Remus J. Lupin

Когда Римусу было 7 лет, у него был лучший друг Тео. Тео был застенчивым, но дети в классе любили его, он был легок на подъем и всегда придумывал самые классные игры. Римус любил, когда родители разрешали остаться с ночевкой у Тео на выходных. Они часами играли вместе, придумывая игры и разыгрывая сценарии, Римус любил ужинать всем вместе, потом идти в кровать, болтать и смеяться, пока оба не провалятся в сон без сил. Он любил просыпаться и завтракать у них дома, собираться пока мама не забрала его и разрабатывать с Тео очередной план, как бы остаться еще на денек, каждый из которых вновь проваливался. Он помнит каждую изобретенную ими игру, каждый момент, проведенный вместе, и он действительно дорожит этими воспоминаниями. Но было в этих воспоминаниях и что-то другое, о чем Римус не любил задумываться слишком надолго. Он помнит, как однажды, возвращаясь домой после ночевки у Тео, чувствовал себя не в своей тарелке, как будто ночь, проведенная вдали, сделала его дом менее своим. У Тео были не такие отношения с родителями, как у Римуса. Он мог часто огрызаться на мать или быть грубоватым с ней, когда был не в настроении. Когда Римус возвращался домой и обнаруживал, что мама приготовила на ужин не его любимое блюдо или когда разговаривал с отцом после долгого дня с Тео, он чувствовал, как непривычное раздражение нарастает внутри. Римус как будто больше не был собой, сам того не осознавая, пока однажды мама не сказала об этом прямо: “Римус, ты совсем не похож на себя, ты говоришь совсем как Тео!” Сейчас, будучи старше и много лет не общаясь с Тео, он часто вспоминает те моменты, пытаясь понять, почему после долгого общения со своим другом он приходил домой и был больше похож на Тео, чем на самого себя. Он думает об этом, когда обсуждает с Питером уроки и домашку, осознавая, что манера речи и каждое слово принадлежат не ему, а Джеймсу. Он думает об этом, когда обсуждает с мародерами очередной пранк, понимая, что его собственный голос звучит сейчас точь в точь как голос Сириуса. Он думает об этом, когда советует Мэри книгу, он не может ничего поделать, но замечает, что его почерк идентичен почерку Лили. Он думает об это часто, потому что ему больше не нужно мамино напоминание о том, что Римус сам не свой, ведь в по-настоящему редкие моменты он действительно похож на себя. Все его слова и действия на самом деле принадлежат не ему! Он как калейдоскоп всех людей, с которыми когда-либо был близок, и в многообразии цветов других людей он окончательно потерял свой собственный. Римус знает, что каждая личность - это результат жизненного опыта, через который прошел человек, отражение его близких и любимых, но это… Это другое. Он больше не знает кем является, он не смог бы выделить себя из горстки людей, если бы они выстроились перед ним в очередь, отвечая на все его вопросы. Он как аккуратный почерк Лили, как энергичные объяснения Сириуса, как дружеский тон Джеймса, но это все не он. Он присосался к личностям своих друзей, и это кажется таким неправильным, как будто он крадет их черты характера и присваивает себе. Он хотел бы лишь вспомнить, каким он был в детстве, чтобы украсть личность младшего Римуса и не чувствовать вину за то, что ворует уникальные качества своих друзей сейчас. Но он опять думает о Тео и понимает, что, возможно, никогда даже не был самим собой. Главная проблема подобных размышлений в том, что в конце концов ты оспариваешь основные признаки, делающие тебя тобой. Римус может продолжать эту цепочку вопросов бесконечно вплоть до рассуждений а действительно ли ему нравится читать и гей ли он вообще. Есть ли в нем хоть что-нибудь настоящее? Пока мысли совсем не раздавили его, Римус вылез из постели и подошел к кровати Сириуса. Он колебался всего мгновение перед тем, как раздвинуть шторы и прошептать имя. Сириус тут же пошевелился и открыл глаза. Римус заметил тень смущения на его лице, которое будто выдавало сон только что снившийся Сириусу. Это была лишь доля секунды, но Римус заметил, как сон покидает Сириуса и почувствовал себя виноватым, за то что нарушил отдых друга. Сириус, уже проснувшийся, пододвинулся, чтобы освободить место для Римуса так, как он делал много раз до этого и как Римус делал для него. Римус вздохнул с облегчением, сидя рядом с Сириусом, и его мысли стали успокаиваться, в то