Больная фантазия

Мрак комнаты прерывается слишком ярким и бьющим в глаза холодным белым светом настольной лампы. Пол усеян скомканными чертежами, листами писем, стружкой карандашей. Не одна линейка павшими мечами покоятся на ковре, железные согнувшись ждут своего приговора. Ручка одна за другой падают в урну от истощения, из них выжили все соки и они выдохнув последние буквы летят навстречу тьме своей кончины в мусорный пакет. Зажимы уже ослабели хваткой, их безжалостно откинут к краю стола. Там где возвышаются бутылки пива, банки энергетиков, парочка спасительной минералки и давно остывший кофе в термосе который так не потрудились закрыть. Стоящий планшет жалобно поскрипывает и шипит когда руки давят что бы извернувшись оставить ровный почерк на чертеже который уже перешёл от масштаба с А4 до ватманов и А1. Ластики почернели, они стираются в прах подчищая каждую неуместную точку. Спина болит, шея изогнулись под издевательским углом для позвонков. Пальцы уже в подушечках скривились под форму карандаша, ноги затекли и даже сложив их под себя или друг на друга не давало покоя. Только двинься, все насмарку. Терпит, лишь бы закончить поскорее. Щетина неприятно чешется покалывая ладонь когда та огладит лицо в усталой оглядке работы. Шторы закрыты так плотно что понять время суток сложнее чем кажется. Чернота ткани поглощает весь посторонний свет, плотные окна не пропустят даже мышиного писка. До ужаса душно, но уж лучше так чем потерять лишние мгновения на открытие форточки, что бы потом ещё закрывать. Нет, уж лучше закончить в духоте, но с непрерывной идеей. Все должно быть идеально, ничего лишнего ни единого движения по чем зря. Для чего? Пару дней назад, а может даже неделю, проект разрабатывался в полном разгаре начиная от набросков тетрадей пришедших в часы ночи заканчивая планом, развилками, вариантами на альбомных листах. Наконец эскиз был одобрен давая зелёный свет на полный проект, а для проекта нужен полный пакет, планировка, чертежи со всех ракурсов, план, списки и многое другое до которых ещё даже не дошли. Постоянная смена света на ночь и день уже довели до тика в покрасневших глазах, поэтому избавился от этого ненужного контраста, просто закрыл окна и занавесил шторы. Включил на постоянную основу лампу чтобы всегда был один и тот же свет, без лишних теней, бликов или мешающих неровностей не хватки яркости или оттенка. Глаза постепенно пекло из-за чего пришлось надеть очки, сон ни в какую не шел даже когда рубило. Мозг отказывался принимать спящий режим, заставляя, дымиться от натуги. Нужно закончить, нужно догрызть этот проект! Останется совсем немного, закончит теорию, а там практику по-быстрому собрать. Ничто не будет напрасным, ни одна сломанная линейка или закончившийся карандаш с ручкой. Пыль ластиков не станет напрасной. Даже сложно сказать когда он спал, ел, принимал душ и по-простому ходил в туалет. Зато знает, Рэтчет заходит к нему по несколько раз, оставляет на столе тарелку и новую порцию кофе или чая с мятой в термосе, а потом той же невидимкой пропадет забрав съеденное и высушенное. Уилджек не помнит, не замечает потому что лидирующая рука без перерыва за работой, взгляд неотрывен. Ест по чистой механике. Телефон оживает, беззвучный режим оповещает звонок только загоревшийся экраном. Уилджек кликает по наушникам блютуз надетыми ещё в самом начале этого хаоса. Краткий инструктаж и облегчение окатывает волнами удовольствия. Тело обмякло шмякнувшись назад на спинку кресла, ему дали запрошенное время. Ему дали пару дней выходных прежде чем он вернётся. Слова радости и ликования тонут в сухом вздохе который должен был быть речами благодарности и милости для куратора. Вешает трубку выслушав минутную похвалу с пожеланиями хорошей работы и прощаниями. Встать не удается, сначала шмякается на пол растянувшись на банках. Ноги пронзают тысячи иголок, они даже слишком затекли. Кажись если резать начнут даже не почувствует. Ждёт, трясет матерясь руками, что бы те поскорее пришли в норму. Шея хрустит и болит, плечи забиты, спина не разгибается из этого знака вопроса. Как же все болит до ужаса, очки спали на рот чудом удерживаясь на ушах кончиками. Ещё минут двадцать точно обнимается с полом, восемь пытается прийти в реальность, вспомнить как ходить да говорить без мычаний, шипений, цыканья или же невнятных молитв Юникроновым тварям. Глаза невыносимо режет выходя в коридор щёлкая светом. Очки были убраны в нагрудный кармашек. Крутит головой пытаясь хоть какой-нибудь шорох мужчины поймать, то ли сейчас утро и Рэтчет на работе, то ли рыжая нечисть спит потому что ночь. В окнах гостиной темно, а там они их не трогали если только не захотелось подышать всем телом, как-никак этаж чуть не последний. Только если соседи из дома через дорогу или кто на улице с летающим дроном баловаться захочет. В спальне тоже нет, Уилджек почесал затылок в раздумьях решил пока тревогу не бить. Тут три варианта может быть, начиная сменой на работе до простого похода в магазин внизу дома. Третий смотреть не хотелось, к кому идти на ночёвку было не так много. Все же позвонить стоит. Мужчина взял из шкафа полотенце бросив футболку со штанами на