Вверх

– И ты представляешь, я чувствую, что он мой человек! – Арсений рассказывает с таким огнём в глазах, что невозможно перестать этим восхищаться. Вот и Антон сидит довольный, глядит на него, подперев кулаком подбородок, улыбается, не отрывает взгляда. Он рад, наконец-то, его лучший друг нашёл то, что так долго искал! Ведь Арсений как никто другой заслуживает любви. Только посмотрите в эти голубые глаза, длинные ресницы, когда он трепетно моргает от нахлынувших эмоций. А какое тело! Ну тут вообще удивительно, что соулмейт Попова нашёлся так поздно. Где его черти носили? Арсений всё рассказывает, жестикулирует активно, быстро, как обычно делает сам Антон, вдыхает так сильно, что иногда забывает прикрыть рот на эмоциях. Антон так любуется, что почти не улавливает из этого интересного рассказа толком ничего. И даже то, что встретились те совершенно случайно, Коля ему приглянулся на заправке, под ту самую песню из Тиктока, да-да, так и было. Арсений вставлял пистолет в бак, пропевал «трахни меня, Коля-Коля» полушёпотом, активно артикулируя, ну Коля и призвался. Антон улыбается и не понимает, почему Попов перестал рассказывать. Он смотрит так пристально, сосредоточенно. – ...с тарзанки. И ты идёшь на это смотреть, не обсуждается даже! – Доносится обрывок фразы до Антона. Он дёргается и часто моргает. – В смысле, ты хочешь увериться, что он твой соул? Чтобы прямо взлететь? – Ну конечно, я даже не сомневаюсь в том, что это сработает, – так довольно Арсений прикрывает глаза, что Антон верит ему. Ну и да, Николай действительно подходящая Арсению пара. Они оба выглядят как с обложки журнала, такие лаковые, лощёные интеллигенты. Антон в очередной раз удивляется, как так выходит, что Попов ему лучший друг. Ведь со своим дворовым юмором, матами и окурками по всем пепельницам в округе, мог бы и не привлечь графское величество. Но почему-то Арсений просто как прилип к нему. Поначалу было странно: Антон старался изо всех сил лишнего не сказать, потому что такой человек приятный, как ему и матом? Шастун удивился как-то... Арсения вывели на работе и тот так орал, что встало всё на свете. И ладно бы на Светлане, нет же, на гетеросексуальном Антоне встало всё, что имеет такой потенциал. Всё это можно списать на долгое отсутствие секса, но Шастун точно помнил, что вчера «виделся» с Ирой, так что здесь было что-то совсем другое. Сам Шастун не надеялся найти своего соулмейта по простой причине: потому что был уверен, что для него предназначен какой-нибудь ровный пацантрэ с левобережного Воронежа. А встреться они и заведи конверсейшн, скорее всего перебьют друг другу морды. А может и нет его уже, потому что забили того до смерти с таким-то образом жизни. Путём логическим приходит Антон к мысли, что не светит ему искренняя любовь до конца своих дней, и полёты не светят. А так иногда хотелось. Ощущение парения, воздуха, которых скользит по телу, дует потоками прямо в душу... красивое, но не продаются такие рыбы для Антона. Арсению же точно удастся воспарить, он будет счастлив, и этого Шастуну более чем достаточно. Почему-то радости его лучшего друга хватает, чтобы чувствовать себя если не космически счастливым, то хотя бы довольным. Антон нервничает по поводу прыжка больше, чем эти двое. И это странно, потому что... ну не ему же сигать с такой высоты без страховки. Арсений же улыбается во все свои тридцать два зуба, смотрит глазами-сердечками на Колю и источает уверенность, что всё будет как надо. Шастуну неспокойно. У него в сердце такой ритм, будто он на конкурсе барабанщиков рядом с самым отвязным участником стоит. И тот не останавливается. – Готов? – спрашивает Арсений своего парня, но Коля никак не отвечает, пусто глядя на обрыв, – сделаем... Попов выжидающе смотрит, хочет услышать продолжение, но не получает его. Антон же про себя договаривает «...