you’re mine.

— Не отворачивайся от меня! — пальцы резко сомкнулись вокруг подбородка, заставляя повернуть голову в сторону. Девушка опасливо зажмурилась, так как совсем не догадывалась, что можно ожидать от Чонгука, который властно возвышался над ней массивной фигурой. В прошлую ссору все обошлось лишь разговором на повышенных тонах и небольшими синеватыми следами в области шеи от грубых прикосновений. Но все равно на утро приходилось перекрывать консилером воспаленную кожу, с сожалением осматривая пораженные участки в настольном зеркале. — Смотри мне в глаза! — мощная ладонь несдержанно встряхнула миниатюрную голову. Та беспрекословно мотнулась, словно ее обладательница была тряпичной куклой. Все-таки пришлось открыть глаза, чтобы несколько соленых капель сорвались вниз и тонкой прозрачной струйкой покатились по бледными щекам, теряясь за воротом рубашки. Карие глаза были на несколько тонов темнее, чем обычно. А на идеальную кожу падали глубокие тени, сильнее подчеркивающие точеные линии молодого человека. От этого приобретали еще более устрашающий вид. Хотя, наверняка, так с ним игралось освещение, которого практически не было в спальной комнате. Только пару фонарей тускло просачивались серебристым светом через плотно задернутые шторы. Его широкие плечи часто-часто вздымались из-за отрывистого дыхания. Он был похож на разъяренного и оголодавшего зверя, готового в скором времени наброситься на свою жертву. Девушка безуспешно пыталась успокоить себя, совершая рваные короткие вдохи через нос. Ее легкие напоминали помпу, которая старалась вкачать во внезапно ослабевшее тело как можно больше кислорода, чтобы то позорно не свалилось на пол из-за подкосившихся коленей. От накатывающей усталости раскалывалась голова, как будто из затылка вот-вот выкарабкается детеныш чужого, дробя, разламывая и кроша черепные кости под давлением своего крохотного тела. — Почему ты отказываешься принимать тот факт, что принадлежишь только мне? — с непонятной досадой сказал Чонгук, сильнее прижимая к себе хрупкое тело и яростно заглядывая в огромные испуганные глаза девушки, обрамленные слипшимися из-за влаги ресницами. Она никогда не противилась ему. Никогда не вставляла своего слова поперек, никогда не спорила, никогда не выкрикивала вскрывающие грудную клетку и ранящие в самое сердце оскорбления в порыве гнева. Работала, занималась уборкой их уютной, но в то же время просторной квартиры в центре Сеула, готовила вкусные завтраки, обеды и ужины, стирала вещи, всячески ублажала парня в постели, совершенно забывая о том, что она тоже человек и тоже хочет расслабиться и получить хоть каплю удовольствия после изнурительного рабочего дня и дел по дому. Так хотелось, чтобы кто-то банально спросил о ее самочувствии, делах, да просто рассмешил ее так, чтобы она еще долгое время не могла остановиться. Хотелось ощутить чувство защищенности, стабильности, нужности. Надоело быть роботом, выполняющим запрограммированные функции изо дня в день, будто это ходьба по кругу, который никогда не разомкнется. Девушка казалась ручной белкой в колесе, а Чонгук был хозяином этой белки и регулярно наблюдал, как она монотонно крутится вокруг своей оси. Но любому терпению приходит конец. И девушка не стала исключением. Она тайно начала знакомиться на сайте знакомств с мужчинами, которые осыпали ее комплиментами и приглашали на свидания в самые лучшие рестораны. Отправляли курьерами букеты цветов и подарки, от чего вся женская половина коллектива покрывалась с ног до головы колючками зависти и лишь изредка кидала презрительные взгляды в сторону ненавистной коллеги. А она с каждым днем становилась лишь краше из-за обилия мужского внимания. Вырезы становились глубже, а юбки короче. Даже пришлось приобрести несколько пар туфель на тонкой шпильке, чтобы соответствовать новому преобразованию. А парень ничего не подозревал, ведь все нажитое девушка попрятала на кухонную антресоль, куда Чон ни при каких обстоятельствах не совал свой нос, а цветы передаривала членам семьи и близким подругам «просто так» или без сожаления утилизировала в мусорный бак. К внешнему виду придирался всего лишь дважды, да и то, потому что на улице была минусовая температура и бушевал сильный ветер. Такая забота вводила девушку в ступор, но она сразу же отмахивалась от подобных мыслей. Он никогда не заботился о ней. Он эгоист до мозга костей, и везде ищет выгоды только для себя. И вот однажды она слегка перебрала на корпоративе с алкоголем и заявилась домой поздней ночью с огромным букетом алых роз, стащив их в пьяной суматохе со стола, когда праздник подходил к концу. Лицо Чон Чонгука от увиденного в прихожей было мрачнее тучи. Тогда эти розы были злостно растерзаны и изуродованы самым жестоким образом — Чонгук бешено метался по помещению с еле живым веником, околачивая все углы -, а девушке даже прилетела пощечина грубыми стеблями с заостренными шипами, которые резкой болью впились в нежную кожу и так же жестоко поранили ее в ответ за непредвиденную оплошность. В это же время с полок полетели многочисленные