кровать. Запах не чувствовался, но неприятное ощущения масла на пальцах осталось после волос. Главное не уснуть под теплой водой. Туман в голове все ещё ни желает раствориться, оседает тяжёлым смогом на рассудке не давая увидеть что-то дальше своего проекта. Рэтчет ни отвлекает и не говорит. Прошмыгнет зайцем в норку дабы работник не забывал хотя бы поесть, даже так мужчина казалось ни замечал медика. Слишком много «Не и Ни»… Выходные были не лучше, Уилджек вместо того чтобы наконец отдохнуть и провести время с рыжим предпочел провести эти дни в магазине закупаясь всем для будущего макета по чертежам. Столько мелких хрупких деталей. Пепельноволосый провел над этим занятием около месяца. Месяц кропотливой мелкой работы и месяц полного игнорирования. С одной стороны Рэтчет понимал это, сам превращается в живого мертвеца из-за работы и не дай Праймус ты хотя бы подойдёшь со словами об отдыхе, а с другой… С другой сам подобное терпеть не мог. Это странное чувство ненужности грызет ребра. Чувство какой-то невидимой потребности в человеке и ощущение вымерзания нервных клеток от понимания что работа сейчас на первом месте, что Уилджек сейчас физически и морально не может даже быть дома в обычном понимании. Несмотря на обжигающий руки кипяток заставляющий их щипать и краснеть как вареное мясо, Рэтчет не прекращает намыливать очередную грязную тарелку так нагло взятую из берлоги работающего чудовища. На все попытки уговорить партнёра хотя бы проветрить «кабинет» получал категоричный отказ и раздраженные фырканья больше похожие на злой рокот дикой лисицы так яростно охраняющей свою добычу от койотов. Даже когда радостные вопли незримой победы растрясли квартиру и виновник торжества, собрав, весь свой труд в охапку, не без помощи Балкхеда со всей заботой несущего макет здания которое Рэтчет толком разглядеть не смог, под одну руку скрученный чертеж своего творения под вторую план и презентацию с копией на флешке. Так шустро сбежать после стольких дней сидячего образа нужно иметь особый талант. Ни слова в сторону рыжего домовенка, словно доктор не уставал на работе, а работа после трудной и кропотливой смены была только в радость. Только короткая Смска была крохотной дразнилкой, что Уилджек о нем вообще помнит. «Комната от меня свободна; Р» На минуту мужчина так и стоял позволяя воде убегать в слив без работы, потратить драгоценный ресурс с набегающими счетами. Фыркнув встряхнул бедную посудину избавляя от большей части капель, раковина непонимающе и обижено скрипнула когда ее так резко дёрнули за ручки выключая воду с концами. Рэтчет оставил посуду в одиночестве на железном столике позволяя обтечь лишней влаге. Без особого желания он схватил веник с совком из туалета, присел достать большие мешки в которые мысленно складывал расчленённое тело любовника. Засраная комната должна вернуть себе жилой вид и разумеется этим должен заняться не виновник торжества, а тот кто следил чтобы там не сгнило тело вместе с остатками еды или вони газировок с алкоголем. Стоит ли говорить как мерзко воняет от пива оставшегося на дне банки или бутылки в душном помещении? Без респиратора зайти в конуру разрушителя было невозможно, вот только Рэтчет провел там чуть ли не весь день приводя кабинет в порядок который тот потерял как девственность на вписке. Не нужно говорить сколько бутылок было разбито в злобе кинутые в пакет. Одна из таких оказалось злопамятной, казалось что вот-вот можно сбежать от сюда, окна открыты на распашку, не единожды пришлось бежать менять мусорные пакеты, тряпки от слоя пыли, грязи на столе, чуть ли не стирать половую тряпку после липкого пола. Одинокая бутылка, пустая дрянь забытая за стоящим планшетом, Рэтчет не заметив ее рукой смахнул на пол где та благополучно бабахнув разбилась на большие и не очень кусочки. Ну куда ещё хуже? Глотая обиду что пол придется ещё раз подметать и пылесосить Рэтчет сел на колени собирая возможные крупные стекляшки в дрожащую от напряжения ладонь. Стекло думало иначе оставив на наглых пальцах тонкий длинный порез тянущийся от подушечки до начала третьей фаланги заставив красные капли стать частью деревянного узора. Вода и средства щипали ранку, а кожа из-за подвижности места повреждения расходилась заставляя края раскрываться сильнее как объятья для всякой заразы. — Да твою ж дань, — Рэтчет бросил собранные осколки в пакет не беспокоясь что тот порвётся, — немножко осталось, что ж ты на нервы то капаешь? — Доктор потёр виски сгорбившись над остатками стеклянной пыли и мелочью марая волосы. — Устал я, эгоистично устал. Меня ни кто не тянул лезть в его работу, прибирать это дермище после, так чего жаловаться? Вот чего ты режешься, дрянь ядреная? — Он зло зыркает на остатки когда-то цельной бутылки, но не видит ничего кроме своего плывущего отражения ничтожно маленького по сравнению с остальной комнатой. — Я знаю для чего это делаю, — вздохнул рыжик принимая поражения с усмешкой, — что б эта зараза не смог от меня отвертеться, иди сюда, солома в палке, будем снова пол гладить. — Веник сам в руки не прыгнул, но это уже не мешало Рэтчету расслабить голову от чужих мыслей потянувшись за сухим желтоватым телом.