вместе». Есть у их дружбы привычка дополнять друг друга, заканчивать предложения. И Шастуну совсем непонятно, разве неочевидно, что Арсений хочет, чтобы его дополнили? Странно, может у соулмейтов это по-другому происходит. – Прыгаем? Раз, два... – Арсений берётся крепко за тарзанку, готовый оттолкнуться, пока Николай трясётся уже видимо, беряся за палку условно. – Три! – И Попов пролетает над обрывом. Один. Отпускает тарзанку. Коля так и стоит как вкопанный, мотая головой из стороны в сторону. Антон теряет пару секунд, чтобы понять, что... БЛЯТЬ! Арсений прыгнул в пустоту. Без страховки. Один. – Еблан! Он же разобьётся! – Орёт на горе-экстремала-точно-уже-не-парня-Арсения Колю Антон, прыгая следом. Да похрен, если он в лепёшку расшибётся! Антон нагонит этого безбашкового и успеет навалять ему пиздюлей до того, как они превратятся в кашу. Перехватывая на подлёте к земле Арсения, Шастун успевает поразиться тому, что ему хватило смелости сделать настолько бешеный шаг в пропасть, даже не фигурально выражаясь. – Нагнал! Щас ты у меня огребёшь! – Орёт на Попова Шастун. – Ты вообще башкой своей думаешь? Это ссыкло отцепилось за секунду, блять, до того, как ты сорвался! Это по-твоему истинная любовь и все дела?! – Шаст... – шёпотом и слишком поражённо для того, кто кинулся с обрыва, зная, что убьется в итоге. – Что, Шаст? Я тебе говорил, что это так не работает? Говорил! Если тебе пофиг на себя, ну хоть обо мне подумай, пидорас! Как я жить без тебя буду? Кого мне ругать за короткие носки зимой? – Не будешь, – совсем широко улыбается Арсений, сквозь слёзы. – Конечно, не буду, мы сейчас разъебёмся в кровавое месиво, естественно! И только когда Антон это произносит, он задаётся вопросом: а почему, собственно, их до сих пор не прижало к земле? Смотря себе под ноги, Шастун ожидал увидеть всё, что угодно, только не то, что до каменистой поверхности оставались скудные несколько сантиметров. Они зависли в воздухе. Вдвоём. Арсений глядит на него так... как обычно смотрят на того, кто очень важен, очень нужен. Попов осторожно касается сгиба локтя и устраивает там пальцы. – Я и не надеялся, – шёпот звучит надрывно, Арсений на грани, он готов расплакаться, поэтому Антон быстро прячет его в объятьях. А может и не поэтому. Скорее по той причине, которую осознавать просто боится. Антон и Арсений – соулмейты. – Но ведь... ты был так счастлив с ним. Там все признаки налицо, – договорить Антону не даёт Арсений, целует губы, боязливо, опасливо, но настойчиво. Шастун в секунду соображает, почему он даже не задался вопросом целесообразности своего поступка. Потому что это Попов. Его лучший друг. Его судьба, которая всё равно огребёт чуть позже. – Я тебе не подхожу, – отрывается первым Антон, продолжая недоумевать, – будь это девятнадцатый век, ты бы опростоволосился... – Почему? – искренне не понимает Арсений, подтягивая их выше, чтобы вернуться обратно к обрыву. – С простачком водиться, не умею я в манеры там всякие... – Ты охуел? – вдруг строго к нему обращается Попов, сурово заглядывая в глаза. – Я? Нет, – отвечает честно Антон. – Ты меня любишь? – также строго уточняет Арсений. – Очень сильно, – кивает Антон, отчего сразу же видит, как глаза у Попова начали улыбаться. – Вот и завали, – и хоть весь вид говорит о твёрдости и строгости, Шастун видит, что Арсений растаял от выяснения подробностей. – А ты? – А я подумаю, – быстрая смена настроения заставляет Антона взбеситься. Вот в идеальном мире: вы находите свою родственную душу, воспаряете с ней над землёй, бесконечно шепчете, что любите его, её, по ситуации. Вас освещает закат, вы нежитесь в поцелуях, объятьях, а эти... – Это ты охуел! У меня чуть инфаркт в 27 не случился, блять! Я тебе втащу щас! – Если у тебя инфаркт, то у меня что? Отвал придатков! Шаст, не смей! Я тебе втащу первее! – Иди сюда, скотина! – Антон гребёт руками по воздуху, будто плывёт, пока от него убегает Арсений, быстро перебирая ногами. – Сначала ты получишь подзатыльник, потом подзадник и украсим это всё крапивкой! – Догони сначала! – Кидает Арсений, оглядываясь мельком, гребя теперь тоже руками, оказывается брассом быстрее получается. – Никакой романтики в этом доме! – Надаю пиздюлей – трахну прямо в воздухе! – Иди ты в жопу, Шаст! – реально пугается Попов, ускоряясь. – Нагоню, схожу! – Кричит кряхтя Антон. – С разбегу прямо. И никаких закатов, заливающих влюблённые силуэты, потому что... – Сука! Долбанное солнце слепит! У меня лицо сейчас сгорит! – Жалуется Арсений, потирая оное руками. – Я тебе его откушу раньше. Поймал. Так они и улетели в светлое будущее, препираясь, шутя и целуясь. Естественно. Куда ж без этого.