И рыбку съесть

Арсений гордится тем, что смог получить признание своего таланта. Быть шефом, конечно, нелегко, но сам процесс создания чего-то прекрасного вызывает по-настоящему непередаваемые эмоции. Как у себя самого, так и у тех, кто пробует его творения. Но и тут всё не так гладко как могло показаться. Арсений сталкивается с неким невежеством со стороны друзей. Нет, они рады пробовать его кулинарные изыски, но всё чаще можно услышать что-то вроде «ой, как жаль, попробовал бы этот стейк, да вот буквально вчера веганом стал» или «я не ем лук, а можно без него луковый суп, м?». Это, мягко говоря, утомляет. Твёрдо говоря... расстраивает немного. Арсений хочет угодить и дать людям попробовать то самое, заветное, подарить такой кулинарный вкусовой опыт, которого раньше с ними не случалось. Иногда Попову думается, что в нём умер величайший шоумен. На дружеской вечеринке, которую Арсений организовал от скуки, он его и замечает. У сервированного закусками стола парень с таким удовольствием уминает тартинки с лососем и авокадо, что это заставляет сердце творца трепетать очень нежно. Попов старается не привлекать к себе лишнего внимания и плавно подходит к гостю. – Это очень вкусно, – вероятнее всего эта фраза должна быть сказана в пустоту, но таковой не оказывается. – Рад, что смог угодить, – ровно произносит Арсений, ловя на себе немного растерянный взгляд... зелёных глаз. Попов не был из тех людей, у которых есть типаж, но в это мгновение, кажется, у него предпочтения мигом сформировались за всю его долгую чуть больше чем тридцатилетнюю жизнь, принимают очертания этого незнакомого ценителя вкусной еды. – Это прекрасно, – звучит вслух, и видимо молодой человек не планировал этого говорить, потому себе молча удивляется. – Я раньше не видел тебя в нашей компании, – просто отмечает Арсений, не переставая наблюдать за тем, как его собеседник жуёт тартинку. – Меня Дима Позов позвал. Почему раньше не говорил, понятия не имею, – пожимают ему плечами в ответ, продолжая видимо наслаждаться едой, – вы как профессионал точно знаете, почему порции делают маленькими? – Чтобы можно было попробовать всего понемногу, – улыбается Арсений так ласково, словно бы его только что погладили по голове. Или даже по... попе. Смешно. По попе Попова погладили. Оттого он и усмехается. – Это классно, – довольно моргает парень, доедая последний кусок с тарелки, – не понимаю всех тонкостей. Просто ем... искренне восхищаюсь вашим талантом. – Там ещё фуагра есть, чуть дальше, – намекающе кивает на стол рядом Арсений, куда так воодушевлённо устремляется взгляд зелёных глаз. – А можно с вами познакомиться? – тихо спрашивает он, откладывая тарелку в сторону. – Можно. – Соглашается Арсений. – А почему шёпотом и на «вы»? – Чтобы лишнего внимания не привлекать и выразить уважение хозяину вечеринки, – парень протягивает руку для пожатия, – Антон. – Арсений. Рукопожатие ощущается так странно. Попов не любитель мелодрам и ромкомов, но почему-то это прикосновение кажется ему важным. И длится оно чуть дольше, чем положено по правилам знакомства. Арсений убирает руку неохотно и, чтобы это не считывалось так очевидно, переводит расцепление в указывающий на соседний стол жест. Причём говорит, мол, не над едой, за что Антон кратко извиняется. Они разговаривают обо всём. Арсению конкретно уже пофиг на остальных гостей, поскольку весь интерес сконцентрирован на одном человеке. Антон – солнце. Он восхитительный, смешной и тактичный. Иногда просит прощения за то, что, по сути, извинения не требует, порой крепко матерится на какую-нибудь мелочь, но, как ни странно, это ни одного из них не расстраивает. А временами поглядывает так ласково, что