— Возьмёшь меня прямо здесь?

Чимин лежит на своей кровати, подняв ноги и руки к верху, пребывая в беспечном состоянии. В покоях еле уловимый свет, потому что омега прикрыл шторы, чтобы те не ослепляли и так светлую макушку. Он рассматривает недавно подаренный серебряный браслет своего альфы и подносит его к груди, глупо улыбаясь и смеясь одновременно. Он проведёт замечательную ночь в покоях императора, а сейчас лежит и готовится. Ему поприносили кучу еды, к которой тот не притронулся, разве что к вину, на них омега был падок. Он уже надел один из своих лучших нарядов. И теперь протягивает свою тонкую ручонку, чтобы обхватить бокал и поднести ко рту. Он приподнимается на лопатках и только собирается взять любимый напиток, как в покои вламывается человек. Тот весь чем-то возбуждён. Глаза бегают и не могут остановится на одном предмете. В этом дворце у Чимина мало друзей, а это единственный и верный. Черноволосый друг-омега Чон Чонгук, который является лучшей защитой и опорой Чимина. Тот сначала вопросительно смотрит на вошедшего и садится, свесив ноги, что еле касались пола. — Что с тобой? — спрашивает побледневший Чимин. А в ответ получает тяжёлый выдох. Чонгук подходит к столику, на котором стояла вода, наливает себе её в стакан и, вдоволь напившись, хватает Чимина за плечи и с мокрыми губами, по которым стекала вода и попадала на одежду Чимина, начинает рассказывать. — Он в своих покоях. И он не один, — Чимин прекрасно понимал, кто такой он. Тот сам не раз был в его покоях, не раз был в его руках. В глазах Чимина бешеная ярость. Он готов убить чёртова императора, обрушить этот дворец на его голову, чтобы больше не слышать таких новостей, чтобы не было так больно. Чимин прикладывает руку к груди и чаще дышать начинает. Друг пытается его успокоить, подаёт стакан с водой, но тот с лязгом летит на пол. — Я его убью, — сквозь стиснутые зубы, проговаривает омега и подрывается с места и чуть не сбивает опешившего Чонгука. Он долго терпел измены, но они, вроде, прекратились, когда тот пообещал, что никто ему, кроме Чимина, не нужен, он сделал его своим супругом, омегой! Но, как оказалось, его не надолго хватило, поэтому Чимин не прочь преподать ему урок, чтобы знал, что будет, если разозлить и предать своего омегу. Чимин с ним несколько лет, он постоянно в случае беды рядом, каждую ранку сам перевязывал и слёзы лил, ухаживал в болезни, терпел его суровый нрав, а теперь тот так мерзко с ним поступает, так нагло предает. А ведь Чимин верил, что альфа не станет изменять, тот и обещание дал, но не исполнил. Глаза Чимина полны далеко не слёз, там ярость, что норовит выплеснуться наружу. Омега расталкивает всех по сторонам, больно ударяет и не обращает внимание на призывы одуматься. Ему всё равно, что его грозит, потому что сейчас нужно высказать этому человеку всё, что накипело. Да, пусть он обходился с ним, как с божеством, пусть дарил сладостные ночи, пусть говорил, что любит, но сейчас это всё не имеет значения, потому что горечь сильнее. Он проходит лабиринты дворца, проскальзывает через опешившую стражу и раскрывает двери, замечая несладкую картину. Губы трогает омерзительная ухмылка. Покои полны полуголыми омегами, которые с радостью танцуют перед императором и глазки ему строят. Повсюду красиво: музыка прекрасная, что слух ласкает, воздух приятный из-за свечей, свет немного тусклый, но необходимый и правильный, не режет глаз, но те ослепляет другое — пёстрые наряды полуголых танцовщиков. Чимин бросает на них свой уничтожающий взгляд и замечает, как его альфа напрягся и уже так же, как и он, ярости полон, он помешал ему провести вечер. Перед Чимином грозной тучей возникает милый сердцу супруг. — Я ненавижу тебя, Мин Юнги, — шипит он ему, смотря в лицо. Альфа хорош собой, у него чёрные, бездонные глаза, в которых потеряться можно, он всегда прекрасно одет по форме, а она у него потрясающая. Чимину всегда нравилось очерчивать рельефное тело, бродить языком