Let Me In

      Уилбур знает немного о паранойе.       Этот тихий голосок в твоей голове, который шепчет, что люди поджидают тебя. Что ты не в безопасности, куда бы ты ни пошел и с кем бы ты ни был. Что-то, что-либо, случится, и все разрушится. Именно с такими мыслями он прожил последний год (на самом деле, последнее десятилетие). Это в какой-то момент поглотило все его мгновения и теперь только гудело в глубине его сознания как телевизор, который был включен только ради звука.       Он лучше, чем кто-либо другой на сервере, понимает, насколько ослепляющим может быть это чувство. Полный ужас, который закрадывается в твои кости, чем дольше ты остаешься со своими мыслями, и никто не говорит тебе, что они неправильны. Это делает тебя напряженным, тревожным и чертовски нелогичным. Делает так, что ты больше не можешь думать здраво, и внезапно ужасные вещи становятся забавными, потому что всё в конечном итоге пойдет не так, так что можно смеяться, пока ещё можешь, верно? С таким же успехом можно опередить ужасное несчастье, которое, как ты уверен, придет, разрушив всё...       Дело в том, что Уилбур знает паранойю как свои пять пальцев, поэтому неудивительно, что он так быстро распознает её в Квакити. Те же душераздирающие знаки, которые ему пришлось пережить, в его сопернике, его... Чём-то. Ему становится больно, когда он видит дикий взгляд Квакити, всегда ищущий, никогда не сосредоточенный на чём-то одном. Когда он видит напряженные плечи, стиснутые зубы и грудь, которая, кажется, поднимается и опускается слишком быстро.       Квакити умеет это скрывать (лучше, чем Уилбур, по крайней мере). Однако он знает Квакити лучше, чем кто-либо, и поэтому, когда он находит его в башне, чтобы извиниться, неудивительно, что он замечает, что что-то не так. А может быть, и не заметил бы, если бы сам не переживал те же чувства, если бы не знал, что ноющий страх в глазах Квакити, вероятно, отражается и в его собственных. Но Уилбур знает. И он также знает, что единственный человек, который может сейчас помочь Квакити, вероятно, он сам.       Уилбур уже знает, что он не будет прощен, уже знает, что их отношения натянуты, и их, вероятно, уже не спасти. Фил ясно дал понять, что Уилбур, скорее всего, снова останется один после того, как закончит извиняться, потому что он должен отпустить людей, которые его не простили, а Уилбур действительно не видел, чтобы кто-то его прощал. Хотя, может быть, его помощь Квакити могла бы сдвинуть дело с мертвой точки в правильном направлении.       Есть несколько человек, которых Уилбур искренне боится потерять. Томми, конечно, один из них. Квакити, как ненавистно ему это признавать, тоже.       Он задается вопросом, что случилось, что, наконец, заставило Квакити сорваться. Было ли это предательством, как для Уилбура? Смерть? Квакити не был шибко стабильным, уже когда началась вся эта война с бургерами (ни один из них не упомянул об этом, но они оба знали, что он не в порядке, ни один из них не был в порядке), но это что-то совершенно другое. Это то, что Уилбур знает по опыту, из которого так трудно вытащить себя, что почти не стоит пытаться.       Когда он проходил через это, очень немногие люди хотели ему помочь, и те понятия не имели, как это сделать. Однако теперь у Квакити был Уилбур, не много, конечно, но хоть что-то, и Уилбур сделает всё, что в его силах, чтобы помочь. Потому что, в конце концов, это всё, что он действительно хочет сделать. Извиниться, помочь, и исцелить. Жить и быть человеком. Он достаточно долго беспокоится о будущем и своем наследии. Игнорировал окружающих гораздо дольше, чем следовало. Пришло время снять очки и хорошенько оглядеться вокруг. Кого волнует какое-то наследие, если его помнят только как человека, причинявшего боль другим?       