Арсений тает как мороженое на шоколадном фондане. Разумеется, Арсений не позволяет Антону уйти, не поделившись своим номером телефона. Конечно же Попов закрывает дверь квартиры со счастливой улыбкой до ушей. Матвиенко помогает убрать посуду после, смотрит на него снисходительно. Когда Арсений представляет себе, что сможет обнять при следующей встрече Антона, он тут же прикусывает губу. – Серёжа, – проходя мимо друга, Арсений поглаживает того по спине, – я так доволен вечеринкой. – Оно и видно, – усмехается Матвиенко, вытирая руки о вафельное полотенце, – вечеринка у него удалась. Ты как прилип к Шастуну, так от него и отклеиться не мог всё время. – Я ни секунды об этом не жалею, – довольно протирает освободившийся от тарелок стол Арсений, – я очарован до глубины души. – А ты ему рассказал о том, что ты сублимируешь готовкой? Арсений впервые в жизни очень сильно вспыхивает от одного только упоминания вскользь того самого изъяна. – Сергей, а ты знаешь, что такое тайна и дружба? – Просто напоминаю, что так начинались все твои предыдущие отношения. После этого я слышал слезливое «Сергуля, я больше никогда не влюблюсь, потому что никто меня таким не примет». Попов ничего не говорит, он просто разбивает тарелку об пол и уходит к себе. Он знает, что Серёжа подметёт и уйдет домой. Нет, ну почему он такой? Весь вечер испортить одной фразой! Арсений знает, что рано или поздно придётся раскрыть эту тайну, ведь Антон вызывает восхитительное чувство – доверие. Ну хотя бы этот вечер Арсений мог провести в чудесном томлении, в ожидании новой встречи... а теперь из-за Серёжиных слов он грустит. Ведь велика вероятность, что понимающий Антон скажет, что всё это слишком. Нет, Арсений не скажет ему, по крайней мере сразу. Они только познакомились, Антон столького не пробовал из кулинарных изысков. Попов обязан узнать о его предпочтениях... в кулинарии, запомнить любимое и поставить табу на аллергенах. О нет, Арсений и правда испытывает юношескую влюблённость. Он хочет позаботиться, окружить комфортом и дать понять, что готов на многое, чтобы Антон просто улыбался. Звук уведомления на смартфоне заставляет немного вздрогнуть. А после Арсений стремглав мчится к телефону, надеясь, что это сообщение от Шастуна. И оказывается прав: Антон прислал гифку с сердечками. Попов ощущает такую детскую радость, что почти забывает про Серёжины слова, тут же накидывая несколько стикеров с сердечками подряд. Переписки длятся неделю. Антон решается позвать пройтись Арсения, чему тот очень сильно радуется, выкладывая розмарин к стейку вагю. Арсений давно не испытывал такого приятного чувства заботы о себе, особенно это ощущается, когда Антон встречает его у дверей ресторана. Попов выясняет, что Шастун работает в какой-то очень важной организации, помощником руководителя и вообще серьёзный человек. Но только на работе, так его искренность и солнечность выкручена на максимум, когда они идут рядом и снова разговаривают, подмечая забавные привычки. – Я играл в КВН в школьные годы, – щурится от теплого мартовского солнца Антон, – думал, что буду заниматься юмором, станет смыслом моей жизни. Но Стас был уверен, что общий бизнес принесёт бо́льшую пользу. И был прав. – Не жалеешь, что не пошёл своим путём? – Арсению очень интересно слушать, он лишь направляет тему, Антон её подхватывает и продолжает захватывающе и эмоционально повествовать. Попов такой влюблённый! – Не жалею, – улыбается светло Антон, кажется, случайно задевая пальцы Арсения своими, – я привык считать, что всё, что ни делается, всё к лучшему. Ведь если бы Серый не познакомился с Димой, я не встретил бы тебя. И тут же на щеках румянец, причём у обоих. Арсений