по выпирающим кубикам, трогать накачанные мышцы. Мин также, как и он, белокурый. Чимин посчитал, что это сама судьба, что даже волосы у них схожи. Только Чимин был из-за своей сущности немного хил, но тем не менее он пытался не уступать другим альфам. Сейчас он бросает вызов самому императору своего сердца, которого готов убить на месте, глаза вырвать, а печень собакам скормить. Юнги неспеша подходит к нему, а он не дёргается с места, только нос выше поднимает и в ночную бездну глаза устремляет. Он перестал его бояться уже давно. — Как ты посмел… — но закончить Мину не дали, потому что его щёку озарила смачная пощёчина от сильной ладошки Чимина, тот и не ожидал, что так получится громко. Столпившиеся омеги охают, а главному из них всё равно, потому что перед злостью все дороги раскрыты. — Как я посмел? Ты спрашиваешь, как я посмел? — кричит на него Чимин, сдирая остаток голоса, который приходить в норму стал недавно. Он готовится нанести новый удар, но Мин перехватывает его руку и сильно сжимает, злость распирает его не меньше, что Чимину нравится ещё больше. С ним он сделался мазохистом, самым настоящим, который боль за подарок принимает. — Да ты мой муж, который должен смотреть только на меня, а не на шлюх, — Чимин кивает головой на омег, которые решают покинуть покои императора, потому что его омега сейчас не в лучшем состоянии. — Ты клялся мне, что впредь не повторишь своих ошибок, но ты продолжил, — теперь глаза Чимина трогают слёзы, он даёт себе слабину и с силой отталкивает от себя Юнги. Тот видит боль на дне чужих карих глаз и не выдерживает. Прижимает к своей груди, но получает взамен удары по плечу, которые со времен затихать стали. Чимин редко поддаётся своим эмоциям, потому что они могут вызывать слабость, но рядом с Мином это почти невозможно. С ним, что ни день, так новые слёзы и крики. Чимин обмякает в чужих руках и в результате пережитого, валится на руки к Юнги. Тот подхватывает его и несёт на кровать, где не выпускает из своих объятий. Чимин вдруг вылезает из-под хватки и становится возле столов. Юнги садится и внимательно смотрит за действиями истеричного омеги. Тот, не отводя взгляда, касается края стола и, кинув ухмылку, толкает его. Вся еда, все напитки с громким грохотом валятся. Но Чимину этого мало. Тот берёт в руки оставленные инструменты и разбивает их об письменный стол альфы. Тот сидит и только наблюдает, пока Чимин успокоится. Дело доходит и до зеркал, которые также валятся и разбиваются. Омега ходит по разбитым стёклам, по остаткам вкусной еды, в его руках осколок виден, тот руку изранил, но он на боль внимание не обращает. Он разжимает осколок и подходит к спокойному Юнги, что сел на край кровати и всматривается на более менее успокоившегося омегу. Тот поднимает окровавленную руку и касается бедной щеки Мина, тихо произнося: — Я и твоих омег, и тебя самого на тот свет отправлю, если подобное ещё раз приключится, — он отрывает руку и выскальзывает из комнаты, оставив мужа одного с хаосом вокруг. Чимин утирает новые слёзы рукой и распихивает столпившихся, ему нужен друг, который успокоит, который советом поможет. Он находит Чонгука в его покоях и сразу же валится к тому на постель. Тот немного пришёл в шок от увиденного: рука у друга окровавлена, на щеках слёзы, а весь вид разбитый. Чон ничего не говорит, утирает слёзки платочком и по спине поглаживает. Друг не перестаёт плакать, а Чонгук молчит, ждёт, пока тот успокоится и можно будет начать утешать. Он сам виноват, что рассказал о Юнги, но если бы не сообщил, то и друга потерял, и единственного близкого человека. Хорошо, что тот успел альфу остановить, а то Чимин бы после в ещё большую ярость пришёл, а потом и вовсе в скорбь впал. — Гуки, он такой идиот, — Чимин сворачивается клубочком и голову удобнее на коленях друга располагает. — Он посмел это сделать… — Тише, маленький, тише, — Чонгук поглаживает непослушные волосы и тепло улыбается, но Чимин его улыбки не видит, но