Уилбуру есть очень мало чего предложить, но он должен попробовать.       — Звёзды здесь на удивление яркие. Можно подумать, световое загрязнение помешает им.       Квакити дергается, рука вздрагивает настолько, что сигарета, которую он держит, выскальзывает из его пальцев и падает. Плечи Квакити склоняются над перилами, и когда Уилбур подходит ближе, он видит, что Квакити дрожит. Опущенные золотые крылья в беспорядке и без ряда перьев; шапка перекошена, этот дурацкий красный галстук и пара подтяжек полностью исчезли. Чем дольше он так выглядит, тем хуже становится и тем больнее Уилбуру.       Он заслуживает этой участи, а не Квакити.       — Чего ты хочешь, Сут? — должно быть сказано с ядом. Но это не так. Просто устало. — Если ты пришел сюда, чтобы взорвать ещё больше моего дерьма, не стесняйся. Мне плевать. Просто постарайся не взорвать ещё одного ребенка, когда будешь делать это.       Это жалит, Уилбур знает, что так и должно быть. В любой другой день он выстрелил бы в ответ чем-нибудь не менее жестоким, лишь бы посмотреть на реакцию Квакити. Теперь ему всё равно на это.       Отмахнувшись от комментария, он прислонился к перилам рядом со своим соперником и взглянул в небо: сегодня нет облаков, только звёзды и осколок луны. Его обычно не так видно на большей части сервера, оно немного напоминает Уилбуру Л'Мэнберг. Томми таскал его искать созвездия в перерывах между войнами, просто чтобы ненадолго отвлечься от работы. Он скучает по тем ночам.       — Я здесь не для того, чтобы что-то взорвать, — говорит Уилбур, не удивляясь невпечатленному взгляду, мелькающему на лице Квакити, — Правда. Я… Я не планирую снова прикасаться к тротилу в ближайшее время.       — Ты говорил так в последний раз.       — Говорил.       — Так почему я должен верить тебе?       — Я не знаю. Я не уверен, что верю сам себе.       Квакити усмехается, протягивая руку, чтобы потереть глаза. Помимо напряжения, есть ещё и истощение. Глубокий до костей вид, который выходит за пределы физического. Уилбур хотел бы, чтобы он действительно знал, что сказать. Да, он лучшее из того, что Квакити имеет на данный момент, но это не значит, что он будет очень хорош. Он не Ранбу, не Ники, не Фил. Уилбур знает, как исказить слова, чтобы ранить, а не исцелить. Он даже не знает, сможет ли. Разве кто-то столь сломленный и разбитый, как он, способен причинить что-нибудь, кроме боли? Ты выбрасываешь осколки стекла, а не сохраняешь их… Но Уилбур - это снова склеенная чашка. Это неправдоподобно и рискованно, но он хочет попробовать, черт возьми, хочет стать лучше во всём, на что не был способен раньше.       — Ты знаешь о комнате контроля?       — Я-... — Квакити хмурится, — я знаю основную часть. Эрет заманил вас всех внутрь и поймал в ловушку, а потом вас всех убили.       Уилбур сглатывает, во рту внезапно пересохло. Это кажется… Странным, слышать, как такой болезненный момент в его жизни был описан такими простыми словами. 'Вы все были убиты', а не 'Ты был зверски убит после того, как увидел, как убивают твоих союзников, твою семью, детей, пока ты смотришь. Был ранен и оставлен подниматься, пока смотрел на остывающие тела твоего сына и братьев. Внезапно осознал, что не только ты потерял жизнь, но и теперь кто угодно вокруг тебя может планировать подобную атаку за твоей спиной.' Он выдыхает, чувствуя, как его легкие дрожат в грудной клетке, наслаждаясь тупой болью.       — По сути, — соглашается он, — но есть ещё кое-что, о чём, я думаю, мало кто знает. Знаешь, почему я вообще решил провести выборы, Кью?       — Ну… Ты фальсифицировал их, верно? Я просто подумал, что ты делаешь это, чтобы подтвердить свою демократию. Так что, если кто-нибудь поинтересуется, ты сможешь сказать, что люди проголосовали за тебя.       Уилбур не может не посмеяться над этим. Он больше не злится, слишком устал, чтобы обращать на это внимание, когда в его жизни и так происходит ещё много чего. Тем не менее, немного больно осознавать, что даже тогда его намерения не были рассмотрены по-доброму. Однако Уилбур понимает, что он тоже недооценивал Квакити.       — Нет, дело было не в этом. По крайней мере, не совсем. Я провел выборы, потому что у меня началась паранойя.       Слово кажется кислотой на его языке, и он выплевывает её, как есть. Эти глупые параноидальные мысли и неуверенность привели его к одной из худших ошибок в его жизни. Потому что Уилбур поступил гораздо хуже, чем провел какие-то глупые выборы, но он также знает, что многое из этого, вероятно, не произошло бы, если бы он просто взял на себя роль лидера. Может, тогда всё было бы не так плохо. Хотя часть его знает, что именно он и его глупая страна были источником проблемы.       Он фокусируется не на том. Речь идет о том, чтобы доказать свою точку зрения и помочь Квакити, ему нужно сосредоточиться.       — После того, как Эрет предал нас, предал меня, я начал беспокоиться, что другие мои граждане планируют сделать то же самое. Я начал терять себя от страха, постоянно беспокоясь о том, что кто-то другой причинит мне боль или каким-то образом предаст Л'Мэнберг, или произойдет множество ужасных вещей. Я подумал, что если я проведу выборы и все проголосуют за меня, это может… Не знаю, поможет отогнать эти мысли? Потому что если все проголосовали за меня, то они явно были уверены в своем лидере. И-       — Уилбур, это, конечно, всё хорошо, — Квакити прерывает, его губы сжаты в тонкую линию, — но что ты хочешь этим сказать?       — Я хочу сказать, что паранойя может заставить людей делать ужасные вещи, Квакити, — Уилбур вздыхает, нервно проводя пальцами по своим спутанным кудрям, как будто это каким-то образом избавит его от гудящих в груди нервов. Страх, который, кажется, никогда полностью не исчезнет. — Это то, что в конечном итоге привело меня в комнату с кнопкой, привело к тому, что я оказался на этой чертовой станции. Я вижу то же самое в тебе, и я знаю, что сказал вести себя так, как будто ты в моей тени, но на самом деле я не имел это ввиду.       Он не имел в виду многое из того, что говорил. Или, по крайней мере, не имел в виду их так ядовито. Уилбур не знает, как это сказать, но несмотря на всю злость, обиду и недоверие, он заботится о Квакити.              — Я не собираюсь взрывать свою страну или- или убивать себя, если это то, о чем ты так чертовски беспокоишься, — Квакити наконец поворачивается, чтобы полностью взглянуть на него, его целый глаз сужается от страха и гнева. В неповиновении и защите.       — Почему ты вдруг ведешь себя так, как будто тебе не всё равно, Уилбур? Тебе было недостаточно взорвать Ранбу? Что ты вообще забыл здесь?       Злые реплики вертятся у него на языке, кислые, горькие и чертовски знакомые. Уилбур изо всех сил пытается найти что-то приятное, чтобы сказать, что-то, чтобы прорваться через оскорбления и стены, воздвигнутые его соперником. Слова кажутся такими знакомыми, как будто Квакити украл их из его собственных уст, и Уилбур всё больше и больше отчаянно пытается исправить это, чем бы это ни было. Он действительно не знает, для кого он это делает больше, для Квакити или для себя.              — Я здесь, потому что ненавижу видеть тебя таким, — настаивает он, выдавливая слова, несмотря на то, что его мозг кричит ему не делать этого. Такое ощущение, что каждое слово - ошибка, что он слишком открыт, слишком уязвим. Позволил тому, кто, без сомнения, хочет причинить ему боль, иметь слишком много контроля над ним. Однако Уилбур устал бояться. Устал держать язык за зубами ради собственной защиты. Жить означает страдать, и в какой-то момент ему придется это принять. — Я точно знаю, каково это - погрузиться в собственную паранойю, Квакити. Делать это в одиночку. Ты действительно янь для моего инь, моя параллель. Но я хочу, чтобы у тебя дела шли лучше, чем у меня. Так что, пожалуйста, пожалуйста, Квакити, я на коленях, позволь мне помочь. Позволь мне сделать одну вещь для тебя. Впусти меня, вот что я здесь забыл.       'Позволь мне спасти тебя так, как я не смог спасти себя.'       Сердце словно горит, болит и пульсирует в груди. Он выложил руку на стол, прося ещё одну карту, хотя уже всё проиграл. Он умоляет, чтобы его впустили, чтобы позволили увидеть те части, которые составляют его соперника, его что-то, его Квакити, но при этом он обнажает свои собственные части. Уилбур не думает, что он был так напуган с тех пор, как его воскресили, и это чувство совершенно нежелательно, но он обнаруживает, что также не сожалеет об этом. Потому что, несмотря на страх, в нем есть что-то, что также чувствует себя свободным. Словно груз подняли, весь мир на мгновение свалился с его плеч.       — Ты лжешь, — говорит Квакити, но слова выходят словно маленькими. Как будто он пытается убедить себя. Его глаза теперь широко распахнуты, оставшиеся золотые перья взъерошены, а руки прижаты к груди. Уилбур качает головой, заставляет себя по-настоящему встать на колени, несмотря на протест в суставах. — Я не- что ты вообще собираешься делать, Уилбур? Остаться здесь? Откуда мне знать, что ты снова не пытаешься заполучить мою страну?       — Мне плевать на твою гребаную страну, Квакити, — выплевывает Уилбур, потому что, откровенно говоря, он нетерпелив, и в конце концов он знает, что Квакити не послушает его, пока тот не ответит агрессивно. — Я забочусь о тебе. Если ты хочешь, чтобы я остался - я останусь. Если ты действительно хочешь, чтобы я ушел, то я это сделаю. Всё, что ты хочешь, я сделаю, только скажи, как тебе помочь.       Он стоит на коленях, полностью во власти Квакити. Это жалко и пугающе, но всё же так уместно, потому что разве это не то, чем является Уилбур? Он жив, и он здесь, наконец-то сложив все свои карты вместо того, чтобы прижать их к груди. Уилбур не может что-то исправить, но он может двигаться дальше, и это начинается с того, что он помогает людям вокруг него делать то же самое.       — Я… — Квакити замолкает, кусая губу, когда она начинает подрагивать. В слабом свете луны Уилбур видит, что его глаза начинают поблескивать от слез, с которыми он, вероятно, пытается бороться. — Я не могу просто-       — Ты можешь, — настаивает Уилбур, не зная, говорит ли он это Квакити или себе. — Чего ты хочешь, Кью?       Вместо ответа Квакити подошел к нему. Уилбур напрягается, готовясь к пощечине, удару или даже просто хватке за воротник. Вместо этого он получает то, что Квакити практически падает него, отчаянно, трясущиеся руки обхватывают Уилбура и крепко сжимают, как будто он может куда-то уйти, если Квакити не заставит его остаться. Ни один из них не плачет, но Уилбур знает, что они близки к этому, с их хрипящими легкими и трясущимися телами.       — Останься? — в конце концов шепчет Квакити, что звучит как тихая мольба. — Только… только на сегодняшнюю ночь?       — Конечно, — отвечает Уилбур. У него есть другие дела, которые ему нужно сделать, например, отправить Друга в Лимбо и произнести ещё тысячу извинений. Но те вещи могут подождать, это важнее. — Пока ты позволяешь мне.