теперь уже не случайно подхватывает руку Антона и чуть сжимает пальцы. Шастун поглядывает на него краем глаза как кот, который замыслил нечто шкодливое. От этого у Попова теплеет на душе. – Я обязан тебя познакомить с высокой кухней, – важно произносит Арсений, проводя в квартиру Антона, – что ты любишь есть? – Всё, – простодушно пожимает плечами тот, усаживаясь на высокий барный стул, – у меня аллергия на рис, а так, съем всё, что ты подашь. Кроме земли. Хотя, если она будет шоколадная... Арсений быстро запоминает, что еда предпочтительна без риса, а ещё сразу же вспоминает, что можно испечь быстрый шоколадный корж и тут же мчится это делать. – Арс, – улыбчиво зовёт его Антон, – ну подожди, не надо так сразу... Взгляд Попов в него впивает достаточно красноречивый и решительный, поэтому Шастун только руки поднимает в сдающемся жесте. Арсений привык выполнять свою работу педантично, он обычно забывает обо всём на свете, погружается в процесс с головой, вкладывает в каждый отмеренный грамм муки́ всего себя. Так выходит и в этот раз, он опоминается только в момент, когда ставит форму с залитым тестом в печь. Арсений вытирает руки и глядит на смотрящего на него Антона. – Тебе так идёт быть увлечённым, – восхищённо шепчет он, светло улыбаясь, – взгляда от тебя оторвать не мог. Арсений снова краснеет, садится напротив и смотрит точно в глаза Антона. – Мне нравится, когда ты на меня залипаешь, – Попов воспринимает это как игру «Кто смутится сильнее?». Он не готов проигрывать так скоро, потому атакует первым. – Не простил бы себе, если бы пропустил хоть секунду из того, чему стал свидетелем, – Антон, как видно, понял правила игры, потому не сдаёт позиций, – это же искусство. Ты, как творец, наверняка испытываешь эйфорию от того, что делаешь. Арсений смотрит на губы, которые это произносят, и невольно облизывается. Их хочется чуть прикусить, попробовать на вкус, занежить приятными касаниями не только собственными губами, но и пальцами, а может и провести сладкой ягодой, дать прихватить, окрасить соком в насыщенный цвет... – Я испытываю счастье, когда ты рядом, – совсем неконтролируемо произносит Арсений, осознавая, что рано, что нельзя так сразу, нельзя, неприлично и вообще должно быть стыдно. Но Антон чуть-чуть удивляется, затем очень осторожно задевает пальцами линию челюсти, гладит выступающее очертание и очень медленно подаётся вперёд. Арсений не верит, не знает как это возможно, они знакомы меньше месяца. Но так неважно, так не имеет смысла это сопротивление, Арсений поддаётся и прижимается своими губами к чужим. И ловит невероятное ощущение трепета, нежности, заботы в таком простом действии. Антон углубляется, проводит кончиком языка по верхней губе, соскальзывает на нижнюю, щекочет почти, не переходит эту тонкую грань и... отстраняется. – Мне кажется, я попробовал десерт раньше основного блюда, – шепчет хрипло Антон, отчего Арсений только очарованно улыбается. И правда, от их поцелуя сладко на душе́ и тепло в сердце. – Это и было основным, десерт ещё минут двадцать печься будет, – все эти сравнения и метафоры будят в Арсении давно забытые ощущения. Он себе это запретил чувствовать. Ещё немного такого тесного контакта, и ему захочется... – Как только увидел тебя, захотел поцеловать, – сознаётся Антон, которому, видимо, надоели преграды в виде барной стойки, потому тот как хищник крадётся к своей жертве, подходит вплотную, руками хватается по разные стороны от столешницы, захватывает в плен растерявшегося Арсения, – могу я ещё?.. – Да, – пальцы так правильно ложатся на плечи, что дрожь по всему телу проходит, – это похоже на краш с первого взгляда. Но подожди... когда ты меня