Как Великий Князь холопа за пояс заткнул

Сидит Феденька за столом, перед ним — блюда с яствами заморскими да сластями, на нем — кафтан, золотыми узорами расшитый, в ушах — серьги жемчужные звенят. Берет Феденька одной рукой пирог с рыбушкой, а другой — ватрушку с повидлом, подносит ко рту... — Федька... Феденька... вставай!!! Голос Царя вырвал Басманова из сладкого сна. Он широко распахнул голубые глаза и сел на кровати, зевая. — На заутреню уж будить тебя не стал, — начал царь. Федька ухмыльнулся, подумав: «Знамо дело, сам ты меня ночью и утомил», и сладко потянулся. — Однако, девятый час, пора бы и в трапезную уже, нехорошо заставлять братьев ждать, — продолжил Иван Васильевич. 
 — Что?! — Федька спустил ноги на пол, схватил зеркальце и уставился на свою заспанную, но от этого не переставшую быть красивой, физиономию. — Немытый-нечесаный, куда ж я такой пойду?! — встревоженный, закричал Басманов. — Дёмку с вечера отпустил, да и не успею уже его и дозваться! — Ну так что ж? — ухмыльнулся Иван Васильевич. — Вона вода тебе осталася, мыло, рушник. Молодцу собраться — только подпоясаться. Ты же, Федор Алексеич, воин, али все без няньки не можешь? Федька обиженно засопел. — Мы вон в детстве с Юрием цельными днями одни сидели. Придет мамка, выставит еды миску, как собакам, а то и не придет никто, — вздохнул он, но тут же улыбнулся, глядя на то, как его незадачливый полюбовник неуклюже умывается и натягивает одежу. — Воды-то расплескал, гляди, утопнем. Уж, видно, не зря говорили, что из-за таких, как ты, второй всемирный потоп учинится. — Речи твои, батюшка мой, многомудры и слушать их зело поучительно, — зло процедил Басманов, тщетно пытаясь продраться гребнем через густоту своих темных вьющихся волос, — только в каждой избушке свои погремушки. Меня в холе и неге растили, уж не привык я сам волосы чесать да с корытом бегать! 
— Ну иди, душа моя, сюда. Щедро тебя Господь наградил, больно волосы хороши. Давай уж сам причешу тебя.
 Давно Ивану Васильевичу хотелось это сделать, да как-то не было подходящего случая. Крутые непослушные завитки спускались на гладкий, не испещренный еще морщинами лоб. Царь взял из рук Феди гребень и слегка провел по темным густым волосам, попридержал локоны, чтобы не дергать. Одной рукой коснулся крепкой юношеской шеи, приобнял, наклонился к уху, прошептал «Погоди, Федор Лексеевич, стой спокойно».
 Басманов замер, ощущение крепких пальцев волновало, движения гребня ласкали кожу. — Чистый шелк, — прошептал Царь опять на ухо. — Как Самсон я рядом с тобой, Феденька, силу и волю теряю, — и поцеловал в шею. — Ну все, принимай работу, — шутя, сказал Царь чуть погодя, отдавая Басманову гребень. — Доволен ли? —Нууу, — Федька и правда оценивающе посмотрел в зеркало. — Не хуже Дёмки, пожалуй! — Не хуже Дёмки, говоришь? — прогремел Иван Васильевич, но в голосе его не было злобы и раздражения, а только веселье и довольство. — Видать не даром я Великий Князь, что холопа за пояс заткнул!