Ирбис

Феликс заканчивает с макияжем и, подойдя к напольному зеркалу в полный рост, рассматривает себя. Все-таки выглядит он потрясающе. Его платиновые волосы, струясь, ниспадают на плечи, густо обведенные черным карандашом глаза манят, а сочные губы, покрытые бесцветным блеском, не оставят этим вечером равнодушным никого. Позади Феликса пыхтит его любовник Дэсан, который отчаянно пытается подобрать галстук к рубашке. Янг Дэсану тридцать три года, у него уже заметная лысина, он страдает от лишнего веса, но деньги и власть, которыми он обладает, затмевают такие незначительные детали, как внешний вид и несоответствие вкусу парня. Феликс вырос в трущобах, с одиннадцати лет на улицах в поисках куска хлеба, и перспектива возвращаться в это сейчас кажущееся далеким прошлое его вовсе не радует. То, что он дожил до девятнадцати — уже подвиг, учитывая, через что за последние восемь лет ему пришлось пройти. Феликс работал мойщиком автомобилей, танцором, был курьером, работающим на мелкие банды, торгующие наркотиками, продавал свое тело ради крыши на ночь — и полностью уверен, что сегодняшние условия заслужил. С Дэсаном он как раз таки познакомился, когда занимался последним. Смазливого паренька подложил под тучного мужчину тогдашний сутенер Феликса Джейкоб, которому парень до сих пор благодарен. Феликс тогда постарался на славу и, меняя постели и потолки, под которыми Дэсан его трахал, стал его фаворитом. Сегодня в распоряжении Феликса: шикарная квартира в центре, в гараже его ждут два спортивных автомобиля, в портмоне безлимитная карта — и он прожигает жизнь, не думая о том, что ради всех этих условий подставляет задницу тому, от кого его порой в буквальном смысле слова выворачивает. Феликс умный парень и знает, что вечно интересным он Дэсану не будет, присматривается к новым источникам дохода, откладывает деньги и украшения на «черный день». Феликс привык выживать, он даже способен дать уроки по выживанию, поэтому, поедая сегодня черную икру, которую он запивает дорогим шампанским, он уже думает о завтра, в котором все это тоже должно присутствовать. У Дэсана немало врагов, что вполне предсказуемо, учитывая, насколько грязны деньги, которые он пихает Феликсу в чулки, но парню главное, чтобы они были — деньги берут и с пятнами крови на них. Феликс достаточно потерял своей, чтобы его заботила чужая. Двухэтажный дом Дэсана охраняется как крепость, снаружи всегда охрана, внутри установлена последняя сигнализация, и даже если ему будет кто-то угрожать, Феликс прекрасно знает все входы и выходы и подвергать себя риску не станет. Сегодня Дэсан ведет его ужинать в новый ресторан, потом он полчаса попыхтит на нем, а утром Феликс с новыми цифрами на счету, подаренными папочкой, поедет пополнять свой тайный счет. Дэсан — подручный местного наркобарона, которого в узких кругах зовут Азраэль, но его настоящее имя Хван Хенджин. Хван получил имя ангела смерти из-за того, что после себя он оставляет трупы. У Хвана, по словам тех редких, кому удалось его увидеть и выжить, нет особого клинка, который приписывают Азраэлю, но есть трость, с набалдашника которой начинается острейшее лезвие, которое он не боится испачкать. Хвану приписывают крупнейшие сделки в регионе и жестокие расправы. Его имя называют шепотом и враждовать с ним не рискуют. Феликс никогда не был на встречах Дэсана с боссом, но часто от него про него слышал и еще тогда решил, что встречаться с таким извергом не хотел бы. Хенджин долгое время работал в Латинской Америке, которая и сейчас является местом, где сконцентрировано его основное производство, и методы у него схожи с методами мексиканских картелей. Дэсан рассказывал, как Хенджин, наказывая за проступок, рубит головы, которые рассылает своим партнерам для устрашения, а тела хоронит в общей могиле. Феликса передергивает от рассказов про это чудовище, и он не любит моменты, когда Дэсана