Мария

      Солнечные полосы аккуратно падали на золотистую косу, блестя и переливаясь в свете лучей. Мария склонилась к коленям Саши, медленно скользя тёплыми ладонями всё выше по тонкой коже, задирая пышную юбку платья до бедер.       Москва умело ведёт по лодыжкам, безмолвно заставляя Петербург самостоятельно разводить ноги, без возражений. Это она умела - раздавать приказы, без слов, одними лишь действиями уверяя всех в своей правоте.        Хитро щурится, но лишь опускает взгляд, осторожно опускаясь на колени. Любовные прикосновения вызывают дрожь в теле, сбившееся дыхание заставляет зазорно краснеть, и ощущать весь дикий жар на щёках и шее.       Кто бы подумал, столица их Великой Империи отдаётся собственной наставнице, податливо прогибаясь под её ладонями, вместо долгожданного балета.       Они обе неприлично опаздывают, их обеих уже слишком долго ждут, да только Марию это совсем не волнует. Ждали раньше - подождут и сейчас. Не многое уж и теряют.       Она ласково прижимается мягкими губами к внутренней стороне бедра, оставляя на месте после себя горячий призрачный след. Отстраняется лишь ради того, чтобы плавно подтянуть Сашу ближе к себе. Больше не сбежит.       Не то чтобы сильно и хотелось.       Рефлекторное желание свести ноги вместе ограничивается предупреждающим шлепком и чуть более заботливым поглаживанием. Смотрит исподлобья, обводит взглядом раскрасневшееся от стыда лицо, хмурые бровки.       Внизу живота мучительно тянуло, отбиваясь в голове лишь мыслью о любимых руках, которые всегда успешно справлялись с задачей довести Сашу до опасно-безумной грани.       — Терпение, Александра.       Напоминает, перебирая рассыпанные по чужим плечам волнистые волосы, приглаживая каждую прядь.       Александра откровенно млеет от ласки, не в силах промолвить и слова. Если бы сейчас все вдруг прекратилось, то Саша бы определенно не пережила бы подобную издёвку.       Мария лезет под юбку, резко ударяя горячим дыханием, тянется, пробует. Пару секунд Саша находилась словно в вакууме, но тут же утопает в совершенно новых и странных.       Невольно задыхается, откидывается на спинку софы, хватая грудью воздух. Чувства снова трепещут в груди так волнующе-приятно, обхватывая её тело со всех сторон.       Москва старается, ни разу не отстраняется, стойко выдерживает крупные вздрагивания сверху, сопровождаемые всхлипами и стенаниями. Не сердится, когда дорогая Сашенька бьёт по телу дрогнувшей ножкой, не ругается, когда новый вырвавшийся стон выдаётся чересчур громким.       Саша хныкает, очаровательно жмурится, смаргивая проступавшие слёзы на ресницах. Она возбуждена до ярких искр в глазах, до хрипа в горле, до бесстыдного бессвязного шёпота срывающегося голоса, едва слышно раздающимся в спальне.       Марии удается довести до исступления слишком быстро, да так, что мощная судорога накрывает тело Саши, которая в оргазме сжимает плечи Москвы до красных полос.       Через несколько секунд Москва едва остраняется, удовлетворённо улыбаясь разнеженной Саше, устало уставившейся в потолок.       — Нас ждут.