точно знает, что она касается лица друга. — Ты же его любишь? — Чимин кивает. — Знал ведь его нрав, знал всех чертей в душе. Да? — Чимин угукает. — Так вот и теперь не ной, терпи и жди. Юнги не тот идеальный альфа, который шёлковым будет. Пойми, что ему тяжело избавиться от себя прежнего. — Чимин голову поднимает и опухшими глазами на друга смотрит. Тот утирает алмазные бусинки и смачно целует в лоб. Чимин жмурится и пару раз шмыгает носом. — Сделай так, чтобы он только на тебя смотрел, сделай так, чтобы не посмел к другим прикоснуться, — Чимин выпучивает глаза, а Чонгук улыбается и прижимает друга к себе, душа в хватке, что напоминала объятия. — И ты, бестия, знаешь, как это сделать. Действуй! *** Чимин долго думал, что сделать для Мина такое, чтобы его глаза не смели ускользать от него, чтобы только он был его единственным, чтобы только он мог касаться и получать удовольствие. Он не был таким всегда, но, только попав в этот дворец и оказавшись в руках Мина, он поменялся, ему впредь не хотелось его с кем-то делить, он избавлялся от всех своих соперников, а иногда и не лучшими способами. В один из дней, когда Мин снова призвал к себе очередного омегу, то Чимин не выдержал и прямо на глазах убил несчастного, в тот момент он не думал, что это может плохо закончиться, но Юнги ему ничего не сказал, лишь затянул в очередной поцелуй и распял на кровати. Теперь Чимин не хочет никого убивать, он поступит более гуманным способом. Сделает Мин Юнги своим рабом, который будет принадлежать только ему и никому более. Сейчас омега сидит в покоях императора и ждёт его, ему свободен вход куда угодно, даже, если это покои Мин Юнги, потому что все прекрасно знали нрав мужа их господина, поэтому не перечили, ну или просто боялись меча Мина. В голове у Чимина созрел прекрасный план, который он хочет немедленно реализовать, прошли сутки с момента их перепалки, сейчас в покоях всё идеально убрано, зеркало поменяно, а Чимин сдерживает себя, чтобы вновь не разрушить здесь всё. Он удобно уселся на кровати, держа в руке бордовую ленту. Это и есть его подарок, а вернее часть, он хочет, чтобы альфа поиграл с ним какое-то время. Услышав звук приближающихся шагов, омега сполз с кровати и встал напротив дверей, в которые спешно завалился уставший Мин. Сегодня даже его состояние на руку омеге. Юнги отсылает назойливых слуг, завидя своего мужа. Его, кажется, не удивляет присутствие Чимина здесь, поэтому спокойно начинает раздеваться. Он снимает пояс, на котором держался весь арсенал его оружия, расстёгивает ремни на рукавах и также снимает их. Он не торопится подходить к Чимину, но тот сам это делает, поэтому в пару шагов оказался рядом, уже сам помогая мужу раздеться. Юнги сощуривает глаза и думает, что эта головка затеяла, потому что тот на удивление спокоен. Чимин исподлобья смотрит ему в глаза, когда грубая рука хватает его за подбородок и впечатывает в стену. — Что ты затеял? — Юнги просматривает глазами лицо омеги, которое было совершенно непонимающим и невинным, но только он знает, насколько тот пал. Альфа приоткрывает малиновые губы, машинально делая также с собой. Чимин хитро улыбается, вдруг его пальчики достали бордовую ленту и закрыли звериные глаза Мина. — Нет, нет, — зашептал он в губы, чтобы как можно быстрее остановить альфу, — пожалуйста, не срывай, — Мин, руки которого были уже у виска, расслабляются и опускаются. — Я знаю, что повёл вчера себя некрасиво, — Чимин закрепляет повязку и проводит пальцем по правой щеке Юнги. — Даже посмел ударить тебя, но я хочу извиниться за своё поведение и сделать тебе небольшой подарок, — Юнги не знает, не хочет понимать, как так быстро соглашается на все авантюры омеги, как быстро поддаётся ему, как быстро пыл рядом с ним остывает, как хочется его руку не отпускать и следовать, а ведь неизвестно, куда ведёт его, но доверяет. Вчера тот был так зол, а сегодня как шёлковый, не смел пререкаться, извинения попросил, не стал кричать и