Улыбка, что ярче и теплее солнца

не минцзюэ не спал около месяца. дело было не в тех по наивному детских переживаний по поводу кошмаров, что не упускают ни единую ночь, чтобы навестить свою жертву — нет, конечно же, они приходили и к великому и грозному чифэн-цзюню, но не оставляли тяжелого осадка как в детстве. минцзюэ не боялся каких-то там кошмаров, что они могли ему сделать? не минцзюэ не мог спать, больше отдавая предпочтение медитации, что так полезна и опасна одновременно для него. глава ордена до сих пор помнит ярко-бордовые синяки на тонкой коже не хуайсана (минцзюэ всё ещё не может спокойно смотреть в глаза брату, ненавидя себя за то, что не смог разобрать его голос в пелене отклонения ци) и помнит израненное тело слуги, скорчившегося у его ног. проклятие их клана, чертово отклонение ци подкрадывалось с каждым днём ближе и ближе. не минцзюэ злился. он ненавидел себя. когда лань сичэнь приехал в цинхэ не, не минцзюэ понял, что должен сохранить это в секрете. мужчина не хотел, чтобы его дорогой эрди волновался понапрасну за него. так или иначе он, как и его предки, окажется в могиле. все они, люди клана не, встречали один конец своей жизни... — дагэ что-то беспокоит? — поинтересовался лань хуань, с трудом подавив тяжелый вздох, не выдержав натянутой атмосферы между ними. минцзюэ словно очнулся по щелчку, стоило сичэню только позвать. и так было всегда почему-то (но минцзюэ не знал как это работает). голос эрди был подобен глотку сладкого вина, вдоху вечернего тепла, от которого так приятно и хорошо, что невольно глаза закрываются и накатывает мягкая усталость. и глаза его — светлые и глубокие, будто сама утренняя заря, а аромат сандала, который он вдыхает полной грудью, окутывает его мягким облаком, отсекая от лишних мыслей и тревог. — не стоит переживать из-за пустяков, эрди. всего-навсего неспокойный сон. навязчивые надоедливые мысли лезли сичэню в голову ещё с получением письма от не хуайсана, и теперь он слегка отвёл глаза в сторону, услышав напряженный тон голоса минцзюэ. лань сичэня словно что-то больно кольнуло в бок, при упоминании нестабильного состояния дагэ в письме и беспокойного сна от него самого. внутри что-то сжалось, а взгляд стал волнительным и тревожным. мужчина почувствовал возрастающую панику; брови непроизвольно нахмурились, а мысли будто съедали его. сделав глубокий вдох, лань хуань слегка запрокинул голову назад, пытаясь как-то успокоиться. — а-хуань? лань сичэнь чувствовал неприятный, сводящий узел внутри. такое ощущение, будто их ожидает что-то плохое. это не давало ему спокойствия, но он всё же выдавил мягкую улыбку. — у дагэ болит голова, не так ли? не минцзюэ странно посмотрел на мужчину и кивнул, как завороженный. всё ещё мягко улыбаясь, лань хуань поднялся со своего места и сел рядом с дагэ — так запредельно близко, что на мгновение у минцзюэ сперло дыхание. они не могут находиться на столько близко, как главы двух великих кланов, как названные братья, как... как..! ужасающий своей силой и храбростью глава ордена цинхэ не сдался практически сразу, когда длинные и изящные пальцы ещё не коснулись его висков, надавливая для того, чтобы тот лег на плечо эрди. эти же пальцы массировали кожу головы на затылке, предварительно осторожно сняв гуань и отложив её в сторону. мягкие прикосновения то тут, то там ощущались невесомо, словно лань сичэнь передавал ему свою чистую ци. не минцзюэ закрыл глаза, невольно отдаваясь ощущениям — так непривычно для него. он будто бы вновь оказался мальчишкой, молодым господином не, когда отец еще не познакомил его со своей второй женой. он лежит в лугу, купаясь под лучами необычно палящего солнца в их крае. тихо и умиротворяюще. он хотел бы остаться здесь навсегда, не возвращаться в те ужасающие события и в неспокойно устоявшийся мир между заклинателями. но его кое-кто ждал. кто-то очень важный для него. не минцзюэ открыл глаза, сонно моргая от заходящего солнца, что несколько ослепило его. лениво осматривается, замечая, что лежит в кровати (когда он лег сюда?), а рядом посапывал лань сичэнь. минцзюэ улыбнулся, фыркнув тому в распущенные антрацитовые волосы — мягкие, как сам эрди, и шелковистые, пропитавшиеся необычайно приятным, сладостно-терпким с легкой горчинкой ароматом эфирного масла из шафрана*. смотрит влюблённо и, за мгновение приблизившись, начинает коротко, почти невинно, касаться губами густых вееров ресниц, дергающегося носа. целует каждый сантиметр, как маниакально помешанный пальцем вырисовывая на его щеке звёзды. поцелуями пробирается к уху, стараясь лаской разбудить любимого. разглядывает долго и любяще, в тысячный раз восхищаясь мыслью о том, что это совершенство досталось именно ему и любит именно его, грозного и хмурого чифэн-цзюня. лань хуань ощущает легкие, кружащиеся касания, и жмурится то ли от удовольствия, то ли от недовольства, что его будят. минцзюэ глухо усмехается и утыкается носом в чужие волосы, неспеша перебирая их в своих пальцах. — дагэ такой непоседливый, что даже спать не дает, — бурчит сичэнь, но не минцзюэ чувствует улыбку, спрятанную на его груди. — да что ты? а кто спящего человека раздевал? сичэнь поднимается на локтях, как маленькое божество, что на долю секунды минцзюэ даже становится жаль. но лань хуань улыбается, да так ярко и нежно одновременно, аж все тревоги и сожаления испаряются, ускользают из души минцзюэ, позволяя вздохнуть с облегчением. — я всего лишь хотел, чтобы тебе спалось с удобством, а-цзюэ. и не минцзюэ не может больше выдерживать. тянется к белоснежному лицу, целомудренно поцеловав столь любимые губы, и улыбается. — спасибо. ему не нужно говорить за что, лань сичэнь понимает его и без слов, читает и позволяет безмолвно открыться, доверяя минцзюэ в ответ. сичэнь понимает и целует тоже, но уже по другому. кошмары не минцзюэ больше не будут беспокоить, лань хуань об этом позаботиться. отдаст всего себя, закроет собой, если понадобится, но не позволит дагэ страдать в одиночестве.