Смерть идёт

И тогда я решила, что это плохая идея. В голове пронеслась эта фраза, «плохая идея». Совершенно обычная, та, которую мог произнести любой человек в какой-то момент. Но сейчас я подумала… Это была плохая идея. И эта мысль показалась мне настолько правдивой, что заодно с тем ещё и пугающей. Плохая идея. Пугающей тем, что я прислушалась к ней, когда стало уже слишком поздно. Теперь уже ничего не изменить. «Поэтому моя семья должна понести за это наказание.» Нет, я не подумала так, отчётливо, словами. Я просто подсознательно понимала, что это так. Всё, что происходило в этот вечер, когда в комнате царила тишина, а снаружи доносился лишь тихий лай собак, было таким же — одновременно загадочным и непонятным, но вместе с тем ясным настолько, насколько это только возможно. Я готовилась ко сну, стараясь не думать об этом. Но как только я погасила свет и легла в постель, услышала медленные, незнакомые шаги. Никто из родителей не обладал такой походкой, и в то же время она казалась знакомой. Было очевидно, кто это. Кто шёл, заставляя гниющие доски старого пола скрипеть, неспеша, но не осторожно, а уверенно… потому что никто не в силах остановить этого гостя. Настала пора наказания. Я хотела спрятаться под одеяло с головой, но не могла, взгляд словно приковало к комнате напротив. Из-за приоткрытой двери струился синий свет от экрана компьютера, его гудение смешивалось с шагами. Женщина, сидевшая перед ним, с задумчивым лицом завернулась в одеяло, уселась поудобнее… Она даже не подозревала. Почему-то она не замечала того, кто шёл к ней. Но я же вижу: вот, тень от чёрного плаща упала на пол… Почему она не замечала? Неужели не слышала? Не видела? Внутри зажглась тревога, чувство, что стоило поспешить и предупредить её, пока ещё не поздно, о надвигающейся опасности. Я попыталась открыть рот, но его будто придавило чем-то тяжёлым. Я попыталась поднять руку — и не смогла. Словно я тонула в глубоком болоте, словно во сне я пыталась бежать, но мои ноги утопали в зыбучем песке. Я хотела кричать, но когда усилием воли всё же заставила себя заговорить, тихое слово растаяло в одном лишь мирном гудении компьютера и жутком скрипе. «Мама.» — Что, Аяме? — тут же отозвалась женщина. Я больше не видела её лица, я смотрела на потолок, не имея возможности отвернуться. Губы почти не шевелились, как сшитые воедино. Слабо и невнятно я смогла произнести: — Ма… ма… смерть идёт, — и это осознание сказанных самой же слов заставило меня бояться ещё сильнее. Верно. А шаги всё неумолимо приближались, всё становились только громче. Беги, мама, смерть идёт. Это то, что я пыталась ей сказать? — Что идёт? — с искренним недоумением переспросила она. Не расслышала или подумала, что ей послышалось? Но время не бесконечное. Я не успевала. Беги, не переспрашивай, потому что совсем скоро может стать уже слишком поздно. — См… — каждую новую букву удавалось выговорить с всё бо́льшим трудом, тень увеличивалась в размерах, и я почти чувствовала, почти видела Её, — …рть