прорывает на откровения о работе. Главное, чтобы Дэсан приносил деньги, чтобы щедро ими с ним делился — остальное Феликсу не важно. Этим вечером Дэсан празднует новый контракт, Феликс не интересуется подробностями, его работа быть готовым раздвинуть ноги и забрать оплату. Первую часть он уже сделал, подготовил себя, чтобы быстрее спихнуть с себя мужчину, который после тяжелого ужина быстро отрубится. Дэсан об истинных чувствах парня и не подозревает: сладкий язык Феликса, которым он не только доводит до оргазма, способен залить мед в любые уши. — Любимый, возьми бордовый, — мурлычет Феликс и, подойдя к мужчине, примеряет взятый с постели галстук. — Ты в костюме заставляешь мои колени дрожать, — поглаживает его шею, и когда Дэсан нагибается для поцелуя, отстраняется. — Я так долго красил губы, ты же не хочешь, чтобы я начал заново? — морщит нос недовольный парень. — Что за шум? — хмурится Дэсан, прислушиваясь, и, сняв с себя его руки, идет к окну. Феликс тоже слышал, как поднялись ворота, а потом и звук заехавших автомобилей, но значения не придал: к ним часто заезжают парни Дэсана. — Зачем…зачем он здесь? — вмиг бледнеет отшатнувшийся от окна Дэсан, и подошедший к нему Феликс насчитывает шесть черных внедорожников во дворе. — Кто? — недоумевая, смотрит на него парень. — Азраэль. Дэсан явно сильно напуган, хотя Феликс не понимает, зачем ему бояться того, у кого он вроде на хорошем счету. По словам мужчины, Хван отлично к нему относится, более того, часто отмечал его заслуги и даже давал повышение. — Может, просто решил в гости зайти? Ты же ничего плохого не делал? — следит за бросившимся к картине на стене мужчиной Феликс и чувствует, как его страх передается и ему. — Деньги. Я превысил полномочия, — рычит Дэсан, отшвырнув картину, и сразу нажимает на кнопку вызова полиции. Следом мужчина достает из сейфа пистолет и, проверив магазин, бросается к телефону. Феликс так и стоит у окна, пытаясь решить, что ему делать, повторяет на всякий случай про себя места в комнате, где лежит оружие. Дэсан прячет пистолет за пояс, услышав шаги в коридоре, а Феликс всё-таки решает скрыться в ванной, но не успевает сдвинуться с места, как дверь распахивается. В спальню проходят двое крупных вооруженных мужчин в камуфляжной форме, а за ними, видимо, тот, кого называют Азраэль. Высокий — первое, что замечает вжавшийся в окно парень. Мужчина и правда очень высокий, подтянутый, на нем чёрные брюки и рубашка, на запястье руки, опирающейся о трость, массивные золотые часы. Его черные волосы зачесаны назад, у него острые черты лица, а режущий взгляд темно-серых глаз направлен прямо на Дэсана, который словно вмиг уменьшился в размерах. Феликс теперь понимает, почему Дэсан так боится босса. Есть в Хван Хенджине та самая пугающая темнота, с которой Феликс сталкивался пару раз на улицах, но не пачкался. От него веет могильным холодом, и хочется спрашивать разрешение даже на вдох. — Вы могли бы предупредить меня о визите, — прокашливается Дэсан и делает первый шаг к гостю. — Я бы сам приехал, вам бы не пришлось проделывать такой путь, хотя я только рад вам… — тараторит без умолку мужчина. — Поэтому вызвал полицию, но забыл, что она спрашивает у меня разрешение выезжать или нет. Его голос пробирается до костей, Феликс сильно жалеет, что не среагировал вовремя, не покинул помещение. — Я никого не звал, я… — Дэсан умолкает, потому что Хенджин его не слушает. Хенджин увидел Феликса. Хван обходит телохранителей и медленно идет к парню, как хищник рассматривает мечтающего испариться Феликса. Под этим взглядом Феликс хочет снять с себя кожу, потому что дружелюбием от мужчины и не пахнет, и он в итоге снимет ее с него зубами. — Как тебя зовут, куколка? — спрашивает тот, кого зовут Азраэлем, скользит взглядом вниз к его обтянутым черной тканью ногам. — Феликс, — еле отлепляет язык от нёба парень. — Я владею всей страной, но