увидел, ты жевал. – Хорошо, – соглашается Шастун, прижимаясь близко, – сначала хотел дожевать, а потом уже и поцеловать того, кто это сотворил. – Путь к твоему сердцу так прост? – сращивает Попов, поглаживая шею, больше успокаивая себя этими лёгкими движениями на тёплой коже. – Ну... что-то типа да. Но тут просто очень удачное сочетание: красивый мужчина, умеющий превосходно готовить и такой весь загадошный, что хочется разгадать. Можно? – Целуй уже, – притягивает его Арсений, старательно держа баланс между нежностью и возбуждением. Антон идеально его обнимает, правильно вжимается всем телом, что Арсений едва не теряет над собой контроль окончательно. Ему еле удаётся себя остановить, спасает звуковой сигнал о том, что корж испёкся. – Пора творить земельку родненькую, – усмехается Арсений, нехотя отстраняя от себя Антона, – ты должен это попробовать. – С нетерпением жду, – Антон становится таким же милым, как и был на прогулке. И того опасного хищника словно и не было. Арсений украшает десерт листочками мяты и подаёт на стол. Антон поражённо оглядывает блюдо и берётся его пробовать. Попов ещё несколько минут принимает комплименты, любуется довольным лицом и порой даже вытирает салфеткой уголок губ этого самого довольного лица от шоколадной крошки. Антон всегда перехватывает его за запястье и украдкой целует пальцы. Арсений от этого тает как мороженное и расплылся бы сладкой лужей, если бы не хотел быть ещё ближе к Антону. Кулинарные изыски Арсений показывает, как диковинные сокровища. Антон с интересом человека, который никуда дальше буйков не заплывал, внимает каждому слову опытного моряка. Арсений весь в воодушевлении, когда кормит Антона – романтично и ванильно – с вилки, а тот довольно жуёт и притягивает к себе для благодарного поцелуя. Арсений почти забывает о своей тайне, пока его парень не заговаривает на эту тему сам. – Ну слушай, – бодро начинает размышлять Антон, загружая последнюю тарелку в посудомоечную машину, – у нас с тобой неравноценный договор. – В каком это ты смысле? – не понимает Арсений, убирая оставшиеся от ужина в холодильник. – В прямом. Ты меня почти у себя поселил, вкусно кормишь, всячески заботишься... а я прямо чувствую, что тебе не додаю чего-то. Арсений замирает на месте, притаившись, потому что понимает, что его застали врасплох. Он и не думал говорить, правда, не собирался. Потому что и сам до конца не понимает, что конкретно с ним не так. С юности, едва появился пубертат, Арсений был настолько сексуально активен, что этого боялись даже родители. Но тогда это можно было списать на возраст. А спустя уже очень много времени меньше хотеть Арсений не стал. В обычной жизни ему удаётся сублимировать, то о чём говорил Серёжа, да. Но особая фаза активизируется, когда появляется кто-то, кому всю его страсть можно подарить. И вот здесь происходит слом: если Арсений позволяет себе чувствовать себя с кем-то настолько близко – то этот человек быстро «выдыхается». Помимо физической усталости, по словам бывших, Арсений «заёбывает морально, да ещё и интерес пропадает». Попов очень много слёз пролил в тишине квартиры, скулил так, что сосед снизу пару раз вызывал полицию, думал, что собаку мучают. Никто ещё не дал Арсению спокойствия и уверенности, что завтра не кинут. Поэтому Арсений не переходит черту, не даёт и не берёт Антона со всей нежностью, потому что он... надоест, приестся и заебёт во всех смыслах. – Арс? – мысли настолько затянули, что Арсений только сейчас обращает на Антона свой взор, – всё в порядке? – Да. В полном, – накидывает на себя спокойствие Попов, выкрутится. – Так чего хочет мой мужчина? – Антон обнимает со спины и прижимается губами к шее, – ты можешь