прочее. Мин влюбился в этого омегу не сразу. Пару раз тот мелькал перед его глазами, потом он решил попробовать его, понять, что он такое, но когда попробовал, то понял, что стал зависим, как человек от опиума. Ему хотелось быть рядом с ним, слушать после тяжёлого дня его обычные разговоры, целовать в пухлые щёчки, набитые всякими вкусностями, которые он с удовольствием ему позволял. Ему льстило, когда омега напрямую ему угрожал, когда избавлялся от соперников зверским способом. В такие моменты он ему ещё больше нравился, он был готов его сожрать, словно изголодавшийся тигр. А омега всегда был готов сделаться самым вкусным куском, что подливало масло в огонь. Иногда Юнги специально выводил его, чтобы посмотреть, как бушует его бестия, позабавиться, а потом ещё долго прощение просить. Чимин действительно замечательный, не беря во внимания его колючий характер, за его коготки, он был поистине великим. Юнги старался сделать для него всё, выполнить любую прихоть, а просил тот мало. Местами скромничал, а иногда мог и буйствовать. Юнги желал, чтобы Чимин был только его, поэтому женился на нём, поклялся, что будет только его, но вчера ситуация вышла из-под контроля, и тигр захотел крови напиться, за что и поплатился своими покоями и израненной рукой. Юнги её ещё расцелует, тысячу извинений попросит, но сделает так, чтобы омега не злился. Он слегка сжимал руку Чимина, потому что глаза совершенно ничего не видели, было некомфортно, но полностью доверился. Мин пытался представить, куда они могут придти, потому что знал свой дворец даже с закрытыми глазами. И он не обманулся, Чимин для чего-то привёл его в… В баню. Юнги ещё раз вспоминает маршрут, по которому они шли и подтверждает свои догадки. Это было действительно так, Чимин завёл его и попросит не шевелиться, а просто встать и ждать. Он так и сделал, но вот только напряжение возрастало, потому что вряд ли Чимин его позвал сюда купать, это было бы слишком просто, а его омега далеко не прост, поэтому ждать нужно большего. Юнги не спеша перебирает ногами, чтобы пройти вперёд, но Чимин шипит на него и просить впредь не шевелиться. Альфа издаёт смешок. Ему хочется содрать с глаз эту повязку и понять, что творится. Вокруг растекается приятный запах вина, отчего-то больше, чем обычно. Мин прикрывает и так закрытые глаза и представляет, что уже срывает ненавистную одежду с Чимина и жёстко берёт его прямо здесь, потому что после сегодняшнего дня, когда все силы улетучились, Мин был способен только на это. Омега просит снять повязку, но сразу не набрасываться. Юнги сдирает ленту и пару секунд жмурится, пытаясь привыкнуть к свету. Он мотает головой из стороны в сторону, а когда глаз невольно падает на лучшую картину мира, то к нему присоединяется и второй. Чимин решил приготовить для него ванну. Ванну из вина. Омега лежит и игриво на него смотрит, приподнимает тонкую ножку, которая касается груди Мина и слегка водит. В одной руке у него бокал с красным вином, а в другой — гроздь синего винограда. Омега примыкает пухлыми губками к одной виноградинке и неспеша начинает отрывать её, специально растягивая и не отводя взгляда от альфы, который так и обмер. Сок стекает по губам и бежит ниже, по нежной молочной шее и пропадает в кровавой ванне, в которой удобно расположился омега. Рука отставляет гроздь, и он быстро доедает дольку, а вот кубок с вином выливается на белокурые локоны. Чимин рот раскрывает и ловит капли на язык, после начиная облизывать и посасывать губы. Он приподнимается, долго и мучительно крадётся. А Юнги сам не понимает, как ещё держится. Чимин оказывается возле его лица с слегка приоткрытыми губами и ехидной улыбкой. Юнги судорожно смотрит на его тело и шумно сглатывает. По красивому, субтильному тельцу спадают алые капли, где-то остаются и засыхают, оставляя свой след. Мин ведёт пальцем по шее, поднимается вверх к самим губам. Чимин сразу же ловит его палец и начинает активно сосать. Давненько Мин такого