, видя искреннее беспокойство в его глазах за парня, который ничего не решал в гараже, не был его близким другом (и вообще, по-видимому, новичком в команде), Мин вдруг осознал: он добрый. И это почему-то порадовало его. Он подумал и прибавил: — И с Чоном мириться не собираюсь тоже. Парень упорно не нравился ему. Он не понимал Шугу, который, видимо, был с ним близок, и про себя уже решил в своем импровизированном расследовании присмотреться к нему повнимательнее. И заодно как-нибудь узнать от Намджуна и Хосока побольше об этой драке. Не сейчас, конечно, но потом — обязательно. — Чонгук — сирота, — задумчиво, с непонятной интонацией произнес Ким, тщательно затушив окурок и суя его в карман (Юнги удивился, но быстро сообразил и поступил так же со своим — не стоило оставлять здесь следы своего пребывания). — Характер у него мерзотный, конечно, но он никому не нужен, кроме нас. Он не спеша надел шлем — остались видны только глаза. И мягко пресек попытку Мина снять и вернуть ему куртку. — Оставь, хён. Поехали? Юнги молча кивнул, неловко забираясь на сиденье и уже привычно соединяя руки на его талии. Почему-то некстати опять мелькнула мысль о Чонгуке и Чимине — вспомнился взгляд Пака на этого «никому не нужного», и досада уколола: если бы на него ТАК смотрели, он точно не был бы таким мудаком! Правда, что ли, попробовать найти девушку, как советует Инхён? Отличные оценки, титул старосты и чуть ли не отрицательное число пропусков — это круто, конечно, но… Было бы здорово, если бы на него тоже кто-то смотрел с такой нежностью, словно он — восьмое чудо света. Кто-то добрый, заботливый и надёжный. Покраснев под шлемом от этих неожиданных мыслей, он ругнул себя: нашел время. Наверно, это всё весенняя ночь виновата. Ведь он уже забыл, когда в последний раз выезжал из дома не для учебы или каких-то повседневных дел. Когда гулял по улице ночью и общался с кем-то, кроме своего отца и иногда — бывших товарищей по музыкальной школе. Однокурсники обзывали его «роботом» и «автоматом», но это было неправдой — как любого двадцатилетнего парня, его манила романтика, вечеринки, флирт. Просто у него не было друзей, с которыми весело всё это делать. С его учёбой и кучей дополнительных занятий было сложно находить время для игр, а по мере того как рос, сделалось и вовсе невозможно. Он не жалел себя, просто… Просто иногда становилось грустно. Когда Ким тронулся с места необычно плавно (не ракетой, как делал это обычно), Юнги покрепче вцепился в его ремень. Ощущая что-то похожее на смутное сожаление от того, что их краткий перекур и разговор уже закончился.

***

Перелезть через забор. В последний раз Юнги занимался подобным лет десять назад, да и тогда, если честно, всё обычно кончалось разбитым носом и ободранными коленками. Ну не любил он прыгать, лазить и драться, в отличие от Шуги, проделывавшего это всё легко и играючи! Увидев двухметровую массивную ограду с острыми пиками наверху, которой Сокджин обнёс свои владения, он замер и в смятении смотрел, как шедшие впереди парни с лёгкостью преодолевают препятствие, хватаясь за прутья и перемахивая вовнутрь. — Чего застыл? — крикнул ему Хосок, повернувшись. — Да… что-то живот болит, — не сразу нашелся он. Отмазка не лучшая, но в голову больше ничего не шло. Для пущей правдоподобности Юнги скорчился, схватившись за живот и (как ему показалось) с тридцати метров в темноте различая недоверие в глазах Хоупа. — Хватит придуриваться, хён, — зашипел тот. — У нас не так много времени, чтобы всё провернуть, а здесь, к твоему сведению, на каждом столбе камеры! — Да знаю, — тоже шёпотом огрызнулся он. — Идите, я догоню! — Зассал, что ли? — сплюнул Хосок. И, пока Мин растерянно молчал, развернулся и бегом направился догонять Чонгука. Облегчённо вздохнув, Юнги подошел к забору и только стал примеряться, за что бы ухватиться, как его сердце снова ушло в пятки: из глубины сада шевельнулась какая-то тень. Онемев, он замер на месте, а в мозгу замелькали хаотичные мысли: от «закричать и предупредить парней» до «молча броситься бежать». Дом окружала изрядно поредевшая заповедная роща — в ней можно было затеряться, переждать ночь, а утром поймать на шоссе автобус и вернуться в город. С позором, зато живым и целым! — …Это я, хён, — мягко проговорила тень голосом Намджуна. И страх немного отступил, когда его большая теплая ладонь