просить всё, что угодно. М? – Мне ничего не надо, достаточно того, что ты рядом, – Арсений даже не врёт, этого может быть достаточно, главное – держать себя в руках. Своих. – Арсений, – шёпот коварно пробирается в опасные, низменные мысли, будоражат их, – я спать нормально не могу, когда думаю, какой ты слишком закрытый. Почему ты меня прерываешь, когда дело доходит до искреннейшей из всех благодарностей? Расскажи мне. Я пойму. – Прости, не поймёшь, – Арсений вырывается из объятий и усаживается на диван, закрывая лицо руками, – предыдущие тоже говорили, что примут меня любым. А на деле и недели не проходит, как я наскучиваю. – Ебланы они все, – слышно, что Антон приближается опасливо, но звучит его голос более, чем уверенно, – мне их жаль, они упустили прекрасного тебя... – Антон, у меня гиперсексуальность, – кидает в тишину комнаты Арсений и сжимается, сутулится ещё сильнее. – Извини меня, но в моей голове только фраза «да, ты сам секс!». Арсений в таком состоянии не сдерживает смешок. Как Антону это удаётся? – Я необразованный немного. Поясни. – Нет смысла, – бессильно бубнит Арсений, как к нему подсаживаются и берут за руки. – Ну уж нет, – Антон выглядит настроенным серьёзно, – раз я с тобой рядом, раз я твой парень, выкладывай всё. Что ты подразумеваешь под гиперсексуальностью? – Я хочу трахаться постоянно, – от Арсения это так грубо звучит, что становится не по себе, – особенно, когда появляется тот, кто нравится. Тогда я просто срываюсь и пользую всех во все щели. От меня устают и сбегают. А ты... ты мне очень нравишься, настолько, что я не хотел бы тебя терять из-за моих дурацких особенностей организма. – Слава богу, – с облегчением выдыхает Антон, отчего Арсений весь вздрагивает, – я-то думал, что это какая-то магнитная сила, которая притягивает к тебе людей и ты не можешь перестать их ебать. Я начал переживать, что придётся мириться с тем, что тебе меня будет мало. – Ты шутишь сейчас? – неверяще глядит на него Арсений, сжимая пальцы. – Да какие же тут шутки? Я боялся, что неведомые инстинкты поведут тебя скитаться за чужой страстью, а тут вот оно что. Арс, – Антон обнимает его крепко, прячет в тепле, нежит невесомыми поцелуями в висок, щёку, – теперь я понимаю, что это равносильно. Равноценный договор. Ты утоляешь моё желание съесть всё на свете, а я способен помочь тебе с твоей жаждой страсти. – Даже если я буду не давать тебе спать? – Арсений по-детски наивно глядит на обнимающего его Антона. – Ещё кто кому этого не даст делать, – уверяет Антон, опуская руку с талии на ягодицы, – нельзя так долго меня мариновать, Арс. Я уже запереживал, что ты у меня асексуал. Слишком горячий и недоступный. Думал, что я совсем не контролирую себя. – Не контролируй, – Арсений говорит это, кажется, не только Антону, перебирается на колени, обхватывает ладонями лицо, впивается в губы очень отчаянно, – если я сейчас себя отпущу, ты на работу завтра не выйдешь. – Суббота же завтра, родной, – Антон притягивает забравшееся на колени тело за талию, дышит тяжело, присасываясь в ответ, – у меня выходной, я весь для тебя. Арсений не может отпустить, перестать целовать, не может ничего с собой поделать. Ему дали зелёный свет, ему разрешили делать с собой всё, что угодно, так ведь? – Так и чего мой мужчина хочет сейчас? – напоминает изначальный вопрос Антон, вставая с дивана, держа на руках Арсения. Попов крепко обвивает его талию ногами, виснет и нетерпеливо целуется аж прикусывая шею местами. – Хочу тебя, – шепчет в перерывах Арсений, сжимая кожу через футболку, прижимается к уху губами, выдыхает жарко, – хочу тебя столько раз, сколько ты в силах мне дать. – Бля, Арс, я сейчас только от твоих