Мы невозможны

Наконец-то главная цель была побеждена, а врата были уничтожены, как и планировала Мэй. Все прибывшие были почти целыми. Они успели подлечиться у местных лекарей и поэтому были невредимы. Сатоши первым делом пошел к Хонгу. Точнее его ноги сами привели к нему. Ему с самого начала, как он прочитал письмо, хотелось поговорить с другом по этому поводу. Всё это выглядело очень странно и нужно было разобраться. Хонг открыл не сразу. Всё же его тело обвивала глициния, сжимая кожу до покраснения. Двигаться было сложно, но не открыть прибывшему другу как то не очень. — Извини, я немного приболел, потому и не встретил вас. Э~ээ… Ты как вообще? — перед тем как открыть дверь, парень разобрался с местами где было видно растение. — Может тебя отвести к дедуш… — слова Сатоши были прерваны. — Нет, не нужно! Со мной уже почти всё в полном порядке. — парень непринужденно улыбнулся. Неловкость в их разговорах была очень сильно заметна. Оба стояли друг напротив друга и слова не могли вымолвить. Тишина расслабляла, но нужно было поинтересоваться насчет письма, которое он получил от Такао. — Я ещё хотел спросить насчёт письма… Оно мне показалось странным… Ну скорее тревожным, ты так обычно не пишешь. Что-то случилось? Да и кровь на листе… — мозг пытался как можно быстрее придумать отмазку и быстрее перевести тему на другую. Избегать разговора уж совсем нельзя было, ибо возлюбленный мог догадаться. — А? Письмо как письмо. Всё нормально! Просто писал быстро ведь Такао, я видел, торопился. Да я ударился и пошла кровь, а я не заметил. Не стоит раздувать из мухи слона — скрестив руки на груди, Хонг уверенным взглядом посмотрел на парня, стоящего напротив. Пусть тот не поверил другу, но допрашивать не стал. Ещё немного парни поболтали и разошлись, прибывшему нужно отдохнуть. Буквально через день Сатоши спросил у заболевшего: пойдет ли он с ним тренироваться. На что получил ответ: «Я сегодня занят, давай в другой раз?«. И сколько раз синоби услышал «Давай в другой раз?«? Раз пять уж точно. Сам парень понимал, что отказываться в тренировке уж слишком подозрительно для него. А когда Хонг сдался и согласился на совместную тренировку, то среди боя упал в обморок. Мастер перевоплощений сначала был ошарашен, а после, собрав все силы в кулак, понёс друга к Чонгану. — Дедушка Чонган! Извини за то, что тревожу, но Хонгу стало плохо. — в дом к старику зашёл Сатоши с Хонгом на руках. Лекарь кивнул и попросил положить его, а самого уйти отдыхать к себе: — Ты пойди, отдохни, я сам. — А? Как же так? Может он перетрудился или мало ел, а… — Я же говорю, что ты можешь быть свободен! Нечего тебе тут смотреть. — А. Я тоже пожалуй пойду… — Мэй, которая сидела и пила чай с дедушкой, почувствовала, что нужно было уходить. Так и произошло. Принцесса и синоби вместе вышли из жилища старца и, немного поболтав о случившемся, разошлись. С разговора с Мэй, парень понял, что не один думал о странном поведении друга. Казалось ему, что Чонган знает что с Хонгом, но говорить ему не собирается. Всё это показалось слишком странно. Вёл Хонг себя скрытно, то ли сторонится кого-то, то ли специально так тренировался. Понятно было одно, что это было связано с ним. Сатоши нужно поговорить с другом и срочно. В принципе ждать долго и не пришлось. Через день Хонг пришел к другу сам. Весь потрепанный и замкнутый, но вполне радостный. Предложил им встретиться возле обрыва за лесом, как только солнце будет вставать. Их встреча случиться на следующий день. Предположений, что с Хонгом не так, было достаточно много. Что-то конкретного не было и это давало какой-то странный осадок на душе