через прутья коснулась Миновой — ледяной. — Держись за меня. Вот так… А теперь оттолкнись ногами. Раз, два, три! Юнги и опомниться не успел, как каким-то чудом уже стоял на твердой земле по ту сторону так пугавшего его забора. — Я бы и сам перепрыгнул. Просто живот болит, — повторил он все ещё хриплым от пережитого голосом. — Я знаю. Мин предпочел не вглядываться в его лицо в темноте — ведь усмешка в голосе ему наверняка просто почудилась. Дом Сокджина его не впечатлил. Близоруко щурясь, поправляя всученный Намджуном налобный фонарик, он семенил за высокой фигурой парня, беззвучной тенью скользящей впереди, и поминутно спотыкался. Непривычным к темноте глазам все же удалось различить очертания мебели, довольно скромную отделку комнат — совсем не то, что в загородном доме его отца, где он любил проводить лето. Там Юнги с Шугой занимали весь второй этаж, в их распоряжении было целых пять комнат и библиотека, где он пропадал порой целые дни и ночи. В ней стояло старинное резное пианино — единственный его друг с детских лет. Пока он со смесью любопытства и жуткой неловкости изучал жильё, в которое его не приглашали — Намджун приказал шепотом: — Чонгук, на тебе охранник, если он высунется… — Чон коротко кивнул и тут же растворился в темноте. — Хоби-хён, давай, доставай краски! Мы оставим ему на память роскошную картину в гостиной — пускай демонстрирует её своим друзьям. Кстати, где у него гостиная? — Мы её прошли, — тихо сказал Мин. — Первая комната от лестницы, не слишком большая. У него была отличная зрительная память и хороший навык ориентирования, и он немного гордился этим. Теперь, когда они сделали это — незаконно проникли в чужое жилище — адреналин в его крови постепенно перестал зашкаливать, заменяясь любопытством. Поправляя фонарик, он рассматривал стены: очевидно, Сокджин не только любил живопись, но и неплохо в ней разбирался, потому что картины, несмотря на кажущуюся непохожесть, были подобраны в едином стиле, выдающим вкус знатока. У одной из них он задержался: обнаженный мужчина, явно отсылка к знаменитому Адаму Микеланджело, привлек его внимание. Он рассматривал мощную фигуру и контрастирующее с ней мягкое выражение лица и прямой честный взгляд, и ему вдруг подумалось, что парень этот похож на Намджуна. Но он тут же одёрнул себя: какая глупость. Бросил на картину последний беглый взгляд и заспешил на голоса парней, которые слышались из гостиной. Хосок уже облюбовал подходящую белую стену и теперь возился с грунтовкой, подготавливая всё к перфомансу. Намджун ему помогал, подбирая кисти и баночки. — Искусство всегда было сильнее террора, — негромко проговорил он. — Хотя бы «Свобода» Делакруа — её запрещали, убирали с глаз долой. Казалось бы, просто кусок холста с изображением женщины! Но тираны признавали её силу и боялись. Так неужели прав Чонгук, который считает, что мы делаем бесполезные вещи? — Нет. Юнги услышал свой голос и сам удивился — и тому, что решился ответить, хотя Ким ни к кому конкретно не обращался, и тому, что вслух признал это. Не бесполезные. Ему довелось дважды побывать в Лувре, и он был впечатлён французским искусством — его мятежным духом, сделавшим в итоге страну такой, какой она стала. Призыв к правде и справедливости через искусство — текст, музыку, живопись, театр, — проникает сразу в сердца людей, минуя скептичность ума. Не может пропасть даром труд, создающий эти произведения. Такие призывы должны звучать, иначе зачем ещё дана человеку жизнь? Другое дело, что всё это должно ограничиваться только искусством. Все другие методы борьбы заведомо проигрышны и ведут в никуда. Или порождают ещё худшее насилие, чем то, которое было до. Его почему-то грело, что его взгляд, хоть и частично, но все же совпал с Кимом — парнем уличной закваски, необычно много читающим и думающим. Это тоже не переставало его удивлять. Но Намджун, видно, не привык, чтобы с ним так просто соглашались, потому что поглядел на него немного подозрительно: — Что на тебя опять нашло? Обычно ты никогда не устаёшь спорить со мной на эту тему. — Да я просто пошутил, — после секундной заминки нашёлся Мин. И для для пущей правдоподобности пожал плечами под пристальным взглядом: — Тебя весело троллить, когда ты говоришь об искусстве. — Только тебе это можно, — проворчал Ким, но атмосфера подозрительности в комнате после его ответа постепенно