слов кончу, – через стон сознаётся Антон, принося в комнату возбуждённого донельзя Попова, – и, чтобы не терять количество, прямо сейчас и начнём. Арсений лежит на спине, тихо почти поскуливает от того, как Антон с огромным энтузиазмом покрывает поцелуями его тело. Прелюдии обычно только раздражают, оттягивают момент истины, будто подачу самого главного блюда оставляют на потом. Но руки Антона так горячо ощущаются на теле, что Арсений вдруг понимает значение сказанного Шастуном «только от твоих слов кончу». Этого просто не может быть! Арсений весь дрожит, когда язык касается входа, плавными движениями словно разглаживает чувствительную кожу, то проникает глубже, то снова выводя гипнотические круги. Ещё никто не делал этого так. Антон будто боготворит его, возводит в идеал и доводит только движениями языка до первого оргазма. Арсений содрогается и выплёскивается на свой живот, тянет к себе дрожащими руками. – Вот это комплимент от шеф-повара, – усмехается Антон, не решаясь поцеловать, но Арсений его в себя впечатывает, посмеивается немного, ну правда же смешно, – это был аперитив. – Хочу добавки, – поддерживает настрой кулинарных выражений в постели Попов, вдруг совсем трепетно поглаживая своего парня по спине, – со мной так ещё не нежничали... – Какие же они всё-таки... глупцы, – Антон проводит языком от основания шеи до подбородка, – ну как можно упустить такую вишенку на торте? – Она была слишком пьяная для них, – нет, Арсению искренне нравится совмещать два его самых больших увлечения. – Для меня в самый раз, – кивает Антон, вдруг щуря глаза, – люблю алкогольный оттенок в десертах. – Пропитку часто делают такой, чтобы коржи были мягкими и податливыми, – Арсений прикрывает глаза, наблюдая за тем, как Антон, нависая над ним... любуется в ответ. – Арс, продолжим? – Попов не перестаёт удивляться тому, что Антон всё уточняет, спрашивает вслух и как будто совсем не стесняется собственных желаний. – Что ещё хотите попробовать? – Неловко просить... – Я уже говорил, что тебе можно всё? – намекающе поднимает брови Шастун. – Тогда, – Арсений пожёвывает губу, а затем сокровенно выдыхает на ухо, – втрахай меня в матрас. Хочу под тобой прогибаться и стонать в голос. Антон от услышанного шумно вдыхает, крепко целует и разворачивает к себе спиной. О, Арсений любит, когда его берут сзади, возможно, даже немного неоправданно больше, чем просто лицом к лицу. Хотя, если подумать, лицом к лицу не то чтобы удобно, там такая акробатика с ногами, что грустно становится. Но... Попов смеет надеяться, что такой понимающий партнёр, как Антон, всё сделает лучше. Шастун с упорством педанта растягивает пальцами под себя Арсения, ловит поцелуями родинки на спине и веснушки на плечах. Самого же выгибает только от одних касаний губами, что уже говорить от ощущения пальцев в себе. – Обязательно вылижу каждый твой палец, как только... ммм... с этим закончим, – обещает Арсений, принимая в себя теперь уже твёрдый член. – Ловлю на слове, – лёгкое скольжение губ по ушной раковине и скольжение прохладных звеньев цепи по загривку заставляют вздрогнуть. Опять. Складывается впечатление, что у Арсения сегодня первый секс в жизни. Восторг вызывают такие мелочи, – прогнись для меня, мой красивый, хочу войти ещё глубже. – Антон, – тянет на выдохе Арсений, не зная, от чего он размазывается больше: от долгожданного ощущения заполненности, от дозволенности хотеть в полную силу или же от того, как трепетно Антон с ним обращается. Надо признать – подаваясь каждому движению в себя и выстанывая, поскуливая от таких нужных попаданий по простате – что Шастун прав. Все кто были до него, абсолютно не знали, как обращаться с такой