не тобой, Феликс, — растягивает на языке его имя Хенджин, смакует. — Откуда у этого неудачника такая куколка? — он уже вплотную, поднимает руку, стирает большим пальцем хайлайтер со скулы парня. — Забирайте кого угодно, все мое для вас… — Убейте, — даже не оборачивается Хенджин. — Но… Это последнее, что слышит Феликс от Дэсана, а потом, прижав ладони к губам, следит за головой своего теперь уже бывшего любовника, закатившейся под кровать. Вся спальня забрызгана кровью, Феликс давится так никогда и не вырвавшимся криком, а взгляд Хенджина от него не отлипает. Хвану неинтересно, что творится за его спиной, ведь он нашел в логове предателя того, кто способен удержать все его внимание одним взмахом ресниц. Хенджин рассматривает его сантиметр за сантиметром, все надеется найти хоть что-то, что заставит его интерес угаснуть, но он, напротив, только разгорается. — Пожалуйста, — еле шевелит губами парень и сползает по стене на пол, потому что ноги его больше не удерживают, потому что увиденная им на улицах смерть и рядом не стоит с картиной жестокой казни, развернувшейся прямо перед глазами. Феликс именно сейчас вспоминает то, что чаще всего повторял Дэсан, говоря о Хване: он не оставляет живых — и понимает, что ему конец. — Пожалуйста, не надо, я никому не скажу, — лихорадочно придумывает варианты спасения парень. — Ты можешь и сказать, — хищный оскал не портит красивое лицо мужчины, — тебе не поверят. Я не привык оставлять живых, прости, — зарывается в его волосы, пропускает прядь цвета платины меж пальцев, повторяет, а Феликс жмурится, будучи уверенным, что он свернет ему шею. — Я могу быть полезным, — не сдается Феликс, который привык выживать. Иначе никак. Иначе не может быть. Не для этого Феликс через столько прошел, поднимался с самого дна и продолжал двигаться, даже когда все внутренности были всмятку. — Чем же? — рука из его волос пропадает. Феликс распахивает глаза, смотрит снизу вверх, хлопает покрытыми тушью ресницами. — Я многое умею, — шумно сглатывает. — К примеру? — на дне глаз мужчины загораются зловещие огоньки. — Я могу доставить вам неповторимое удовольствие, — Феликс говорит и сам от себя в шоке. Он не впервые знакомится с истинным отчаянием, тем самым, которое накрывает только на пороге смерти, но впервые пытается торговаться с тем, кто слывет коллекционером душ. — Как самоуверенно, — цокает языком Хенджин и вновь награждает его взглядом загнавшего в угол жертву хищника. — Раз вы все равно меня убьете, — всхлипывает парень, — раз исход по-вашему только один, то дайте мне шанс. Если вам не понравится, я приму, что я проиграл, но я буду знать, что я хотя бы попробовал. — Ты и так проигравший, но признаю, смелее я не встречал, — усмехается Хенджин. — Красивее тоже. Я дам тебе попробовать, но и лгать не буду, если мне что-то не понравится, твоя голова будет рядом с его, — кивает в сторону обезглавленного Дэсана. Хенджин протягивает трость охране и она, забрав ее, выходит из комнаты и закрывает дверь. — Прямо здесь? — не веря, смотрит на него Феликс, прощается с быстро составленным планом, по которому у него был бы шанс сбежать до часа расплаты. К огромному сожалению парня, Хенджин обрубил все пути к спасению, он не дал ему время, и нужно срочно придумывать новый. Хван Хенджин любит решать дела на месте и, кажется, у Феликса остается только один выход — реально ему понравиться. — Я теряю терпение, — словно читает его мысли мужчина. Феликс, зацепившись за подоконник, поднимается на ноги и, подняв руки, начинает медленно расстегивать свою рубашку. — Встань на колени, я не сказал, что буду тебя трахать, — выгибает бровь мужчина, безотрывно следит за тонкими пальцами, с трудом справляющимися с пуговицами. — Заставь меня захотеть тебя трахнуть, потому что прямо сейчас я хочу засунуть тебе в рот ствол и спустить курок. Ты хочешь мне что-то доказать, поэтому возьмешь сперва в рот