Кто твой друг?
Постоянная фраза проскальзывала всегда и везде. После шутки, лёгкого пинка, касания, взгляда или краткого заикания имени. Томас твердил что они не друзья, и никогда ими не были. Что Торд- лишь коммуняга с козлиными рогами и взрослыми комиксами в руках. А Торду, хоть и было до жути обидно, он никогда не позволял себе больше чем.. разок хорошенько вдарить по его, и так хмурому, лицу. Его отец всегда втирал что насилие- путь к запоминаю, дисциплине и уважению. А Торд хотел чтобы Томас его уважал. Чтобы он понял почему ещё не мертв.
... — Видел бы ты себя сейчас. Слова выдались с тяжестью. Торд сипло ухмыльнулся. Его язвительная улыбка медленно опустилась в недопонимание, спустя минуты пустого ожидания. Он сел рядом с телом Тома. А затем, тихонько так, проверил пульс.Ничего.
Почти ничего, если быть точным. Том еле вздымал грудь, с трудом набирая воздух. Смотрел своими глубокими глазами вдаль. Он был похож на разбитую фарфоровую куклу с таким красивым, бесчувственно-холодным выражением лица. Его ранили в голову, плечо, ногу и бедро. Три выстрела, действительно, могли выйти лишь смертельно, без единого шанса на спасение. Но Томас действительно обладал великолепным везением, раз остался жив, лишь затормозив на месте. Пуля прошла не совсем уж ровно, и считай сбила ему только глаз. Торд вытащил рацию, дабы вызвать транспорт, но его руку внезапно сжали, да так что лидер Красной армии дернулся. Том не смотрел на него, даже не дышал. Только укреплял хватку, не желая отпускать. Красный лидер растерялся, поднял руку вверх, помахал по сторонам, попытался вытянуть, но Томас будто на супер клей приклеился. С тяжелым вздохом он сел, начиная:
— в друзья мне податься решил? А поздно уже, нет тебе прощения.Но Томас вновь не ответил, лишь сопел и смотрел в сторону. Ларссон не любил когда люди его открыто игнорируют, в особенности Том. Что это вообще должно значить? Жить захотел? И выбора спасателей нет? Вот и хватает первую руку помощи. Только Торд, разве что, помогать то и не собирался. С какой стати?
— Dritt. Торд опустил голову, с раздражением вглядываясь в лицо Тома. Тупоголовый кретин никогда не вызывал в нем чувство сострадания или элементарной вины. Но именно сейчас, в окружении трупов и обломков, Ларссон почувствовать угрызение совести. Может из-за того что Тома подстрелили его же солдаты (что маловероятно), или он просто напросто скучает по тем временам, и добить умирающего ему мешает глупая привязанность. Но Торд твердо отказывался помогать Томасу, чисто из-за гордости и не ушедшей с годами неприязни. — ... Тогда слушай,.. Он сделал паузу, подсаживаясь ближе и чуть склоняясь. Хочет чтобы его недруг тоже напрягся, ощущая как близко сейчас враг. - Ты чертовски попал, Том. Твои жалкие друзья сбежали с этой улицы уже давно, видно ты в последнее время бесполезен. Не мне их судить. Знаешь ли, я даже разделяю их мнение насчет тебя. Твой скверный характер, постоянные ссоры из-за ерунды. Будем честны, в последнее время ты откровенный мудак. Он провел рукой от бедра до плеча лежащего, и легонько щелкнул того по лбу. - А ты похудел.. Ты что совсем не ешь? Старик, да тыж помрешь так. Ну помер бы вскоре, в такой ситуации тебе не выбирать. Томас напрягся, свел брови и сжал челюсти. Торд это заметил. Уголки его рта потянулись вверх, в расслабленной такой, еле заметной мине. — Боишься смерти?Но Том терпел, хранил молчание, игнорируя любые слова и действия неприятеля. Будто и не было здесь никого. Будто весь мир покинул эту улицу. Словно Том сейчас дома, сидит на диване. Рядом Мэтт, Эдд и все просто превосходно. Эдд пьет колу, переключая телевизор, критикует рекламу. Мэтт любуется в зеркало, поправляет волосы в сотый раз и нахваливает себя, мол "Какая чудесная у меня ноздря!". А Ринго трется об ноги и так сладко мурчит, что на душе становится тепло и уютно. И все действительно хорошо. Он вернулся.
Торд рывком схватил бедолагу, подтянул к себе вплотную, буравя взглядом. - Ты боишься смерти, Томас? Протороторил он, тяжело пыхтя и всматриваясь в черные глаза. Его выражение сейчас было особенно непонятно Риджуэллу. Он был расстроен? Рад? Или же в бешенстве? Не Тому судить, но по слухам, в последнее время этот Красный клоун сам не в себе. Планы идут крахом, нервы не железные и угадайте кто виноват во всех бедах завоевателей? Верно! Отряд сопротивления, основанный Томом Риджуэллом. — Ты боишься той жгучей боли когда разрываются твои мышцы? Когда каждый нерв ноет и срывается вместе с кожей? Страшно ли тебе слышать хруст своих же костей? А? Том?? Томас не понимал что происходит. Все что он мог, так это смотреть в безумные глаза Ларссона. На то как его лоб покрывается испариной, чувствовать тяжелое дыхание на себе, дрожание всего его тела. Он только сейчас заметил ярко-красный железный протез, сверкающих под следами крови. Торд ждал ответа, но Томас не мог выжать из себя что то кроме трусливого взгляда. Нет, он не боялся этого придурка, ни в жизни, просто не привык к общению с психами, особенно в таком уязвимом положении. Тогда Торд разжал хватку, явно потеряв всякий интерес, снова взял рацию, проговорил свои координаты, напоследок глянул на Риджуэлла и склонился прямо над ухом того. — Удачи, старый глупый Том. Торд поднялся, поправил волосы и пошел. Его фигура все отдалялась и терялась из виду. Томас чувствовал что теряет кровь, немеют пальцы. Дышать становилось трудне, будто кислород заседал в легких и не выходил в обратную. Через силу Том еле слышно прохрипел Торда. Это было неосознанно, чем то что последнее приходит на ум. Попытался подняться, но его голова лишь тряпично упала обратно. Его голос охрип, в горле сохло. И Том надеялся что его внезапный прилив энергии не услышали. Лучше уж сдохнуть среди трупов чем под руками Торда. Он засыпал. Боль медленно отходила, а может становилась настолько не выносимой, что нормализировалась в его сознании. Ощущение своего тела испарялось. Том закрыл глаза, хрипя и тщетно пытаясь пошевелить хоть чем-то. Сейчас он как никогда хотел жить. Жужжание рации и быстрые шаги застали его остывшее сознание врасплох. Когда шаги дошли почти вплотную, Том, сквозь темноту, услышал разочарованный вскрик. Удар в живот заставил оживиться настолько, насколько люди не живут.
