Даровал мне зрячесть

      Подъем был немного не в моем стиле. Арсений и вторая вожатая, Оля, влетели к нам с колонкой и музыкой, включённой на всю. Оля приехала ночью. Ей двадцать пять, она высокая блондинка с длинными волосами и миловидным лицом, а на губах у неё постоянно красовался розовый блеск.       — Подъём, подъём, подъем! — кричала она, и танцевала в такт песне, Арсений же с улыбкой скидывал с нас одеяла.       — Хватит, прошу, умоляю, — свернулся в комок Мох и закрыл лицо руками.       — Через пятнадцать минут зарядка, кто не придёт — двадцать ударов плетью по спине, — после этой фразы Арсения вожатые ушли, и выключили свою ебучую колонку.       — Я первый в душ, — взяв свои вещи я побежал в коридор в одних пижамных штанах, остальные же сделали то же самое, пытаясь обогнать меня.       В душ мы сходили быстро, а так как вода была прохладная, то ещё и ебать как взбодрились. Зарядка проходила на улице, Саша сидела на асфальте и её тормошил второй вожатый их отряда. Девочки из нашего отряда сонно стояли и уже начинали делать первые упражнения. Мы же встали в самом конце и скорее пытались что-то делать, чем делали на самом деле.       — Сигу будешь? — спросил серый. Я не мог отказаться.       Зарядка шла уже минуты три и нам казалось, что, в принципе, хватит, ведь колени уже похрустели и суставы не выдерживают. И вдруг ко мне сзади кто-то подходит и хватает за ухо. Это точно не Оля, ведь она проводит зарядку с какой-то второй девушкой.       — Шастун, сигарету на пол или ремнем по заднице, — милый голос Арсения нагоняет страху, дай боже. Я даже не обернувшись кидаю сигарету и начинаю выполнять зарядку так, что даже мог бы её и проводить — получилось бы не хуже того, как проводит её Оля. После зарядки нас повели в столовую.       — Я проснулась под песню из смешариков, я была в шаге от инфаркта. А Оля эта ещё и орёт блять, — поделилась Диана по пути в столовую.       Когда мы сели по своим местам, то увидели, что на завтрак манка, даже не просто манка, а ещё и с комочками, вот это джекпот.       После завтрака я решил отправиться спать с остальными, но перед этим немного посидеть в телефоне, как вдруг пришлот сообщение от Агнии. «Агния» «Надеюсь, ты скучаешь…»       И прикрепленная фотография, где она в розовых трусиках с пухом и в почти прозрачном лифчике, ещё сигарета в зубах и длинные шпильки. Я решил проигнорировать, ну а что? Я ж реально не скучал. От лица Арсения.       Нам, как вожатым, выделили отдельную каморку, в которой ютились Я, Оля, Нурлан и его напарник. Пока дети занимались своими делами после завтрака, мы думали кого отдать в кружок рисования и театральный.       — Арсений, ну ты ж создан для театра! Какое рисование? — возмущалась Оля и пила вино из кружки с ёжиком.       — На рисовании ничего не надо делать, а ещё я и вправду умею рисовать, нас этому в медицинском учили, — почти всю компанию Антона записали в театральный кружок без их ведома, но это не важно. В общем-то, зная их, театр они разнесут в щепки.       — А меня в педе учили рисовать. И вообще, по правде никто не хочет связываться с компанией Шастуна и делать себе нервы, — высказался сонный Сабуров и зевнул.       — Уважаемый Арсений, вы обязаны быть нашим мастером в театральном. А с Шастуном вы справитесь как дантист с Пушкином, — улыбнулась Оля, отпив вина.       — Не дантист, а Дантес, — усмехнулся я и пошёл заварить себе чая, фирму которого последний раз я видел в свои студенческие годы.       — Вот! Актеры же умные, и вы тоже, значит решено! Теперь вы наш новый Стивен Спилберг, — радостно забегала она по комнате и вручила мне кипу бумаги, на которой я должен написать сценарий и выдумать спектакль.       — Нарисуй себе осла на лбу, Нур, — улыбнулся я Сабурову.       — Только если я буду играть в твоём спектакле, любимка, — рассмеялся он. От лица Антона.       — Да я не буду, ёп вашу мать! — кричал Дима, когда девочка двенадцати лет бегала за ним и хотела, чтоб он лишил её девственности.       — Тебе так сложно? Ублюдок ебанный, — видимо та девочка расстроилась.       — Это потерянное поколение, — сказал Серый и вдруг у него зазвонил телефон, мельком я увидел имя — «Ир», что-то подсказывало, что звонила именно Кузнецова, которая ещё десять минут назад стояла у зеркала, рассматривая свои зубы. Парень быстро взял трубку и убежал в корпус к девочкам.       Нас всех позвали играть в футбол, а это лучшее занятие на свете. Вот прикиньте, я почитал перед сном, поспал, поел, и теперь сыграю в футбол, что может быть лучше? После футбола мы, все мокрые от пота, пошли в душ, где я поскользнулся полностью голый и лежал, смеялся, пока воздух не закончился и живот не заболел.       — Кто чемпионы? Мы! — кричал Мох при виде команды наших противников.       Когда мы лежали в комнате и играли в карты на деньги, к нам в комнату вошли Арсений и Нурлан.       — Сейчас я назову тех, кто в театральном кружке, и прошу без возмущений: Антон Шастун, Ирина Кузнецова, Эльдар Андреев, Александра Шастун, Дмитрий Позов. И ещё много детей из других отрядов, но я уверен, вы будете самыми лучшими, — Арсений стоял в дверях, весь такой сонный, с волосами на лбу, в объемном сером костюме и с кофе в руках, который пахнет на всю комнату корицей. Тёплый и добрый, немного строгий и любящий комфорт, такой отстраненный от тебя и любящий стерву по имени Алёна. Он умный и интересный, мне так хочется стать ему другом, быть с ним в одной лодке и, знаете, он мне напоминает молодого учителя, который в первом классе обрабатывал мне колени зелёнкой.       — Шастун, так что молчишь? — спросил он, немного улыбнувшись и щелкнув перед моим лицом двумя пальцами.       — Да мне вообще пофиг так-то, а когда репетиция? — очнулся из транса я и посмотрел на Нурлана, который наблюдал за Сашей, а та пыталась ответить ему на пальцах.       — Завтра, в пять вечера, — ответил мне Мох.       — Александра Шастун, если у тебя осталась совесть, то отдай мне запрещенку, — после слов Нурлана, все подумали про газировку и чипсы, но сестра достала три банки пива из-под дна огромной сумки, а потом и блок сигарет. Из этой комнаты никто не тащил запрещенку в таких объёмах.       — Умница, завтра накрываешь на завтрак в столовой, — сказал он и мигом вышел.       — Сука принципиальная… — процедила Саша, а Диана начала с ней ссориться. Всё это время Попов стоял в дверях, облокотившись на косяк, и попивал свой кофе.       — Антон… — шёпотом позвал меня врач. Я подошёл и мы с ним вышли на улицу, где играла какая-то ненавязчивая песня; уборщицы шныряли по газону и что-то кричали друг другу; дорожки были идеально чистыми; работал старый фонтанчик, казалось, что он вот-вот сломается; мальчики лет десяти играли в настольный теннис и какой-то из них валялся на мокрой траве после ночного дождя.       — А что вы хотели? — наконец спросил я, а то мы уже минут пять просто ходили.       — Я просто хотел спросить о твоих предпочтениях в книгах, чтобы поставить спектакль, я совсем не знаю, что придумать, — мы шли медленным шагом по каменной тропинке, я чувствовал запах дождя и свежескошенной травы, Арсений пил кофе маленькими глотками и за эти пять минут погладил примерно три уличных кота.       — Мне нужно сделать сценарий до завтра, а в пять вечера уже надо начинать репетиции. Поможешь? — с улыбкой спросил он, доставая из кармана две ручки, одну — синюю с золотом, а вторую — чёрную с серебром.       Это был такой странный жест, который выглядел, словно это предложение руки и сердца, или же таблетки, с помощью одной из них я смогу читать мысли других людей, а из-за другой умру. У меня куча занятий, и я могу сказать «нет» Арсению и пойти гулять с парнями, целоваться с девчонками из других отрядов или курить за зданием медсестры, после чего есть побольше жвачек, чтоб от нас не веяло сигаретами.       — Да, думаю, это будет интересно, — и я взял черную ручку, сунул её себе в карман жилетки.       — Спасибо, маленький принц. Давай начнём часов в восемь, я приду за тобой.       — Хорошо, я могу идти?       — Сначала я сделаю тебе кофе, а потом иди кури, — вот тут надо напрячь жопу. Обычно так говорила моя мама: «Я же знаю, что ты куришь, давай куплю тебе пачку, какие надо?» — спрашивала она меня, и как только я вёлся на это, то меня ждал ремень, которым так умело орудовал отец. И как же без лишения гаджетов и месяца без возможности выйти на улицу. Интересно, что же за наказание придумает Попов.       — Чего блин? — спросил я, прежде чем начать радоваться и курить при нем, хотя он мне говорил о том, что не любит запах сигарет несмотря на то, что сам иногда курит. Я же видел как он курит за больницей.       — Это звучит ужасно, я как никак взрослый человек, а ты подросток и я не должен такое говорить, но… Для вдохновения нужно кофе и сигареты, как бы там романтизировано это не было, — вздохнул он, делая вид, что это не по его воле. Вот мы зашли уже к вожатым в их каморку и Попов мне делал кофе, а я всё также переваривал услышанное.       — И мне за это ничего не будет? — спросил я для точности.       — Да, но только на один вечер и ночь, — подмигнул он мне и вручил кофе.       После обеда, который никто не ел — все заменили его своими запасами и захерачили всё пивом — мы решили развлечь себя стендапом на улице, но всё это превратилось в конкурс талантов, где девочка лет десяти сняла трусы, и её повели в кабинет директора лагеря. Мох ходил на руках, Диана делала мостик и ходила на нём, а Саша пела песни и выпрашивала деньги у младших.       — Как насчёт посмотреть женский бокс у нас в комнате? — спросил у меня Дима, жующий булку со столовой.       — Баба плавала в пруду, ей карась заплыл в пизду… — доносился ор моей сестры, и я все-таки решил согласиться на женский бокс.       Пока мы смотрели, мне опять написала Агния и нахуй опять отправила мне фото, понятное дело не фото из музея, хотя тоже с интересной предысторией. Вот почему-то сейчас насчёт неё я не так уж категоричен. Если ещё вчера я бы сказал о том, что вряд ли бы хотел даже поцеловаться с ней, но вот сегодня мои планы конкретно поменялись и я даже ответил ей сухим сообщением.       — Как думаешь, они волосы будут друг другу вырывать? — услышал я голос Димы сквозь непонятную призму. — Чего?       — На что так залип? — и уже через секунду Поз оказался возле изголовья моей кровати и заглянул в телефон. В этот момент я очень обрадовался тому, что Агния отправила мне фото без лица, а просто так скажем показала новый комплект белья и совсем не постельного.       — Ахуел совсем? — резко выключил я телефон и посмотрел на реально ахуевшее лицо Димы.       — А я то думаю, что это я мозолей не вижу, а оказывается у тебя есть девушка! — ну знаете, мозолей на руках правда нет, а вот Агния не то, чтобы девушка. Не, ну она и не мужик. Просто она как Анна Семенович, её плакат приклеен не на клей, но вряд ли б я с ней встречался.       — Не то чтоб девушка… Так блять, давай уже, пошли ко всем остальным, там сейчас вроде Коля на гитаре играет, — вот так я и ушёл от разговора, а что? Надо было идти, а то женский бокс закончился, а Коля и впрямь играл на гитаре, правда без костра, ведь сейчас обед, но всё же атмосферно. Пока все пели какую-то популярную песню, я и не заметил, как ко мне подсел Арсений. Опять со стаканчиком кофе, кажется, что он пьёт его круглосуточно, мне пришлось спрятать одноразку, но я всё же был рад его присутствию.       — Подумал над тем, на какую книгу можно поставить спектакль? — спросил у меня он и наклонил голову. В этот момент он напомнил мне котов, которые точно также вопросительно смотрят на хозяина, говоря о том, что не понимают его.       — Вообще я об этом не думал, я смотрел женский бокс. Но что насчёт Ремарка «Приют грёз»? — выкинул я первое, что пришло в голову. В принципе подходит для спектакля, да ещё и многие думают, что Ремарк — значит что-то умное. Так ещё и поплакать можно.       — Мне это не приходило в голову. Пять за сообразительность и спасибо, — улыбнулся он и продолжил смотреть на Костю, играющего на гитаре, которому Саша подпевала громче всех. Кажется, этому никто уже не удивлялся. Потом Арсений предложил сходить к нему и обговорить план сценария, который мы будем делать ночью. В их комнате никого не было, веял запах шоколада, кофе и вина. У нас в комнате запах был совершенно другой, что-то напоминающее запах сырости и пива, а ещё немного вонючего цветка, который мы выставили на улицу, но его запах не хотел уходить из нашего уютного гнездышка.       — Можешь сесть на кровать Оли, я у неё спросил и она не против, — сказал Арсений, поставив мне чашку с горячим шоколадом, а себе ещё один кофе. По моим подсчётам это уже третий за день. Он взял в руки блокнот и ручку с милыми кошачьими лапками, а взял он её с полки Оли. Оля сейчас делала свою команду, чтобы играть в баскетбол.       — Не скучаете по работе? — поинтересовался я, пытаясь разбавить обстановку, пока врач рылся в ноутбуке. И тут я вспомнил его в белом халате, в перчатках и в очках, он был таким… красивым, ещё более идеальным и дополненным своей профессией. Вспомнил, как он совсем недавно читал мне в палате и разговаривал со мной.       — Немного. На самом деле здесь интересней. А ты — по школе? — вырвал меня врач из раздумий. А вопрос странный. Ну он, например, свою работу выбрал и она ему, кажется, интересна, а в школу меня запихнули насильно в прямом смысле. Когда мне было шесть, я дружил с парнями постарше, они были классе во втором и рассказывали о том, что школа это не самое лучшее место и сравнивали с местом для пыток, а учителя там похожи на клоунов из фильмов ужасов. Поэтому на линейке я стоял и плакал, даже не так, я бился в истерике. Отец говорил, что я нытик, мама успокаивала, а сестра сидела в столовой и её кормили повара.       — Скучать по школе? Я похож на идиота? — задал я очевидный вопрос и сел в позу, которую обычно используют в медитации.       — Немного… — усмехнулся он.       — Эй! Не смешно! — закричал я, кидая в него маленькой подушкой, пока его распирало от моей реакции.       — Так, с чего там всё начинается? — он уже готов был начать записывать этой милой ручкой в такой серый блокнот.       — Ну в этой книге мрачного ничего нет, начинается с того, как он идёт в дом к какой-то тётке и встречает Элизабет, которую приглашает домой… — рассказывал я первые сцены, а он записывал, изредка задавая вопросы и кивая.       — Так, ну пока понятно всё. Ночью будет сложнее, но всё же реально, — он откинулся на кровать и закрыл глаза. В этот момент он казался слишком умиротворенным и похожим на ту ручку, взятую у Оли.       — Арсений Сергеевич? Можно идти? — шёпотом спросил я, уже думая о том, что он спит. Вроде мой вопрос прозвучал так, как будто я хочу уйти, но мне было так хорошо, так уютно среди этих белых стен, покрашенных обычной краской, которая уже начала отпадать в некоторых местах, так уютно в этом жёлтом свете, который льётся из двух ламп. Я хотел быть здесь вечно, сидеть и смотреть на Арсения, который лежит с закрытием глазами, хотел пить тысячу раз остывший горячий шоколад, который мне сделал Попов, и помогать ему в написании сценария.       — Расскажи мне что-нибудь, — так же тихо прошептал он.       — Например? — поспешил уточнить я, прежде чем сделать ошибку и начать рассказывать про какую-то пьянку, где я обрыгал весь свет, а в итоге оказался в мусарне, где читал стихи Бродского всему отделению.       — Про Сашу например, думаю, что ней связано куча историй, — ухмыльнулся он.       — С ней этих смешных историй уж слишком много…       — Так давай отчасти грустную, — предложил он, и я уже знал какую я буду рассказывать.       — Ну тогда слушайте. Саше было где-то восемь, а мне, получается, десять. Мама с отцом были на работе, а мы отправились гулять, хоть я и не очень хотел, но я обязан был ходить с ней. Она решила пойти со своими подружками на заброшку, а отговорить её мне не получалось никак. И конечно же они полезли в подвал, где раньше делали подпольные операции, ну там аборты всякие и так далее. И где-то через двадцать минут я уже устал играть в телефон и отметил то, что стало подозрительно тихо. Я пошёл туда, хотя, если честно, мне вообще не хотелось, ведь подвал был похож на тот, в котором маньяк жертв держит. И вот оказывается, что Сашу уже пытаются достать её подружки из ямы, а из её ноги хлыщет кровь, потому что она напоролась на гвоздь.       — О боже. И как ты её достал? — Арсений поднялся на локтях посмотрел на меня.       — Я ж не дурак сам доставать её. Позвонил отцу, вызвал скорую. А Саша плакала и смеялась одновременно, а мне например совсем было не до смеха, — ухмыльнулся я и отпил горячий шоколад, который уже остыл.       Арсений в своей манере склонил голову, глаза его выражали внимательность на все сто.       — А родители ругали за то, что не досмотрел? Или они переживали за двоих? — вот блять, он в какой семье рос. Там, где мнение детей учитываются? Я думал, что это только в кино бывает. Или когда маленький Арсений плакал в магазине, ему не давали пизды, а спокойно разговаривали.       — Отец где-то год мне припоминал это, было даже несколько раз за день. А мама только в этот день накричала и отобрала телефон. Но был свой плюс — я больше не гулял с сестрой, — я лег на кровать Оли и думал, адекватно ли то, что делали мои родители в детстве, и как я на это реагирую. Хотя у моего друга была ситуация, что он раздавил своего хомяка и его заставили съесть пол-литра мёда, а потом отвезли на промывание желудка.       — Я конечно не психолог, но психологию мы проходили в медицинском тоже. И это —ужасное поведение со стороны родителей, если мать понять ещё можно, то отца — вряд-ли, — сказал он и, кажется, его реально воспитывали, как в американских сериалах.       — Че вышло, то вышло. Сашку мягче воспитывали, ей повезло, — я прилёг на кровать Оли и кажется, я всё также тонкой струйкой чувствовал запах Арсения.       — Ты не устал тут со мной? — тихо спросил он. И мне хотелось сказать шёпотом, что я совсем совсем не устал, хотел бы сказать, что хочу рассказать ему сотни историй, грустных и весёлых, и поставить все спектакли в мире.       — Да не особо, но я в комнату наверное пойду, ночью же приходить?       — Я за тобой зайду в корпус, — кивнул он, не открывая глаз, и я мог насладиться его видом вдоволь. Пока я шёл к Димке в комнату, решил свернуть за угол, пролез через дыру в заборе и достал припрятанную пачку сигарет и спичек. Подкурив, я стал вспоминать о том, что было буквально пять минут назад. Его полузакрытые глаза давали мне шанс больше рассмотреть его, увидеть каждую родинку на лице, его чёрные густые ресницы и такого же цвета волосы с отливом синевы. Он был спокоен, но казалось, что он полностью контролирует мои действия и даже с закрытыми глазами видит каждое моё движение. Он заполняет своим молчанием все пространство и от этого складывается ощущение, что он говорит без умолку. Несмотря на то, что он в повседневной жизни был немного строгим и властным, сейчас Арсений стал как домашний плед, пахнущий маминым печеньем. В тот момент врач стал как самый близкий человек, казалось, что я знал его всю жизнь и так будет всегда. Арс стал центром вселенной, в которой были только мы одни. Это вызывало совсем не страх, а что-то иное, может даже некое смущение. Меня грела мысль, что этой ночью я испытаю это снова. Но меня что-то тяготило, ведь теперь я хотел испытывать это каждый день. От лица Арсения.       Пока я перебирал бумаги, мысли без остановки лезли в голову. Я вспоминал о том, кто сидел здесь совсем недавно и рассказывал мне истории из жизни. Кажется, я стал замечать, что Антон все больше кажется особенным. Ни к одному из пациентов я не испытывал такого интереса. Он был как неизведанная книга, которую я понемногу стал понимать. Я замечал за ним очень многое и это меня радовало. Шастун любит активно жестикулировать руками, когда что-то возбужденно рассказывает, он крутит множество колец на своих пальцах, когда нервничает и повышает голос на самых интересных для него моментах. А ещё от него можно ожидать, кажется, чего угодно, и я знатно расстроился, когда увидел его в моей квартире запыханным и взбудораженным рядом с Агнией. Не сложно было догадаться, чем они занимались, особенно когда я нашёл трусы его новой подружки…       — Арс, пошли уже в кабинет к главному, там какую-то хрень подписать нужно, — отвлек меня Нурлан и хорошо, что мои мысли не зашли дальше. По дороге мы обсуждали всех детей в отряде Сабурова, и я решил спросить о Диане, но он тут же отмахнулся. Однако я заметил лёгкий румянец на его щеках. От лица Антона.       