всеобъемлющей силой страсти Арсения. Антон обхватывает, прижимает к себе, прикусывает иногда плечи, двигается быстро, вбивается сильно, почти выходя и снова вгоняя член по самое нигде, но во всём этом чувствуется что-то сокровенное. Будто это не просто механическое повторение одного и того же движения. Антон каждым касанием словно пытается уверить, что Арсений... может быть не просто достаточно удовлетворённым. Он может быть любимым. На самом пике Попов коротко стонет и обмякает, падает лицом в подушку, получая неправдоподобное удовольствие от того, что Антон торопливо втрахивает его в матрас, высоко стонет на краю и хрипло выдыхает, падая сверху. И вот сейчас происходит то, что Арсений не смог бы прервать: он всхлипывает. Антон тут же весь вскидывается, плавно выходит из тела и бросается обхватить лицо. – Арс, что... больно? – Шастун так напуган, что даже руки, дрожа, держат Арсения за лицо. – Нет, – слёзы скатываются по щекам, кажется, бесконечным потоком, Арсений ухватывается за руки Антона, – просто... ты меня любишь. – Конечно, люблю, – немного Шастун всё-таки успокаивается, обнимая, не стесняясь ничего, ни даже того, что они все в сперме, голые... когда происходят подобные откровения и осознания, тут уже не до деталей, – очень сильно люблю. Сам не понимаю, как так быстро. Просто чувствую, что ты мой. – Твой, – и Арсений от этого заходится в слезах ещё больше, пряча лицо в сгибе между плечом и шеей. Остановиться трудно, Попов всхлипывает то громче, то тише, длинно выдыхая, жмётся щекой к плечу, пока поддаётся успокоению гладящей его руки между лопаток. Антон осторожно предлагает: – Пойдём, умоем тебя. Арсений не понимает, когда он стал настолько беспомощным, что с ним как с маленьким ребёнком сейчас. Он высвобождается из объятий Антона, встаёт с кровати и уходит в ванную. Он умывается и пытается собраться с мыслями. Да как так-то? Ему раньше дай волю – он затрахает всё живое, а всё что не живое, оживит и трахнет. А сейчас стои́т перед зеркалом, опирается на раковину и наблюдает абсолютно заплаканное лицо взрослого мужика. Стук в дверь. – У тебя там всё норм? – Голос Антона просто обеспокоенный. Ну что такое? Арсений усмехается, придумав шутку про «утонул в слезах» и открывает дверь, разрешая войти. Шастун ничего не говорит, просто обнимает со спины, укладывает голову на плечо. – Почему? – Тихо спрашивает Арсений, решаясь погладить по обхватившим его рукам. – Что, почему? – Уточняет Антон. – Почему ты такой хороший? – Этот вопрос кажется таким необходимым сейчас. Ну не может быть такого. А если, Арсений его себе такого идеального просто придумал? – Потому что я такой всегда? – Антон, – Арсений разворачивается в объятии и серьёзно смотрит в незаплаканные (в отличии от него самого) глаза, – ты не обязан же... – Так, Арс, я взрослый мальчик уже, могу сам решать, влюбляться мне или нет. Нет обязанности, у меня... просто не было ни единого шанса. Ты видел себя? – Видел, – Арсению не особо интересно рассматривать себя, он вглядывается в черты лица Антона и всё ещё не понимает. – Я уже говорил, но, похоже не так сформулировал. Я тебя так долго искал, что почти отчаялся найти. Кто же знал, что моя любовь будет воплощением всего, что мне нравится? Прям совсем всего. Вот и я не знал. – Высокопарно, – отмечает Арсений, ловя искренность в каждом слове. – Выражаюсь как подобает в присутствии графа, – довольно улыбается Антон, – слушай... а у нас осталась ещё та штука с авокадо? Арсений смеётся. Какой же Антон... восхитительный. Его Антон. – Не осталась, но я с удовольствием для тебя её сделаю. – А после я тебя порадую чем-нибудь, – брови дёргаются вверх, пока сердечко Арсения поддрагивает в такт.