Один танк на двоих

Дуло пистолета у обоих блестит неприятным и мерзким блеском. Палец на курок. Одно нажатие, и кто-то из них уже труп. — Auswahl. Entweder dein Leben oder du tust meinem Neffen weh! (Выбор. Либо твоя жизнь, либо ты делаешь больно моему племяннику!) — задевает за больное. Знает, что Дима не сможет сделать больно дорогому человеку. Эмиль смотрит на всё это и думает. Неужели Дима такой же безжалостный?Неужели он сделает больно?.. Если да, то Эмиль будет опустошен полностью. Война избила его. Дала ранение и шрам на всю жизнь. На душе скребутся кошки. Он понимает, что не настолько дорог Диме. Он смотрит на Дмитрия, а тот на него. В глазах у Димы отчаяние. Он явно не хочет этого делать. Ему самому будет больно. Но Эмиль и сам не переживёт смерти Димы. И Гитлер стал для него почти отцом. Слишком сложный выбор, но Дима выбрал за него. Он опустил пистолет, уронив его на пол, но даже не тянулся за ним. — Ich wusst, dass du Emil nicht wehtun kannst. (Я знал, что ты не сможешь сделать больно Эмилю) — ухмыльнувшись, проговорил Гитлер, собираясь нажать на курок. Эмилю больно. Ему так же больно. Он не сможет без Димы. Он слишком дорог ему. Но Дима сам сделал выбор. Он не хочет убивать Гитлера. Также как когда-то Эмиль спас его отца от смерти. И тут происходит то, что никто в этот напряжённый отчаянный момент не ожидал. Эта неожиданность поглотила всех, окружила всю комнату, а после от внезапности быстро поглощающих событий, раздался громкий звук стрельбы, что стал для всех здесь присутствующих таким знакомых, и можно сказать, «родным». Ведь это дуло автомата, пуля железная, такая маленькая, но способна убить разом человека, оставляя его истекать своей кровью на холодном полу и вдыхать горький запах скорейшей смерти своей. Дверь открылась с сильным глухим звуком о бетонную стену. Свидетели моментально повернули свои головы на постороннее вмешательство. Никита с хитрым блеском в глазах зашёл внутрь комнаты. Его очи не сулят ничего хорошего. Он был поглощён, показывал своим лицом хищника над обескураженной жертвой. Действия, шаги, руки с длинными пальцами — всё делал как лис, со своей хитростью показывая лютые манипуляции и забавно наслаждаясь над содеянным. Содеянное — пуля, попавшаяся в грудь ужасного человека, незнающего значения слов любви и дружбы, которая не смотря ни на что, достойна победить самые заветные плохие события своей жизни. Нет, это не сказка, не придуманные рассказы поэтов и писателей под лунным сиянием света, нет. Это реальность. Сущая, настоящая, сложнейшая реальность. Охи и ахи вырвались у каждого. А сама жертва, в роли который вышел Гитлер старший — упал, буквально плюхнулся над холодным деревянным полом спиной, руками хватаясь за прибитый участок груди, теперь сочившаяся кровью и каплями стекавшей по тёмной форме врага. На передышку времени никто не дал, никто не дал времени понять произошедшее. Ведь примерно через десять секунд от первого выстрела, — раздался второй, не менее громкий, и с такой же целью, попадая уже в живот противника, который ранее хотел убить лучшего друга Никиты, оскалом пронзая раненого мужчину своими же руками, и пальцами, с наслаждением цепляя маленький курок оружия. — Дима, хватай Эмиля быстрее! Оскал лучшего друга сменился повышенным голосом, уже не скрывая волнение над спасением врага, уже ставший для них всех союзником. Последний, тот которого звал Никита — Дима, разом подбежал, хватая своими мужскими руками сильной хваткой непонимающего лежащего Эмиля, теперь находящиеся в крепкой хватке Сталина младшего. Ему бы тоже всё понять, но главное — выбежать под натиском удивлённых взглядов, бросая последний раз взор серых глаз над врагом — не понимая. Это произошло на самом деле или нет, проникшись в иллюзию? Лишь третий выстрел, а после множество таких же уже по другим людям, убивали разом и беспощадно. И вся пролитая красная кровь на полу и формы чужих врагов — стала действиями Никиты, кидающий холодный взгляд над всеми ранеными мужчинами и самого главного «трофея» — Гитлера. Оскал вернулся на лицо, а после хлопок двери с быстрыми шагами по лестнице, закрывающийся и издающий громкостью всё ниже и ниже, под закрытыми глазами противников, как и следовало, хватающие воздух одним целом.

