Восемнадцатое октября

      Альма проклинала чувство, возникающее, когда она видела своего единственного сына, что был так похож на покойного отца, но в то же время совершенно от него отличался.       Её чудесный, прекрасный, замечательный малыш.       Ненавистный, отвратительный клон мертвеца.       Этот ребёнок взял всё лучшее от Педро и исказил, сделал в сто раз хуже, чтобы каждый день напоминать своей матери о том, как она потеряла самого любимого человека, а взамен получила его маленькую уродливую копию в придачу к двум нормальным детям.       Она знала — он никогда не будет так же высок, как его отец, так же красив, как отец, и так же хорош во всём. Это правда.       Когда Альма впервые взглянула на сына, думала — это невероятное чудо, но потребовалось не так много времени, чтобы понять, как сильно она заблуждалась. Понимание пришло раньше, чем свеча наградила чудесным даром двух маленьких девочек и прокляла одно маленькое чудовище.       Поверить невозможно, что ради этого Педро отдал свою жизнь.       Чувство, годами не дающее женщине покоя, было похоже на песок. Всюду песок — в её эспадрильях, в её одежде, в её волосах, в её глазах. Даже самые радостные моменты портило ощущение острой необходимости отряхнуться, умыться, прополоскать горло и выплюнуть или выкашлять целую чёртову пустыню.       Каждый раз, когда маленький сын заливался слезами из-за какой-то ерунды, сердце Альмы разрывалось от жалости и вместе с тем наполнялось ненавистью. «Мамочка, — говорил он, всхлипывая от вида разбитой коленки, — Прости пожалуйста, я обязательно всё зашью!». Этот чёртов ребёнок переживал о порванном куске ткани, и женщина так сильно хотела сгрести чадо в охапку и сказать, что плевать хотела на штаны, потому что куда важнее было здоровье сына, но вместо этого… Вместо этого она боролась с ещё одним желанием — просто взять и со всей силы ударить Бруно по лицу. По этому носу будет невероятно сложно промахнуться! У Педро не было такого огромного носа.       Что будет, если она просто возьмёт и ударит его? Может, тогда он наконец заткнётся? О, этот ребёнок никогда не мог заткнуться! «Мамочка!» — постоянно звал он, прочтя очередную дрянную книжонку с заумными мыслями, которыми желал поделиться, или начиркав на бумаге каракули, которые называл портретом Альмы, или просто так, чтобы извести женщину своей не прекращающейся болтовнёй.       «Мамочка! Мамочка! Мамочка!»       Заткнись, заткнись, заткнись!       Альма ненавидела его также сильно, как любила, и разве хоть что-то могло быть хуже этого? Да что с этим ребёнком не так? Неужели он не мог выйти более складным, спокойным, тихим? Люди в городе считали его очаровательным, и женщина не понимала — почему?       Но не прошло и года с пятого дня рождения Бруно, как все решили — мальчик проклят. И его мать была согласна. Наконец, теперь не она одна понимает, что к чему.       Джульетта и Пепа родились вечером семнадцатого октября, и это было легко. Их мать даже не думала, что всё пройдёт так хорошо! Но оставался ещё один. С ним всё стало невыносимо. Маленькое отродье развернулось, и Альма никогда не забудет, как повитухе пришлось просунуть руку в её утробу, чтобы исправить положение, не убив последнего из тройняшек или их маму. Бог свидетель, этот ребёнок не хотел появляться на свет. И он был намерен забрать свою мать туда же, куда направлялся — в Ад!       Бруно увидел мир через через три невыносимых часа — чудовищная разница с Пепой в сравнении с десятью минутами у девочек. И этой разницы с лихвой хватило, чтобы его днём рождения стало восемнадцатое октября. День, когда умер Педро.       Но этого было недостаточно для чистой ненависти. Сын никогда не стал бы таким идеальным, каким Альма видела его отца, и он приносил беды даже до того, как свеча плюнула в него мерзкой колючей изумрудной магией. Но, о Боже, он и этого не хотел.       Бруно не мог стать сыном, каждым достижением которого сеньора Мадригаль могла гордиться, но он не был и злом во плоти, что делало всё только хуже. О, если бы только этот чёртов ребёнок действительно хотел испортить жизнь своей матери! Если бы только у него были полные ненависти глаза, если бы он пинал щенков и, быть может, избивал своих обидчиков до потери сознания… У Альмы был бы повод ненавидеть его? Но повода не было, и это пожирало женщину изнутри.       Неидеальный, но и отвратительный не по собственной воле. Найдётся ли что-то хуже для родителя? Бруно словно был болен, и Альма всем сердцем любила сына, но этим же сердцем ненавидела его «болезнь». Даже Джульетта не сможет исцелить то, кем этот ребёнок был для своей матери.       В мире тяжёлых испытаний презрение к собственному чаду — одно из самых сложных, и сеньора Мадригаль никак не могла справиться с ним. Она хотела лишь определиться. Непросто, как же непросто любить и ненавидеть одновременно — вот бы наконец выбрать что-то одно! Но даже здесь Бруно не мог ей помочь. Даже через много лет, когда он уже не был ребёнком.       Он снова портил всё лишь потому, что хотел исправить.       Ненавистный, отвратительный клон мертвеца.       Её чудесный, прекрасный, замечательный сын.