***

У каждого же есть что-то необычное, но приносящее настоящий покой, расслабление и чувство полного умиротворения. Одни задумчиво гладят своего любимца проходя пальцами как щёточкой по шерстинкам питомца, кто щекочет волоски домашних пауков, а может даже чешут чешую любимой ящерки. Те у кого нет такой живой поддержки мнут в руках разные вещи будь то новомудренный антистресс или же случайный кусочек пластилина. Каждый так или иначе жмякал и лопал пленочную пупырчатую пленку. Вспомнят старые советы, начиная, рвать тонкие и маленькие кусочки бумаги, готовят или убирают, может даже займут руки каким-нибудь делом. Если даже это не помогает — то салфетки в руки, ванная свободна. Уилджек же нашел свою игрушку, живущую и в данный момент спящую. Он без разрешения зарывался пальцами в тяжкие пушистые волосы, они были такими плотными и толстыми, что иногда приходилось по долгу сидеть с крепкой массажкой в руках расчесывая непослушные после сна пряди. Из-за неровных секущих концов те частенько завязывались и приходилось как можно осторожнее выдирать эти клочья слинявших волосинок вперемешку со здоровыми. Зато какая благодать была зарыться в них пальцами, прямо, как сейчас, сжать в кулаке или же уткнуться после душа когда вода осталась только ближе к низу, а голова заметно пахнет одуванчиками или полевой ромашкой. Наверное самым странным было увлеченно перебирать толстые густые пряди создавая плотную и пышную косу, пускай она не хвастала длинной, но в массивности только зависть вызывала. Заправлять не послушников за уши или заделывать милые маленькие заколки с разными побрякушками. Особенно Уилджек полюбил розовые или ярко-красные что были не так заметны на рыжих горящих волосах, только если заделать их на белых участках шевелюры что с годами было только нещадно больше. Эти крохотные лисички или зайчики на заколочках держащие сердечки, а может потянув лапки будто желая обнять тебя. Так крепко-накрепко, больше никогда не отпуская из теплого и любящего кольца в холодный неприветливый мир. Рэтчет сам по себе достаточно мягкий по телу, врачам всегда нужно много силы будь то уход, помощь в удержании, поддержка больных, что не в состоянии сами сделать большой труд физически. Все это меркло в его лапастой хватке, ни один врач не сможет дать помощи что нужна Уилджеку, подарить всех чувств что меркли в одном лишь слове «любовь». Свет давно погашен, в спальне непроглядным мраком нависла тишина, шторы спрятали их от ночной суматохи снаружи. И далёкое гудение техники утонуло в мыслях, раздумьях о далёком. Наигравшись и пожмякав вдоволь мягких волос, расчесав всей пятернёй касаясь щеками, руки ползут к чужим ладоням, сжимают с невиданной для других нежностью, что бы осторожно помассировать пальцы, костяшки, кисти. Осторожно переползти на другой край чтобы скорее поцеловать перебинтованный палец, вдохнуть запах кожи пропитанной средствами и кровью. Томящей болью одиночества на долгие месяцы если не больше. Рэтчет вяло пошевелился не понимающе промычав, попытки вытянуть руку были встречены отказом и хочешь не хочешь, а проснуться придется. Разлепил глаза поджав губы в тонкую напряжённую линию заставив побелеть губы от натуги, рыжий приподнял голову с громким вздохом недовольства. — Я дома, солнышко. — Солнышко уже за горизонт легло, — промямлил Рэтчет наконец высвободив руку из настойчивой хватки, — ты чего так рано, а как же праздновать? — Доктор недовольно мыча перевернулся на другой бок. — И вообще, обиделся я, дай поспать. — Ни одна похвала не принесет мне столько удовольствия после страданий как твой поцелуй. — Шепчет мужчина уперевшись руками по обе стороны нависая над партнёром. — У меня стресс и я хочу своего