Мысль.

У Рэндала странная и пугающая, в некоторой степени, но в то же время такая возбуждающая мысль о том, как же было бы классно вкусить мясо человека, даже абсолютно незнакомого, позже прожевать горячую плоть без остатка, не оставив ни единой крошки, и слизать приторно-сладкую кровищу, бежавшую с подбородка под мятую рубашку. Собственные губы, красные от укусов неровного ряда жёлтых зубов, начинают надоедать — скучно и без капли дурмана-азарта. Жевать тонкие пальчики, перекусив твёрдые пластины гладких ногтей, и ощущать на мокром языке металлический вкус грязно-алой крови, чуть позже выпив целый ручей кипячёной жидкости. Слизывать пот и кровь с мягкой, звонко пульсирующей, кожи, размазывая грязные разводы вылитой похабщины по открытым венам, иногда покусывая, впиваясь острыми клыками в пластичную плоть партнёра. Хочется съесть всего и без остатка — чтобы был только его, внутри него. Себастьян. Как же чудно звучит. Так волшебно и эстетично. Как звон колокольчика, зовущего на вкусный ужин. Как тягучая патока, идущая в тонких матовых линиях своего существа. Имя, заставляющее сердце биться чаще, как бы банально это не звучало.                                           *** Рэндал не чувствует себя бóльшим, чем человеком, способным на ужасные вещи. Разве что — Богом. Рэндал хочет, чтобы Себастьян обладал им так и физически, так и морально, как он обладает им в душе. В душе он целует его прелестные щеки и руки до крови, что стекает по облым пунктирным язвам, размётанным по всему непорочному телу. Розовая кожа хороша на вкус, как и свежие фрукты, только что купленные на шумном рынке: сочные и сладкие — то, что надо для широкого рта, раскрывающий свои уста при любой возможности. В душе он каждый раз слизывает солёные слезы, грузными каплями стекающие с угловатых и тёмных очей, уже красных от плача, так и бьющихся ярым желанием жить, после чего проникает под самые веки, лямзая каждый миллиметр глазной сетчатки. Рэндал не хочет иметь собственную душу, он не хочет быть личностью. Принц тьмы хочет быть существом, зависящее от другой личности, полностью отличающиеся от него. Плаксивая, но не боящаяся собственных чувств, рекой хлыщущие из нескладных глаз и рта. Пусть покажет ему, какого это — жить. Жить чувствами, эмоциями, действиями. Юноша тянется к вытянутому и курьёзному лицу, какое было усыпано милыми веснушками, ласковыми поцелуями солнца — а лучше бы Айвори. «Прошу, Себастьян, я не хочу быть один». Я не хочу жить без тебя. Дай-ка откусить от тебя тот самый лакомый кусочек. Хочу разжевать твои внутренности — должно быть, они мягкие и милые, прямо как ты. Как вкусно. Ты разрушил меня, Себастьян. От начала конца и до самого конца начала.                                           *** Рэндал любит смерть, страстно любит, не как другие. Другие лишь оплакивают собственные потери, не двигаясь ни в каком направлении, оставаясь в точке невозврата. Рэндал, в то же время, смотрит на свой красный забор, штриховку шестигранной призмы на тонких запястьях, на которых виднелись синие вкрапления вен. Ему нравится ощущение животной слабости, утомления, заложенное самой природой, разливающиеся по всему телу вместе с бурлящим обилием крови, со временем вытекающей за края сосуда. Покинь это место вместе со мной в обнимку, пока наши кости разламывает поток ветра, который позже, как верный друг, раскидает наши останки по всему миру. Айвори по-идиотски улыбается, растягивая уголки тонких губ, когда родной (?) брат в очередной раз замечает, как тот поистине хорошо проводит время, разглядывая фотографии кудрявого сверстника, снятого исподлобья. Брюнет устало вздыхает и демонстративно громко хлопает дубовыми дверьми, отдёргивая дверную ручку, которая так роскошно блестела под лучами ясного солнца. Принц тьмы представляет, как он и его предмет обожания шумно проводят страстную ночь вместе, трахаясь до потери пульса, пока долговязые тела не сотрутся в пыль. Перед глазами мутная картина происходящего, словно покрытая непроглядным туманом, что безжалостно ослепляет всё на своём пути, и, томно дыша, юноша чувствует фантомные касания острых коленных чашечек об его бёдра, а также тихий шёпот перед горячим лицом, молящий о продолжении и сладко стонущий, будто задыхаясь в собственной вязкой слюне. «Боже, как же хорошо». Прекрати разговаривать сам с собой, Господь. Уродливые, морщинистые, как у старика, пальцы сами собой лезут в рот, в какой раз изучая лживые зубы и влажное нёбо. Челюсть шумно стучит подобно радостной публике, налюбовавшейся перфомансом дикого оргазма и желания, таким образом сжимая крепкие фаланги пальчиков в хватке свежих резцов. Хочу съесть тебя. А ты съешь меня. Это будет знаком нашей любви и привязанности. В голове только бледное и веснушчатое лицо, каждый раз с ужасом смотрящее на собеседника — Рэндала, собственной персоной. Потому что только на него оно так и смотрело, что не могло не льстить. Хочу поместить тебя в свою черепную коробку. Чтобы каждый раз тарабанил по крепким стенкам черепа, взбалтывая вместе звуки звонкого стука слабых кулаков и шестерёнок страшных мыслей. Я хочу тебя там.