время как сердце забилось чаще. Сириус прошептал заглушающее заклинание, чтобы никто не услышал их и спросил: “Что случилось?” Римус ответил быстро, как будто высвободил дыхание, задержавший его слишком надолго: “Я не чувствую себя настоящим, Сириус. Все мои слова и поступки, то, как я веду себя, это все заимствовано, украдено, это все не мое. Я замечаю это постоянно и не могу вспомнить, когда в последний раз я был собой. Это так странно и необъяснимо, я пытаюсь найти момент, когда я действовал по-своему, но такое ощущение, будто настоящий я исчез. Я смесь чьих угодно личностей, но я потерял себя. Что если я составил себя из частичек других людей? Это похоже на предательство." Похоже, Римус переоценил степень осознанности Сириуса в данный момент, посреди ночи, да и он сам не собирался вываливать на друга все мысли сразу, но дело было сделано, и Сириус, не до конца проснувшийся, сидел напротив него с широко раскрытыми глазами. Римус не понял помогло ли ему то, что мучившие его мысли были наконец высказаны. Пугало то, насколько реалистичными были его опасения, слова Сириуса вряд ли чем-то помогут здесь. Он задумался на минуту, переваривая слова, сказанные Римусом, пока тот обдумывал, что обсуждать эту тему было действительно плохой идеей. Сириус прервал его мысли, когда наконец сказал: “Лунатик, ты совсем не такой как остальные, и мы общаемся с одними и теми же людьми, так что если бы ты правда украл чью-то личность, я бы это заметил, так?” Римус обдумал это, перед тем как ответить: “Думаю, нет, потому что я искусный манипулятор, крадущий черты характера стольких людей, что ты и представить не можешь, ты не думал?” “Лунатик, я едва думаю, что ты искусный манипулятор…” сказал Сириус с небольшой улыбкой. Римус фыркнул и скрестил руки на груди, и Сириус поспешил извиниться: “Прости, я не издеваюсь над тобой, просто… Слушай, Лунатик, ты самый неповторимый человек, которого я знаю! Ты самый настоящий человек из всех, и я не знаю, как бы смог описать тебя, потому что единственное, что приходит на ум: это же Римус!” Он посмотрел на Римуса вблизи, тот, казалось, обдумывал все сказанное и пытался угомонить непрекращающийся поток мыслей. Римус, похоже, не собирался говорить что-то еще, поэтому Сириус продолжил: “Я правда не думаю, что ты случайно разыграл схему по обману всего мира, Римус. Не то чтобы у тебя нет мозгов, но ты слишком милый для того, чтобы даже твое подсознание захотело так крупно обмануть кого-то. Даже когда мы планируем пранки, ты тот, кто не дает нам сделать что-то по-настоящему вредное.” Когда он остановился, чтобы посмотреть на Римуса, тот был полон внимания, и Сириус подумал, что если покраснеет сейчас, то здесь достаточно темно, чтобы краска на его щеках не была замечена. То, что он сказал, не заставило Римуса полностью оставить свои прежние мысли, но он ощутил, что его голова подостыла, и стало немного легче. Он не знал, что ответить, поэтому просто молчал какое-то время. Вскоре Римус взглянул прямо в глаза Сириусу, что мог позволить себе только ночью, Сириус посмотрел в ответ и его румянец, возможно, становится ярче, он сосредотачивается лишь на том, чтобы не наклоняться ближе. Потому что Римус почувствовал, как от беспокойных мыслей кружится голова, потому что сейчас ночь, Сириус прекрасен, его лицо освещено лишь лунным светом, Римус наклонился ближе. Сириус замер, и, кажется, будто все происходит в замедленной съемке, он задержал дыхание, пока голова Римуса покоилась на его плече. Песочные кудряшки щекотали шею Сириуса, и он сфокусировался на нежном прикосновении, вместо ощущения сальто, которое сделал его желудок. Римус не мог заглушить свои мысли в течение двух дней, усталость обрушилась на него разом, и плечо Сириуса было слишком удобным, поэтому он закрыл глаза. “Спасибо” - он прошептал, и тело естественно обмякло вокруг Сириуса, как будто это случилось в тысячный раз. Сириус поерзал секунду, Римус на этот раз забеспокоился о том, что его оттолкнут. Но нет. Сириус притянул его ближе. Римус мягко улыбнулся и начал засыпать, после того как услышал: “Конечно, Лунатик”. Если бы Римус более бодрым, возможно, он уловил бы обожание в голосе Сириуса, и если бы посмотрел ему в глаза, то заметил бы волны любви, исходящие из них. Но… он просто уснул, чувствуя себя комфортнее, чем когда-либо в руках Сириуса.