исцеления, — наклонившись грудью он быстро касается сухими губами щеки своей любимой звёзды, — а ещё я должен поблагодарить за уборку комнаты. — Уилджек поймал кисть Рэтчета не боясь упасть без опоры. — Эти ручки заслуживают отдых, они должны отдать мне домашние заботы. — Джеки я хочу спать! — Спи, спи в моих объятьях. — Ух ты ж бля! — Пискнул доктор, когда лохматое чудо рухнуло на него. — Я тебя сейчас в одеяло закопаю! — Сон как рукой сняло и потревоженный такой наглостью попытался завалить гогочущее чудище на спину. — Он значит столько времени меня игнорирует, а сейчас лезет как банный лист! Подушкой придушу! — Пару раз Рэтчет действительно шлёпает Уилджека подушкой по лице прежде чем вовсе сесть между ног пары дабы не раздавить меньшего мужчину. — Морда самодовольная! Уилджек смеясь вяло борется с подушкой и руками доктора, он всматривается в темени ко всему. Начиная яркими глазами, горящими как тусклая свеча волосами, этой бледной кожей украшенной звёздами веснушек на плечах и ключице, любуется манящими губами, трещинами морщинок которые так хотелось погладить пальцами словно в попытке стереть. Джеки вытягивает руки сцепив на теплой шее своего солнца, домашние шорты, шурша, трутся об голые ноги в попытках сплестись в едино, а грудь внезапно сдавливает от далёкой тревоги с опустошённостью. Это так непривычно когда тебя ждут дома, не истерили по поводу погружения с головой в работу, вместо ссор и ругани всегда встречал осторожный вопрос «как успехи». Уилджек бы не умер за своими чертежами, раньше с ним по долгу мог сидеть Балк, да все грешно тянулось, но весело, Магнус бы пару раз в громкой манере послал на покой, а может даже кто из коллег грубо сообщил об некомпетентности и сдвигах разрушителя. К одиночеству привыкаешь, а когда появляется такой внезапный лучик начинаешь бояться что однажды тот неожиданно пропадет, пока ты вкушаешь спокойствие своего эгоистичного пустого мирка. — Рэтчет, ты меня любишь? — Я в твоей квартире, в твоей спальне, готовлю еду и занимаюсь уборкой, что б ты не помер во время работы. — Рыжий говорит даже тише шёпота наклоняясь ближе к лицу мужчины. — Твое тело в моих отметинах и прямо сейчас ты лежишь под мной обнимая в попытках притянуть ближе. — Партнёр облизнул губы во избежания потрескиваний, просовывает руки под затылок Джеки целуя заросшую жёсткой колючей щетиной скулу. — По твоему я дружок с привилегиями? — Рэтчет, да или нет? — Я люблю тебя, балбес, — вздохнул док осторожно поглаживая пальцами голову разрушителя, — люблю несмотря на всю твою эгоистичность и игнор. — Берёзовые глаза прикрылись, они сверкают во мраке от нежности. — Потому что всегда возвращаешься в мои объятья, а для этого я готов потерпеть любые твои капризы. — Я тоже тебя люблю, солнышко. Уилджек вцепился с новой силой, притянул в жёсткие объятья, боясь, отпустить. Страх потерять свое солнышко, что однажды Рэтчету все это надоест и его бросят снова в холодное озеро в котором он будет только один лежать на песчаном дне. Вот так, дойти до хрупкого кряхтящего центра замёрзшей корки из-за своего же эгоизма. Утопиться в холодной воде. Ждать когда тебя сожмет в тиски от холода, как последний воздух будет вытеснен из лёгких. Даже так оказаться на поверхности только рыбкой в забытом аквариуме общества. И то лёд неуверенности не отпустит, не позволит уйти так быстро мучая остаток жизни. Но теплые руки дают знать что он не тонет, у него есть человек готовый нырнуть в этот омут для Уилджека. Вытащить на поверхность и не даст снова пойти ко дну, по крайней мере, точно не одному. — Я держу тебя, Джеки. — Ласково лепечет Рэтчет позволяя вдоволь себя обнимать как плюшевую игрушку. — И никогда тебя не брошу. — Я тебе верю, солнышко.