другой. Феликс растерянно кивает, вновь опускается на колени и подползает к стоящему перед ним мужчине. Ничего страшного, он справится, он сможет. Феликс делал это сотни раз, он не ставил разницы, торговал всем, за что платили, вот и сейчас это просто сделка, и он должен выполнить ее условия идеально, и плевать, что ковер и стены забрызганы кровью, и поверх нее совсем скоро может быть и его кровь. Он несмело тянет руки к поясу мужчины, мучительно долго расстегивает его ремень. Хенджин не мешает, он терпеливо следит за его действиями, делает мысленно ставки. Расстегнув его брюки, Феликс тянет вниз резинку белья, взгляд цепляется за татуировку, расползающуюся на животе, с лицом какого-то чудовища. Феликс обхватывает пальцами член, который пока на него особо не реагирует и, приблизившись, мажет языком по головке. Главное, не сдаваться, вспомнить все и заставить Хван Хенджина довести его или до постели, на которой останется один из них, или вывести из этой комнаты, воняющей чужой кровью, и дать ему время. Феликс повторяет, медленно проводит языком по всей длине, чувствует, как мужчина возбуждается и, лизнув еще пару раз, берет в рот. У Хенджина большой толстый член с переплетающимися венками, приходится напрячь челюсть, но для Феликса это буквально вопрос жизни и смерти. Он настраивает себя и, расслабив глотку, пытается заглотить весь. Мужчина кладет ладонь на его затылок и вжимает его лицом в себя, заставляя парня буквально давиться. — Не бери в рот то, что заглотить не в состоянии, — с издевкой тянет Хван, смотря на раскрасневшегося паренька, который пытается прокашляться. — Я вас еще удивлю, — сводит брови на переносице Феликс и щедро смазывает член слюной. Что бы Хенджин ни говорил и как бы ни действовал, Феликс видит, как он чутко реагирует на его прикосновения, и берет бразды правления в свои руки. Он пропускает член за щеку, выпускает, вновь повторяет, медленно насаживается ртом на него, посасывает головку. Феликс уходит в процесс, запрещает себе думать о чем-либо еще, представляет Хенджина одним из своих тех редких бывших, кто оставил приятное воспоминание, и старается не смотреть наверх. Хенджину нравится, и речь не только о все еще неумелом минете. Хенджину нравятся его кукольные черты лица, гортанный голос, его пальцы, которые обхватывают его член. Ему нравится, что парень не растерялся, что не стал плакать и истерить, а сразу предложил сделку, пусть Хван и привык брать товаром или деньгами, но такую расплату ему никогда не предлагали, и стоит признать, что он бы взял ее и без предложения. А потом бы убил. Этот мальчишка, похожий на ирбиса, его привлекает, но не настолько, чтобы пойти против своих правил. — Я бы кончил на эти очаровательные веснушки, но ты заслужил награду, поэтому кончу в тебя, — резко тянет его наверх Хенджин и толкает на постель. Первый инстинкт — отползти, но Феликс вовремя вспоминает, что и зачем он делает, повторяет мысленно себе план и сам расстегивает свои штаны. Хенджин раздевает его за минуту, тянет за цепочку на шее абсолютно обнаженного парня к себе, на себе только расстегивает рубашку и вновь рассматривает. — Искусство, — Хенджин проводит ногтями по выступающим ребрам, — ты хрупкий, как фарфор, а глотаешь, как заправская блядь. Он грубо раздвигает его колени, Феликс рад, что подготовился, иначе Хенджин бы его точно порвал. Вряд ли он будет с ним нежиться или подготавливать. Феликс прав, Хван пропихивает в него пальцы, проверяет, что тот растянут, и, довольно ухмыльнувшись, разводит их внутри. Феликсу все равно неприятно, он морщится, шипит, но не дергается. Хенджин за бедра подтаскивает его к себе, Феликс кусает губы, думая, что жаль он не берет его в коленно-локтевой, так было бы легче: он бы не видел его лица, не думал бы о том, кто его трахает. Хенджин толкается до упора, вырывает из парня приглушенный стон явно не удовольствия и, держа его за