презенты от тайных воздыхателей: голыми руками рвались звенья цепочек из чистого золота, раскатывались бусинами браслеты, гнулись кольца и серьги. И в такой момент злость Чонгука не видела ни конца, ни края. Он гонял по квартире бедную девушку, раздавая ей оплеухи и подзатыльники, от чего она вмиг протрезвела и здраво взглянула на картину, которая разворачивалась перед ней. Знал. Знал с самого начала и молчал. Наверняка, был уверен в том, что кроме него никто не захочет посмотреть, прикоснуться, поцеловать, да и трахнуть в конце концов. А убедившись в обратном, мужское эго разъяренно взметнулось, разошлось в адском огне и было готово порвать на мелкие кусочки любого, кто бы мог пошатнуть его заслуженный кровью и потом авторитет. Собственно, почему они сейчас стояли посреди комнаты во мраке и выясняли отношения. — Я не твоя… — на придыхании ответила девушка, в то время как Чон уже бесцеремонно оттягивал в кулаке ее волосы на затылке, продолжая все так же рьяно купаться в стремительно разгорающейся от негодования радужке. — Так уверена, да? — с вызовом рявкнул брюнет. — Очень зря. Мужская челюсть с бешеной скоростью впечаталась в женскую, грубо сминая и терзая подрагивающие от внезапного порыва губы. Подбородок болезненно отозвался на неаккуратные действия, но обессиленные ладони уже не могли оказывать должного сопротивления, поэтому смиренно покоились на крепкой груди, расходящейся от клокочущего дыхания. Чонгук обратил все свои негативные эмоции, который только мог испытывать к возлюбленной, в резкие, отрывистые движения. Он впивался зубами в почти прозрачную кожу шеи, небрежно мазал по оставленным ранам пылким языком, оставляя мокрые дорожки. Из-за чего захваченные области заполнялись роями нетерпеливых мурашек. Неосторожно, пренебрежительно вел широкой ладонью по горлу, слегка пережимая длинными изящными пальцами трепещущую под слоем эпидермиса жилку. А она просто дрожала в его руках. Да, он был полным кретином, но когда он касался ее так по-животному страстно, девушка теряла рассудок. Хотелось большего. Посчитав, что ласок было предостаточно, Чон с силой толкнул воспламененное от вожделения тело к стене, предварительно повернув его к себе спиной. Тут же ткань юбки рвалась с треском и бесшумно падала на пол. Дальше в разорванном виде туда же было заброшено и нижнее белье. Молниеносный толчок внутрь и по комнате прокатился протяжный стон удовольствия. Чонгук не останавливался. Ритмично двигал бедрами, прижимая щекой девушку крепче к поверхности, чтобы получше рассматривать раскрасневшееся от накатанных ощущений лицо, когда он будет зверски трахать ее, такую податливую сейчас. Девушка обессиленно скользила подушечками пальцев по шершавым обоям, стараясь не сжимать фаланги в судорогах опьяняющего наслаждения, чтобы не оставить продолговатые следы от ногтей на бумаге. Кожа слегка пощипывала в районе столкновения со стеной от беспрерывного трения, но было плевать. Сейчас есть только он, она и темная комната, наполненная звуками шлепков соединяющихся тел, судорожными вздохами и хриплыми стонами. — Моя, — выдохнул Чонгук где-то в области уха, продолжая стремительно и глубоко вторгаться в девушку. Сознание долгое время находилось в пограничном состоянии и решалось — провалиться ли в забвение от подобного заявления или продолжать исступленно поддаваться бедрами навстречу, наверняка, желая, чтобы парень наконец проделал в ней дыру. Выбор пал на второй вариант. Чон даже ненадолго растерялся и сбавил обороты, когда девичья спина изогнулась и выпятила пятую точку, совершая кругообразные движения на члене. С такого ракурса было хорошо видно, как головка плавно исчезает в истекающем соками лоне и снова появляется, необузданно подрагивая и желая снова окунуться в жгучую теплоту женской глубины. — Охуеть, — возбужденно выпалил молодой человек и сжал всей пятерней задницу до побеления костяшек, чтобы после звонко шлепнуть, оставляя красные следы от ладони. — Это только для меня. Блять, это только со мной так. Было приятно осознавать, что у Чонгука от близости так же оголтело кружится голова и зрение теряет фокусировку, предавая всему происходящему расплывчатый вид, словно время ускорилось в несколько раз. Но девушка не отставала. Позволяла напряженной плоти врываться и давить на чувствительную точку. Она сама пыталась довести себя с его помощью до оргазма, да так, чтобы все ходуном ходило и не помнилось ничего, а низ живота полыхал пламенем, когда туго затянутый узел в один миг разорвется и беспорядочная волна накроет трясущееся в конвульсиях тело. Подметив это, парень остервенело задвигался, подхватывая ее за грудь, чтобы та не скатилась вниз по стене, ведь выглядела так, словно с минуты на минуту потеряет сознание и провалится в небытие. Еще пара толчков и грудь девушки разразилась вскриком, сопровождаемым сигнальным импульсом по нервным окончаниям. Она судорожно хваталась непослушными руками за Чона, а тот сильнее прижимал ее к себе, успокаивающе пришептывая: — Думаю, после такой терапии, ты больше не сможешь смотреть на других мужчин.