не испытывал. — Тебе больше нравится вино? — в приоткрытые губы спрашивает Чимин и спускается ниже. — Или я? — облизнув малиновые губы и строя невинный образ, омега заглядывает в чужие глаза. — А может, я в вине? — может, и ты, думает Юнги. Завидев, как это понравилось альфе, Чимин отстраняется от пальца и ищет что-то поинтереснее. Юркие пальцы быстро расправляются со штанами Юнги, но тот перехватывает его за волосы и заставляет на себя посмотреть. Чимин строит невинные глазки и хлопает ресничками, будто не понимая недовольства. Юнги хмыкает и разжимает белокурые прядки, Чимин мгновенно действует и уже достаёт давно стоячий член альфы, при этом шумно сглатывая и предвкушая. Он обхватывает пальцами горячую, налитую кровью плоть и, прикрыв глаза, примыкает губам. Он сначала целует каждую выпирающую венку, довольно мурча и слыша, как сверху доносится лёгкий стон. Через несколько минут Юнги точно не выдержит, но Чимин продолжит свои махинации. Он пускает слюну на головку члена и, облизнув губки, примыкает своими окровавленными, насытившимися губами, сразу же получая выдох со стороны. Юнги ждать больше не хочет, поэтому он хватает белую макушку и сжимает до самых корней. Чимин не чувствует боли, потому что выучился её терпеть и любить, ему вовсе не противно от этих действий, а наоборот — отрадно. Он берёт глубже, заглатывает всё, чтобы показать, что он единственный, кто может вобрать в себя такой толстый и возбуждённый до предела орган. Он улыбается от этих мыслей и продолжает активнее сосать, пока Мин сам задаёт темп и не забоится, что буквально трахает омегу в глотку. Ему слишком хорошо чувствовать этот острый язычок, слишком хорошо видеть картину, когда Чимин приподнимает на него свои глазёнки и довольно мычит и облизывается. Всё это чересчур правильно и необходимо. Юнги прикрывает глаза и откидывает голову, сам всё сильнее проталкивая свой член глубже. Они похожи своим безумием, если Юнги мог лить кровь, ходить по головам, то Чимин бы с удовольствием к нему присоединился бы, стал бы больше и больше её просить, потому что породнившись с этим альфой, он обрёл великое безумие, от которого теперь не избавится, он обречён на него. Но ему это в радость, танцевать с Дьяволом он не прочь, это даже забавно и до безумия приятно. Чимин готов пойти на любой поступок, если это заставит альфу быть только с ним. И Юнги тоже это знает, и Юнги поступил бы также, потому что с этим чёртом сам на себя не похож сделался. Только по его одной прихоти мог войну остановить, мог и новую развернуть, только бы Чимин был доволен. И сейчас они отдаются процессу полностью. Юнги даже рад, что смог вчера спровоцировать омегу, ибо так он бы не явил ему такой прелестный подарок, что пришёлся по душе. Альфа знает, что это только начало, но ему уже нравится и уже хочется вжать это тело. Альфа не хочет кончать в такой замечательный ротик, поэтому он, отодвинув Чимина, пару минут смотрит на раскрасневшееся лицо. Температура в бане и так высокая, а их занятия лишь подливают воду на камни. — Возьмёшь меня прямо здесь? — хрипит Чимин и взгляда от рук Мина не сводит. Тот сбрасывает с себя остаток одежды и спешно льнёт к Чимину. — Разорву, — шепчет он ему на ухо и резко разворачивает, заставляя встать на колени. Чимин пару раз скользил, а после Юнги перехватил его руки, которыми тот хотел вцепиться в бортики, но у Юнги свои планы. Он заводит их за омежью спину и сжимает. Если начали безумно, то и продолжить стоит так же. Юнги не хочет тратить время на прелюдии, потому что и так видит, что омега себя прекрасно подготовил. Из шикарной растянутой дырочки сочится природная смазка и плавно стекает по внутренней стороне бедра. Юнги, как заворожённый, прослеживает за ней и, когда та коснулась винной воды, то он срабатывает моментально. Грубо входит одним движением, прекрасно слыша небольшой писк, но Чимин быстро привыкает, потому что не впервой ему альфу принимать в себе, но на зло сожмёт внутри, чтобы