талию, продолжает насаживать. Феликс выгибается, зарывается руками под подушку над головой и, скрестив пятки на его пояснице, сам задает ритм. Горящая задница должна привыкнуть и к размерам, и к темпу, но Хенджин явно любит доминировать, потому что в наказание за самовольство он, нагнувшись, кусает его губы. Феликс мычит и взамен получает пошлый и глубокий поцелуй. Хенджин убивает как зверь, трахается и целуется он так же. Феликс чувствует вкус собственной крови во рту, не успевает надышаться, как Хенджин проталкивает в него свой язык, и парень расслабляется. Надо сдаться, надо позволить ему брать самому, подчиниться, и Феликс перестает зажиматься. Поцелуй переходит в медленный, более того, Феликс сам участвует в процессе, переплетает их языки и даже постанывает от синхронности толчков в его задницу и в рот. Хенджин приподнимает его за талию и, насадив на свой член, покрывает поцелуями и укусами его шею, ключицы. Он берет в рот сосок и сосет его, пока тот не краснеет и не набухает, переходит ко второму. Феликс настолько расслаблен и вовлечен в процесс, что боится упустить момент, и постоянно себя отрезвляет тем, что открывает глаза и тонет в озере мазута в глазах напротив, обволакивающем его. Хенджин разворачивает его спиной к себе, наконец-то ставит в нужную для Феликса позу. Парень сразу задирает задницу, чувствует ладонь на спине, которая давит и заставляет еще больше выгнуться. Хенджин загоняет в него член, у Феликса колени разъезжаются в стороны, он пихает в рот кончик подушки, рука ныряет под матрас у изголовья. Хенджин набирает темп, Феликс не в состоянии сконцентрироваться, его стоны переходят в крики, которые отражаются от стен, и парень кончает себе на живот и на простыни от грубого секса, из-за которого в нем, кажется, все органы местами поменялись. Хенджин царапает его спину, оставляет следы пальцев на его боках, разводит ягодицы, любуясь тем, как его член плавно входит и пропадает в заднице, которая словно создана специально для него, и понимает, что дольше не продержится. — На меня смотри, — разворачивает парня лицом к себе Хенджин. — Хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза, видел, кто тебя трахает, а не того, кто выбит под твоими веками, — зловеще ухмыляется. Он даже это знает, думает Феликс, и рвано дышит. Хенджин толкается еще пару раз и, удерживая его задницу на весу, толчками наполняет его своей спермой. Феликс понимает, что это он, тот самый момент, когда его план может сработать, и не медлит. Он резко выдергивает зарытую под матрас руку, успевает и поднять, и выстрелить, но в истошном вопле, оглушившим комнату, узнает только свой голос. Рука Феликса свешивается с кровати, пистолет, выскользнув из пальцев, с глухим стуком бьется о пол, а парень с ужасом смотрит на дырку на своем боку, из которой вытекает кровь. Ворвавшаяся в комнату охрана, убедившись, что босс в порядке, вновь исчезает за дверью. Хенджин выходит из него, как ни в чем не бывало застегивает свои брюки, зачесывает пальцами назад прилипшие ко лбу волосы, а потом, нагнувшись, прижимает ладонь к ране. Феликс все просчитал: он достал пушку в момент пика мужчины, он сыграл на неожиданности, но Хенджин среагировал молниеносно — за долю секунды он сломал ему запястье и направил дуло на него. Он не оставил Феликсу времени сгруппироваться и заставил его убить себя. Слабая улыбка трогает губы теряющего жизненные силы парня. Он ведь был так близок, он прекрасно владеет оружием, убил бы его, отстрелялся бы, и нырнул бы через тайный ход на свободу. Феликс снял бы все свои деньги, улетел бы на острова, где мог бы сейчас пить пина коладу и загорать. Он столько работал, столько копил, а пожить так и не успел, потому что стал жертвой естественного отбора, где сильный жрет слабого, и Азраэль сожрал ирбиса. — Глупый был ход, — Хенджин не убирает руку с раны распластанного на кровати парня, из которого