Чёрный

Толпы людей безмятежно бродят по центру американского городка, совсем не замечая друг друга и множества рекламных вывесок, пытающихся продать им то, чего им не хватает больше всего в их жизни и что они покупают каждый день в супермаркете через дорогу. Во всём этом театре абсурда и лицемерия выделяется лишь маленький киоск с мороженным, у которого самая скромная вывеска из всех, что я видел с 1927 года. Простая табличка, стоящая прямо у лавки, где изображены прейскурант и, собственно, название заведения «Ice man». Я подошёл к нему и всего за 1.3 $ купил себе мороженное, будто бы перенесённое из 1934 года, последнего года, когда я был в Нью-Йорке. Я отошёл от ларька к рядом стоящей лавочке и закурил пачку, которую когда-то мне подарил сам Черчилль. По моему лицу протекла слеза, одна из тех, что вырвалась из меня вопреки моему желанию. К лавочке подошёл старичок, который поздоровался со мной и спросил разрешения присесть. – «Добрый день, господин Феликс» – сказал он – «Давно я вас не видел у своей лавки. С 1934 года. Как вы?» – «Добрый день, Герберт. Ты сильно постарел» – я усмехнулся – «А говорил, что не дождусь и постарею раньше тебя.» Старик на эти слова усмехнулся, но тут же закашлялся. Возраст сказывался на его легких, которые были в саже от заводов времён шумных 20-ых и 30-ых годов. – «А я вижу, ты не врал» – откашлялся старик – «Совсем не изменился. Даже не постарел. А тебя всё так же зовут Феликс или ты назвался по-иному на эту жизнь?» – «Так же. После 1937 я не меняю имени, только фамилию, а для славянских страны – ещё и отчество» – я протянул ему свой паспорт. – «А хорошее мы тебе тогда имя придумали, с Валерией» – «Кстати, как она?» – «Умерла два года назад…» – Герберт тут же помрачнел. С его, покрытого морщинами, лица скатилась скорбящая слеза. После разговора, я настоял, чтобы мы сходили на её могилу. Нужно всё-таки встретиться со всеми старыми друзьями, перед тем, как начать новую жизнь. Могила Валерии была ухоженной, множество цветов и посетителей. «Всё-таки она смогла воплотить свою мечту в жизнь» – произнёс я шёпотом и улыбнулся. Достав из кармана старую, засушенную в книге лилию, я положил её на могилу, прижался к ней лбом и, еле сдерживая слёзы, произнёс: – «Прости, Валерия… Я снова опоздал к тебе на встречу… Как и в 1935…» – «Феликс… Она не злилась» – произнёс старик и передал мне письмо – «Она всё понимала и будет просто без ума от счастья, если сможет узнать, что ты приходил на её могилу» Я взял письмо. Мои глаза впервые за чуть больше, чем 150 лет, стали мокрыми. «Дорогой Феликс, Я очень рада, что ты смог посетить мою могилу и исполнил обещание более 85 летней давности. Спасибо за лилию. И помни, что я давно тебя простила и была рада тому, что ты просто существовал в моей жизни. Если бы не ты, то я никогда бы не смогла найти Герберта…» – письмо было оборвано на полуслове. Видимо, она умерла, не дописав его. Я перевёл дыхание, утёр слёзы и спрятал письмо во внутренний карман своего длинного чёрного пальто. Пожал руку Герберту и проводил его до лавки с мороженным. После этого, я отправился в отель, проведя там ночь. На следующий день мне нужно было уезжать, и я решил попрощаться с Гербертом. Придя в лавку, я попросил позвать его. – «К сожалению» – парнишка погрустнел – «Но хозяин сегодня ночью скончался…» Эти слова врезались мне в самое сердце. Я тут же бросился в помещение и поднялся в комнату Герберта – она была там же, где и 87 лет назад. Мне пристала такая картина: Чёрные простыни, цветы у кровати, а на ней, наряженный в парадное, Герберт. На тумбе стояли рамка с фотографией и шкатулка с орденами за битвы минувших войн. На его лице сияла умиротворенная улыбка. Тут меня догнал парнишка. – «Как я понял, вы Феликс?» – «Да» – «Это вам» – он протянул мне бумажку. На бумажке было написано три слова: «До свидания, Феликс».