того на кусочки от удовольствия разорвало. Чимин стонет от нереального наслаждения, что растекается внизу живота, сжимается, а после приятной истомой сопровождается. До боли приятно. Юнги никогда не бывает нежен, да это и не требуется. Он устал после тяжёлого дня, поэтому полностью пытается отдохнуть. Чимин сделал для него приятный подарок, который сейчас тот оценивает по достоинству. Чимин усмехается и самостоятельно насаживается на член альфы. Как можно глубже. Как можно приятнее. Как можно грубее. Юнги его за шею берёт и к себе спиной прижимает, ни на секунду не сбавляя темп. Чимин улыбается ему и к губам льнёт, получая сразу же звериный поцелуй. Юнги расслабляет хватку на волосах, поэтому это служит Чимину зелёным светом. Он разворачивается лицом и толкает Мина на спину, чтобы тот упёрся лопатки об бортик ванны, а сам, сжав его плечи и примкнув к губам для нужного поцелуя, начинает новые движения. Такие же грубые, такие же звериные и страстные. Юнги берёт его под бёдра и движется вместе с ним, не встречая сопротивления. Он сильно сжимает нежную кожу, чтобы свои отметины оставить, чтобы показать, что только ему принадлежит, что только этому альфе можно его везде трогать. Чимин своего добился, он считает, что точно победил, потому что вряд ли для альфы делали такие подарки, вряд ли так ублажали и ненасытно набрасывались. Чимин первый, кто удосужился этому, поэтому он больше не посмеет чужому глазу лечь на Юнги. Юнги остервенело рвёт малиновые губы, уже чувствуя на своём языке привкус железа, но ни за что не остановится. Чимин сам льнёт и кусает за губу. Он вскрикивает, когда Юнги совершает болезненное движение, но сразу же замолкает, предаваясь аромату вина вокруг и любимому альфе, который живого места не оставит, который так свою любовь демонстрирует. Омега дотрагивается до своего изнывающего члена, пытаясь провести по нему рукой, но сразу получает смачный удар по ягодице, там расплывается красное пятно от ладони Мина, теперь Чимин не смеет к себе прикасаться, потому что Юнги всё сделает сам. Он продолжает двигаться бёдрами навстречу и активно проводить рукой по члену мужа, чтобы у того катастрофа произошла от стольких ощущений. И это действительно так. Чимин, не стесняясь, стонет и просит ещё, пока глотку не сорвёт, но Юнги и не думал останавливаться, он всё также врывается в податливое тело, отчётливо слыша звуки ударяющихся бёдер и вытекающей смазки. Это будоражит и сводит с ума, заставляя полностью отдаться своему зверю. Чимин тихонько поскуливает, когда Юнги нарочно сократил движения. Он кусает его за хрящик уха и просит, чтобы он, Чимин, все закончил. Руки Мина ложатся ему на талию и поглаживать начинают. Если его омега так этого хочет, то пусть так и будет. Чимин шумно сглатывает и ещё раз садится до упора, чувствуя, что после этого раза, внутри него разливается тёплое семя, что заставляет ноги в судороге биться и глаза в блаженстве прикрыть. Сам омега кончает Мину на живот и, ещё пару раз продолжая по нему тереться и разливая на него свои бусинки, которые тот разводит и ко рту Чимину подносит, чтобы тот себя попробовал. Омега послушно приоткрывает рот и начинает посасывать пальцы. Юнги вынимает пальцы и теперь накрывает губы уже нежным поцелуем, едва трепетным и уловимым. Омега скрещивает ноги на торсе альфы и шею сжимает сильнее, чтобы не упасть, потому что Юнги его и себя поднял и выносит из кровавой ванны. — Мой император, вам понравился подарок? — шепчет Чимин в шею и кусает её, пропуская по телу табун мурашек. Юнги отвечает шлепком по ягодице и ставит омегу на пол. — Очень, но мы ведь только начали, — Чимин улыбается во весь рот и, встав к Мину задом, выгибается в пояснице и за бортик ванны держится. — Продолжайте, император моего сердца. — И новый стон срывается из поалевших губ. — Ты, — толчок, — только, — толчок, — мой, — альфа ложится сверху и рукой на живот надавливает. Чимин игриво улыбается и поворачивает голову. — Только твой.