Я пошёл в нашу комнату, надеясь, что там будут все наши. Но когда я зашел в неё, там была ещё Оля, а все остальные, видимо, её рабы, которые вырезали что-то, красили и клеили.       — О, Тошка! Помогай Диме гирлянду делать, — крикнула мне вожатая, держа во рту чупа чупс.       — Я это, в туалет сейчас схожу и приду трудиться на благо народа, — быстро ретировался я и пошёл в туалет. К счастью, там никого не было, в нашем туалете были кабинки и зайдя в самую последнюю, я закрыл крышку туалета и сел на неё. ВКонтакте толком ничего не было, в ленте высвечивались фотки одноклассника, который поехал на какой-то курорт в Болгарию и всякие рекламы кафе в нашем городе. И тут высвечивается аккаунт Арсения, на который я, конечно же, захожу. Множество фотосъёмок, селфи с работы и куча непонятных и смешных подписей к ним. «Агния» (развлекайся)       И к этой надписи сразу прилетает фотография, где она в каком-то боди в сетку с блёстками, сетка достаточно крупная и на ней стразы, а вот под сеткой совсем ничего.       Вот это удар ниже пояса. На меня внезапно накатывает возбуждение, сначала в животе, как будто миллионы бабочек хотят вырваться наружу, и с каждой секундой оно опускается всё ниже и ниже. Я в туалете, совсем один, ни в одной кабинке нет человека и я решаюсь воспользоваться ситуацией. Приспускаю штаны, и моя рука медленно, ещё с осторожностью лезет под нижнее белье. Уже смелее охватывает член, который полностью налит кровью и уже жаждет новых движений.       Двигаю вверх-вниз и содрогаюсь, тело Агнии манит и совращает меня всего. Провожу по головке члена, он начинает пульсировать. Плавными движениями довожу себя почти до конца, посматривая на её фотографию и особенно уделяю внимание пышным ягодицам. Вверх-вниз, ещё пару раз. Движение за движением, и вот меня будто облили холодной водой с головы до ног. Разрядка. Но её фото все же меня интересует. «Антон» (спасибо, надеюсь на будущие развлечения)       Я признаюсь, она добилась, чего хотела. Мне было стыдно и мерзко стирать сперму со стенок кабинки, но мне и так же было хорошо. Я закончил свою, так скажем, уборку, и вышел. И собирался переступить порог туалета, как на кого-то налетел.       — Ты чего, принц? Тебя там все ищут, беги к Оле, — сказал мне до боли знакомый голос Арсения.       — Извините, что чуть не сбил. Уже бегу к ней, — ответил я, надеясь, что он не заметил мою растерянность и потрепанный вид.       Не знаю почему, но мне стало стыдно перед ним. Он кажется таким чистым, взрослым и наверняка осудил бы меня за то, что я только что делал. Ведь взрослые мальчики не дрочат по кабинкам туалета.       Я пошёл за футбольное поле, там обычно никто не сидит, ведь лавки там очень старые и грязные. Совсем уж не хотелось помогать своему отряду. Вот я уже завернул за угол и быстро остановился. На самой крайней лавке сидел наш учитель с Дианой. Она была в его джинсовой рубашке, а его рука была на её коленке. Я видел, как она смущённо улыбалась и смеялась над чем-то. До конца в это я поверить не мог, ведь, как казалось, у них совсем не было ничего общего и тем более разница в возрасте. Он наклонился и поцеловал её в щеку, затем начал оглядываться, и я спрятался за стеной. Теперь двоек по его предмету у меня не будет, ведь всегда есть шантаж. Диана через пару минут ушла, и я мог наконец посидеть сам без сладких парочек.       Не, ну это блять надо. С учителем! Это было бы объяснимо, если бы он был младше и хотя бы немного добрее. Там у него хер, наверное, как посох сатаны, а на голове рога. Не удивлюсь, если Ира вместо своего Серёжи замутит с нашей трудовичкой, от которой воняет ссаниной из-за недержания. С футбольного поля доносится крик Нурлана:       — Если не прекратите орать как резанные, то будете алгебру до вечера писать, — кричал он младшим отрядам.       «Будешь трахать мою подругу, лет, так, восемь просидишь», — подумал я.       