Can’t figure out the ending of my dramarama

- Что ты, вообще не стоит им показываться! Они будет ненавидеть тебя так же, как и меня, зачем же? Лучше я буду сбегать куда-то, и мы будем делать домашние задания вместе, но так, чтобы нас не нашли, в той башне или еще где-то... Но точно как можно дальше от подземелий! - ему не могло быть хорошо там, вернее, когда-то было, но теперь это казалось совершенно буквально прошлой жизнью, и иначе и быть не могло. Слизерин ни при каких обстоятельствах не станет его домом снова. Так зачем же мучиться, пытаясь находиться в факультетской гостиной, где ему никто не рад? Ему вообще не хотелось бы видеть никого, кроме Кихёна. Зачем Минхёку кто-то еще? За прошедшие с той страшной войны годы он научился быть один, сперва это было невыносимым, но теперь ему наоборот не хотелось никого пускать в свою жизнь. Нет, зачем еще кто-то? У него теперь есть любимый человек. Больше никого ему не нужно. А еще ему теперь были нужны поцелуи. Много поцелуев, даже если это очень смущало. Но теперь и с этим стало легче, и отрываться от шеи Кихёна ему уже не хотелось. Но, конечно, он поднялся следом за ним - и снова потянулся к его ключицам. - Я даже не представляю, что там... - пробормотал он, не хотя отстраняясь. - Там мы не сможем быть вдвоем, значит, это не подходит. Кихён же не... Ну, ему же точно больше никто не нужен? Кто-нибудь, кому можно принимать такую ванну... Минхёк тихо вздохнул, поймав себя на этой мысли, - стало стыдно, конечно, было очевидно, что для любимого все так же ярко и важно, как для него. Но все-таки он испугался. - Лучше не спрашивай, ладно? Если будешь спрашивать, я буду слишком много думать и опять могу испугаться... - нет, думать слизеринцу сейчас точно было противопоказано, поэтому он зажмурился и снова потянулся к рубашке Кихёна - расстегнуть оставшиеся пуговицы. К счастью, любопытство и возбуждение пересилили почти сразу же, и он смог не только справиться с пуговицами, но и спустить рубашку с плеч любимого, провести по ним ладонями, осторожно изучая и привыкая к новым ощущениям. - А мне... Можно целовать тебя как угодно? - неуверенно спросил он, наклоняясь к плечу Ки, чтобы коснуться его губами. - Можно... Можно туда, где бьется сердце? *** То, что его будут ненавидеть, пугало Кихёна меньше того, как все это может сказаться на Минхёке. То есть... Пугало, конечно, но теперь намного меньше, чем он мог предположить. Он привык к косым взглядам, это да, но все-таки его не ненавидели, он не был настолько отщепенцем. А вот Минхёк... Им нужно было решить, как быть дальше, ведь Ки понимал, что не сможет смотреть спокойно на то, как над его любимым издеваются, но все-таки такой трудный разговор было очень сложно заводить сейчас. Не тогда, когда губы Минхека впервые касаются его кожи, не тогда, когда эти красивые пальцы расстегивают его рубашку, не тогда, когда сам Кихён может наконец-то ласково коснуться груди слизеринца. - Там хуже, - уверенно говорит Ки, и это правда - пусть там, в ванной старост он бывал не просто так, то, что происходит сейчас, гораздо ценнее. И лучше. И ярче. И даже не важно, когда они станут еще ближе - Ки уже принадлежит этим чувствам и этому человеку. - Там не было тебя. Он перестает спрашивать, только тихо смеется, гладит Минхёка по плечам, начинает расстегивать его рубашку, касаясь кожи, а потом льнет ближе. - Можно, - шепчет он и облизывает губы. - Тебе все можно. Я очень хочу, чтобы ты это сделал... Минхёк становится смелее - и это кажется подарком, чудом, чем-то таким же волшебным, как и весь этот день. Пусть они и не будут торопиться, но ведь можно узнавать друг друга, нужно узнавать друг друга, нужно подарить друг другу много нежности, чтобы потом можно было расставаться хотя бы ненадолго. *** То, каким Кихён становится даже от самых простых прикосновений... Это невероятно ярко, и именно это смущает - то, как он смотрит, как он облизывает губы, как он шепчет. На Минхёка никто не смотрел так, и он опять теряется, но потом все-таки стягивает с любимого рубашку и наклоняется, пытаясь прижаться ухом к его груди, услышать биение его сердца. Потом он касается этого места губами - все еще ужасно неуверенно, но все-таки он наконец-то делает то, чего хочет, и это абсолютно адекватные их ситуации желания. Потом слизеринец помогает Кихёну стянуть с себя рубашку, и теперь видно, что у него на загривке есть магическая татуировка в виде розы в богатой рамке. Это татуировка-оберег, но она, наверное, уже не действует. *** Сложно не дрожать от каждого прикосновения - Кихён и не спорит, он знает, что он зависим от этого, что ему всегда нужно быть ближе к кому-то, а сейчас, когда это не просто кто-то, а человек, которого он так полюбил, человек, который полюбил его... Он все еще подросток, и терпения у него мало. Вряд ли яркие реакции молодого организма могут удивить, и Ки только надеется на то, что это не испугает его парня. Минхёк красивый. Очень. И хотя на его коже хватает синяков и шрамов - жизнь в слизеринских подземельях оставила свои следы, - Ки смотрит на него как на произведение искусства. Хотя... А бывают ли произведения искусства настолько желанными? - Ты такой красивый, - шепчет он, целуя Минхёка в макушку, когда тот прижимается к его груди. Сердце стучит быстро-быстро, и это хорошо и правильно. Это очень нужно. Потом он видит татуировку, осторожно ведет по ней пальцами и смотрит вопросительно - что это? На прикосновения разрешения он уже не спрашивает. Они вместе - и ему можно быть рядом. В этом он уверен. Как и в том, что будет очень внимательным и поймет, когда лучше остановиться, чтобы не стать для Минхёка слишком.