рассеялась. Но про себя Мин расстроился: он чувствовал, что с удовольствием поговорил бы с Намджуном о Делакруа и Микеланджело, и жалел, что его брат такими темами не интересовался. Вообще интересных собеседников ему встречалось мало, и надо же было, чтобы обстоятельства сложились именно так, с досадой думал он. — Конечно, Чонгук прав, а ты нет. — Так я и знал, — буркнул Ким. И прислушался: — А где он, кстати? Хоби, ты не в курсе? — Не знаю. Сказал, что пойдет проверить охранника. Да вызови его по рации. — Придется, — нахмурившись, бросил Ким и бесшумно поднялся. — Сколько раз я говорил этому идиоту! Джей-Хоуп ничего не ответил, заворожённый созерцанием нанесенных первых штрихов на девственно-белом полотне стены. — Чон? Возвращайся, — приказал Намджун, нажав кнопку. — Ты здесь не на экскурсии, не забыл? — Не забыл, хён. Я немного заплутал тут, искал туалет. Сейчас отолью и вернусь! Даже Мин различил издёвку в голосе, прорвавшуюся через хрипы динамика. И замерли все: Хосок — с поднятым в руке баллончиком краски, Намджун — стиснув в кулаке несчастную рацию, которая издала предсмертный треск. И Юнги замер, вскинув глаза на Кима: ему стало до дрожи страшно посреди этого пустого тихого дома. Предчувствие чего-то ужасного и непредотвратимого, бессознательно терзавшее его всю дорогу, вдруг сгустилось и стало реальностью. Метнувшись следом за ним к окну, он увидел фигуру Чона, склоненную почему-то над мотоциклом Намджуна. Канистра с бензином, ахнул он про себя. Понимание тут же услужливо осветило память яркой вспышкой, выявив все детали, казавшиеся такими обыденными, такими незначительными: блеск глаз Чонгука, когда Ким обмолвился, что они заедут на заправку, его нервозность, торопливость. Тогда казалось, что он просто психует из-за того, что его план не приняли остальные. Но он, как оказалось, даже не думал от него отказываться. Плевать ему было на них и на общее решение! И на то, что отвечать они теперь будут все вместе — тоже плевать. — Я вернул тебе канистру, хён, — приглушённо долетело из темноты. — Только бензин позаимствовал. Ты уж извини, я уже разлил его, так что поспешите… Не хотелось бы, чтобы пострадал кто-то из своих. Ублюдок. Какой же ты ублюдок, Чон Чонгук! Эти слова стучали у Юнги в мозгу, когда он, едва живой от всего пережитого этой ночью, от страха и усталости, скатился с лестницы и выбежал на лужайку перед домом. Намджун несся впереди как ветер, всё ещё лелея надежду остановить идиота, держащего самодельный факел — бутылку с воткнутой в нее тряпкой. Отблески пламени плясали по его одежде даже весело, контрастом выхватывая из темноты бледное перекошенное лицо. — Чон, стой!!! Будь ты проклят, Чон! Но ничего уже нельзя было изменить. Короткий замах, звон разбитого стекла, и пламя, как в кино, полыхнуло в окне. Ким издал неразборчивый крик и бросился к нему, одним ударом сбивая с ног. Рядом причитал Хосок, рвал на груди куртку, чтобы легче дышать, и Мин отчётливо различал в его стенаниях слова «тюрьма» и «двенадцать лет». Огонь охватил деревянный дом. Сперва робкое, пламя в считанные секунды окрепло, разгорелось и теперь страшный треск заглушал и ругательства Кима, и всхлипы Чонгука, который, кажется, только теперь понял, что сотворил. — Валим! Сейчас приедет пожарка, нам нельзя здесь оставаться! — крикнул Хосок, гигантским усилием беря себя в руки и поднимаясь с лужайки. — Про охранника ты забыл? — гневно крикнул Намджун. — Где он, ублюдок?! — и он снова тряхнул Чона, голова которого мотнулась. — Он не в доме… В будке у ворот! — задыхаясь, выкрикнул Чонгук, и сейчас никому не пришло в голову сомневаться, что он говорит правду. Это было ясно по круглым, испуганно вытаращенным глазам. «Что я наделал?!» — так и читалось в них, и Ким, не выдержав, снова звучно впечатал кулак ему в солнечное сплетение. Мат, треск, рёв пламени и надрывный кашель наглотавшегося дыма Хосока сливались для Юнги в одну оглушительную какофонию звуков. Пытаясь хоть немного прийти в себя среди окружающего его безумия, он зажал руками уши, замотал головой и… Замер, бросив случайный взгляд на дом: на крыше, ярко освещённая стремительно наступающим пламенем, металась в панике темная фигура человека. — Намджун! Там! Там! И, видя, что Ким абсолютно так же застыл, широко раскрыв глаза и теряя драгоценное время — просто махнул рукой и молча бросился в дом.