вытекает его кровь и сперма, напротив, сильнее давит. Феликс и правда похож на фарфоровую куклу, и даже с трещиной, из которой сочится алая кровь, он самое прекрасное, что Хенджин видел на своем веку. — Если я уберу руку, ты умрешь сразу же. Если бы я промахнулся на сантиметр, ты бы уже не дышал, но я не мог этого допустить, потому что ты выиграл — мне понравилось. Настолько, что я тебя подлатаю, заберу себе и привяжу к своей постели, чтобы ты сам себя не ранил, как сегодня, — усмехается. — Больно? — нагнувшись, слизывает дорожку из слез на лице парня. Феликс, у которого перед глазами уже все смазывается, слабо кивает. — Я могу и больнее, — последнее, что слышит парень. Следующее, что увидит Феликс, когда проснется — это люстра из муранского стекла в спальне в особняке Азраэля на самом берегу океана и массивные золотые браслеты на щиколотках, соединенные цепью. Эта цепь звенит каждый раз, когда абсолютно обнаженный парень спускается вниз и мимо отделанных мрамором стен двигается по уже заученному маршруту к большому дубовому столу, за которым завтракает Хенджин. Феликс молча взбирается на стол и, растянувшись на нем, следит за тем, как мужчина медленно попивает кофе и листает газету. Хенджин один раз сказал, что утро должно начинаться с голого Феликса на столе, потому что завтракать он не любит, но вместе с кофе хочет созерцать красоту. Феликс с первого раза не понял, поэтому теперь ходит в кандалах, за которые, если продать, можно купить себе путевку в новую жизнь. Феликс и об этом думал. Хенджин переворачивает страницу, и ядовитая улыбка расползается на его губах. — Пабло, посмотри, мне кажется или нам рейдом угрожают? — передает газету своему личному телохранителю, застывшему статуей за его спиной, мужчина, а сам, взяв виноград, подносит к губам Феликса. Первое желание парня — выплюнуть его ему в лицо, второе — откусить его пальцы, но Феликс давит в себе оба порыва и, обхватив губами виноградинку, медленно жует. Три месяца жизни с Хенджином доказали, что нарываться не стоит, что лучше переждать и выбрать идеальный момент для побега. Хенджин наказывает искусно, с профессионализмом умелого палача. Боль, которую он дарит, граничит с нежностью, и Феликс боится, что однажды разучится их различать. Пабло возвращает газету боссу и, не поднимая глаз к столу, пятится обратно на свое место. Первое время Феликс сильно стеснялся и никак не мог привыкнуть к мысли, что ему приходится ходить голым в особняке, потому что это требование Хенджина. Сейчас он абсолютно расслабленно разгуливает нагишом и даже выходит во двор, в который из-за высоких толстых стен даже лучи солнца не попадают. Феликс может хоть прямо сейчас трахнуть себя тем подсвечником викторианской эпохи в углу — на него никто не посмотрит. Никто, кроме хозяина. Парень поворачивается на лопатки и думает о судьбе бедного Пабло, которому запрещено смотреть на Феликса, но который прекрасно его слышит. Из-за того, что Пабло личный телохранитель Хенджина, он ходит за ним по пятам и каждую ночь стоит, как преданный пес, за дверью, за которой его босс дерет Феликса до сорванного из-за криков голоса. Но ничего, Феликс привык выживать и в этот раз выживет. Пусть у Феликса никогда не было такого сильного врага, как Азраэль, он справится. Вся его жизнь — борьба, и если он дожил до этого дня, не проиграл, значит, и этот бой выстоит. Он следит за Хенджином, который надевает поднесенный ему пиджак, как всегда отворачивается, когда мужчина нагибается за поцелуем перед выходом, и, как и всегда, шипит от боли, когда Хенджин, грубо обхватив пальцами его лицо, впивается в губы. Азраэль выходит за дверь, рев моторов во дворе утихает, а Феликс, спрыгнув на пол, идет к себе. Надо усовершенствовать свой план, внести последние штрихи, и тогда Хван Хенджин и этот особняк станут одними из тех воспоминаний, в которые Феликс добровольно никогда не вернется.