Разве мне можно?

Он — послушный пай-мальчик, прилежный и правильный, воплощение невинности всего человечества, и Я — свободолюбивый бунтарь, готовый вмазать просто за слова, лишив стольких своей «чести». Разве я имею право сидеть с этим ангелочком единственными в классе, прогуливая физкультуру злого учителя и трогать его мягкие голубые прядки волос своими грубыми пальцами, что минуту назад сжимали горло какого-то урода? Разве я могу целовать его сладкие губки своими разбитыми в кровь губами прямо на глазах у директора в школьном коридоре, полном людей и учителей, возле доски объявлений, на которой было изменение расписания всех одиннадцатых классов кроме нашего, передавая горький привкус металла? Разве мне дозволено касаться своим грязным языком его бархатистой кожи и заставлять стонать и извиваться на старом потрёпанном жизнью бабушкином ковре с узорами в его комнате? Я не имею права портить этого ангела собой, пачкая его чистую душу. Мне моралью запрещено брать его член в рот, вынуждая давить на меня для больших действий, чтобы я не просто держал его во рту. Мне нельзя оставлять на его нежной тонкой шейке свои багровые и фиолетовые отметины, делая его похожим на себя, таким же распутным и не держащим себя в руках. Преступлением является смотреть на то, как голубовласый ангелочек скачет на мне, откидывая голову назад и закатывая свои большие и глубокие, словно океан, глаза, быстро убирая красивой ручёнкой надоедливые мокрые пряди волос с лица, вновь хватаясь за моё плечо. Я попаду в тюрьму, если продолжу поддаваться всем соблазнам и буду идти на поводу у голубоглазки, продолжая грубо и быстро втрахивать его в скрипящую и шатающуюся на деревянных ножках кровать. Я попаду в ад за осквернение этого существа, лишая его невинности в десятый раз, всё так же как будто различая в нём небесное создание, что так безобидно, но соблазнительно со мной говорило и смущалось, всем своим видом выставляя себя пай-мальчиком. Мне запрещено всё, в то время как ему можно делать бесконечное множество всего. И поэтому я опять слушаюсь его, опять остаюсь с ним на измученной кровати и опять трогаю его теплое тело, только одними прикосновениями морая его невинность. Я опять его обнимаю, опять целую в лоб и твержу, на сколько я его люблю. И этот ангелочек крепко и спокойно засыпает в моих объятиях, не обращая внимание на холод, греясь о мою грудь. Он чувствует себя в безопасности с тем, кто одним прикосновением оскверняет его светлую душу. Он любит это.. он знает это и всё равно не уходит. А я и не пускаю. Я не могу его отпустить.