На самом деле в лагере не так плохо, единственной, кому было плохо, так это Саше. Она в третий раз была в медпункте из-за какой-то хуйни. То палец до мяса порежет, то на спор соевый соус выпьет. День медленно переходил в вечер, тучи заполняли небо, а голоса утихали. Слышались только голоса вожатых, которые накрывали ужин.       — Шастун, иди блять уже в отряд. Ты оставил своих друзей вырезать из бумаги звёздочки, тебе теперь нет прощения, — выскочил из-за угла Дима с кучей клея на руках.       — Вы, рабы божьи, отрабатывайте свои проступки, грешники. А я — ангел, спустившийся с небес, — сказал я, и мы пошли в отряд, а после и ужинать. Тем временем в комнате Саши:       — Нурлан мог хоть что-то не портить? То двойки, за которые мать пизды даёт, теперь олимпиада, — ныла Шастун и смотрела на Диану.       — Ну я причём тут? Зато не скучно тебе, — сказала Диана и рассмеялась.       — Да мне и так не скучно вроде было, — хмыкнула вторая и откинулась на спинку стула.       — Ну, вообще, он классный… — задумчиво произнесла подруга.       — Хуясный! Я щас головой об парту биться буду, — и в шутку Саша начала биться головой об угол парты. Но в один момент раздался резкий громкий звук, и оказалось, что её голова соскользнула прям о угол стола.       — Блять, Саш! Че случилось, все норм? — начала переживать Диана, ведь Саша держалась за висок.       — Нурлана зови! — кричала она, из-под руки полилась тонкая струйка крови.       — Зачем? Давай Арсения позову!       — Зови своего ёбыря!       С горем пополам Диана побежала за Сабуровым и, найдя его в столовой, стала тащить в комнату подруги.       — Шастун, что случилось?       — Это из-за вашей олимпиады… — жалостливым голосом сказала потерпевшая.       — Да что случилось? — опять спрашивал учитель и Диана ему всё объяснила, — так, пошли быстрее к Арсу.       — Сначала поклянитесь, что я не буду писать олимпиаду, иначе я здесь и умру, — Саша запрокинула голову назад и делала вид, будто вот-вот умрёт.       — Да, обещаю…       — Мамой клянитесь, — оживилась Шастун младшая.       — Клянусь!       — Нормально клянитесь.       — Клянусь мамой, что ты не будешь писать олимпиаду по алгебре. Вставай и пошли, — они встали6 и Саша с огромной улыбкой пошла к Арсению.       Сашу вели под руки, как будто та возвращалась с фронта. Попов как раз был в медпункте. Хромая шастун дошла и, переступив порог, грохнулась на кушетку. Нурлан с Дианой принялись объяснять ситуацию, и врач, мягко говоря, был в ахуе.       — Вы с Антоном слишком похожи, — вздохнул он и попросил убрать руку от раны, а сам взял в руки вату с зелёнкой. Саша убирает руку и под ней виден маленький синяк и…       — Ты для крови прыщ разодрала? — удивлённо спросил учитель.       — Пиздец, — прошептала подруга.       — Вы мамой поклялись! Я не буду писать олимпиаду! — вскочила больная с кушетки.       — Ладно уже, но я придумаю тебе наказание, — и с этими словами Нурлан ушёл. Диана с Арсением ругали Сашу, но как ругали… Диана смеялась, а Арсений уже ругал. От лица Антона. 23:30       Я сидел на карусели, молча, прислушиваясь к каждому шороху, я ждал Попова. Казалось, будто время течёт быстро, или же он никогда не придет, вдруг и правда забыл. Резко включился свет в театре, на окнах кто-то закрыл шторы, по-видимому Сергеич. А через минуту я увидел его силуэт, подходящий ко мне. Я улыбнулся, выпрямил спину и подготовился идти.       — Думал ты уже спишь, — промолвил он, и я увидел в темноте его улыбку.       — Исполняю долг, — в ответ улыбнулся я, и мы пошли к театру.       Внутри стояло почему-то две кровати, на одной из них куча бумаги, ручки и карандаши. Тут было тихо до того, что в ушах стоял звон и сверчки, которые уже изрядно задрочили мои уши.       — Садись на пустую кровать, сейчас надо придумать хотя бы половину текста, а с остальным разберёмся, — Арсений взял бумагу и ручку, — он сел, и мы начали думать, записывать, исправлять, ходить на улицу дышать свежим воздухом и всё по новой.       Я не замечал время, казалось, что оно замерло и никогда не начнёт идти. Было легко, слова не приходилось находить, а смеяться можно было со всех шуток, которые он рассказывал. Последнее, что я помню, это как за окном стало немного светлее или веки сомкнулись.