***

Радио щебетало и щебетало. Голос девушки направлял на ту дорогу, которая достигла их долгой жизнью, убитыми солдатами и мужчинами, множество пролитой крови, стреляющих автоматами и орудиями — стоив лишь увидеть врага своими зоркими глазами, сразу стреляя по всему телу. Но теперь этого нет, всё в прошлом. — Великая Победа Советского Союза над фашистской Германией и её союзниками в Великой Отечественной и Второй мировой войнах — одно из самых величественных событий не только минувшего ХХ века, но и всемирной истории. В результате народы Советского Союза, стран Европы, да и всё человечество было спасено от фашизма, прежде всего германского, стремившегося военной силой и с помощью массового геноцида подчинить себе весь мир. — Устал слушать, — сказал Дмитрий, выключая радио, уже говорящее сорок минут подряд. — Согласен. Эмиль прилёг ещё до сих пор ноющей спиной на мягкую кровать в собственном двухэтажном доме возлюбленного, улыбаясь очаровательной, а главное счастливой улыбкой, глядя на однотонный потолок. Сам сероглазый мужчина разглядел это действие, повторяя такую же счастливую улыбку, плюхаясь рядом на живот, наклоняя голову. — Ты на меня не злишься? — поджал губы, смотря глазами — точно кота из Шрека. Непонимающее сначала повернулся в его сторону, после ещё раз улыбаясь, поглаживая длинными пальцами коричневые волосы брюнета. — Нет. — Точно? — Точно-точно, — кивок. — А на Никиту? — задал терзающий его вопрос, продвигаясь ближе, хотя ближе уже некуда. — И на него тоже, — продолжил гладить, пока мужчина чуть ли не мурчал от приятных поглаживаний и массажа головы. — Он и ты — всё сделали правильно. — I love you, — внезначай сказал Сталин младший, полностью покоив голову над парнем. — Я другого языка больше не знаю, — усмехнулся. — Ничего, — Хмыкнул Эмиль. — Ich liebe dich auch. — И что это значит? — не поворачиваясь, спросил Дима, прикрывая глаза от усталости — хотелось спать. — То, что ты сказал минутой ранее, — в ответ улыбка, а после сопение. — Спокойной ночи, — остался, как и следовало, без ответа. Руки соединены между собой крепко, как приклеились к друг другу до невозможного отрыва. То же одеяло согревает опять, спокойствие и уют веет вокруг. Находится, не уходит никуда. Сердце стучит непрерывно, душа начинает пылать искрами светлости как раньше, нет серой морали, ушла с билетом в один рейс, ноги скрещены. То же дыхание ощущается над ухом, а улыбка не уходит никуда с лица. Этот человек, лежащий рядом с ним в высокой близости — единственный, кто поможет ему выжить. И имя такое яркое, обычное, но назван он им для него — как падающие звёзды с неба в ночь. Только вот, ни звёзд, ни падения не видно. Видно лишь одно: ночь и тёмное время суток. Сон, который окутал его любовь всей жизни до гроба, слышится сопением и лёгким храпом. Руки, сжимающие его тело, прижимающие ближе и ближе. Но ближе уже некуда. Праздник на улице, день, все оры и крики вперемешку с поздравлениями находится на улице, под окном празднуя долгожданный день. Но они в отличие от них — просто отдыхают, не в силах смешаться с другими людьми. И это ли не счастье? Конечно же счастье. Счастье для них.