паренька. Запланированное нельзя было откладывать и если их разговор будет направлен в нужное русло, то Сатоши сделает это. Солнце медленно начало озарять всё вокруг. Макушки деревьев стали окрашиваться в жёлтый цвет, а небо переходить из тёмного в светлый оттенок. Как они и договаривались. Встретились парни, как только встало солнце. Сатоши подходил к месту встречи и как только его взору пришло лежащее тело друга, то сразу по спине пробежал холодок, а сердце сжалось. Так же дышать становилось труднее. — Неужели… — сколько бы ниндзя не были хладнокровны, сейчас Сатоши не мог остановить слёзы, которые стекали с его щёк. На том обрыве, где чуть себя не убила Азуми, лежало его тело. Его душа покидала тело, а глаза теряли прежний блеск. Из груди Хонга прорастал саженец глицинии. Растение медленно разросталось, пускало корни в почву, проходя через человека насквозь. Он послужил основой этому дереву. — Не плачь и не печалься, коль уйду Я в мир иной. С тобой моя жизнь была прекрасна, словно цветок, что погубил меня. Глициния… — с лёгкой улыбкой, из последних сил, хрипло, проговорил синоби. Горло жгло. Его рука потянулась к возлюбленному, дабы в последний раз прикоснуться к нему, но сердце остановилось. Рука безжизненно упала на землю. Прямо на глазах умирает тот, кто давал надежду. — Всё же шло хорошо, ты должен был… — Сатоши задыхался от обиды и горячих слез. Мир остановился на мгновение, будто давал ему время на осознание, когда у него до сих пор в голове стояли его слова. Всё то что они прошли, всё то, что преодолели вместе — всё это было напрасно, впустую. Синоби хотелось его ненавидеть, хотелось презирать, скорее забыть, но сердце предательски ныло. Внутри всё сжималось в каком то непонимании. Сатоши чувствовал тревогу и опустошённость. Это был конец для Хонга. Руки мелко дрожали, а мозг старался как можно быстрее переварить то, что сейчас произошло. Нужно было найти выход. — Ты посчитал, что мы невозможны, верно?.. — дрожащим голосом проговорил брюнет. — мы могли поговорить и тогда… Я… — мысли собрались в одну кучу, чего-то конкретного сказать не получалось. Они могли, но, когда Сатоши остался один, это стало недосягаемой мечтой. Ко всем убийствам и смертям ниндзя реагируют вполне спокойно, но, кажется, это не касается таких моментов как сейчас. Сейчас хочется лишь отрицать произошедшее. Всю вину Сатоши взял на себя огромным грузом, который будет мешать жить до самой смерти. Смерть… Конечно, сейчас это кажется для него какой-то глупостью, но с таким прожить будет не просто. Вина истерзает его изнутри. Лучше уж будет если сделает это он сам. Не даром синоби носит всё под рукой. Сатоши будут ненавидеть, как только узнают, что он сделал, но такие мелочи его не волнуют. Он должен был понять в чём дело, ведь они лучшие друзья, да и тренировки у них постоянно проводились вместе. Для них не будет хорошего конца. Взяв из ремня маленькую колбочку и открыв ее, парень сделал лишь один маленький глоток. Горло начало жечь и во рту появился противный вкус чего-то горького. — Яд подействует через минуту… Мы встретимся. Если бы однажды его мама не прочитала легенду о ханахаки, то ему бы было сложнее догадываться что случилось с другом. А так понял он свою вину сразу. Чонган… Любимый цветок… Всё сошлось. Всё сошлось на его вине. Он мог ответить взаимностью, даже хотел ответить взаимностью, но трупу признания теперь не нужны. Яд поражал организм. Вскоре, безжизненное тело упало рядом с возлюбленным в котором рос молодой росток глицинии. Их трупы найдут через пару часов, тогда все познают печаль и грусть. А через несколько лет, весной, на обрыве, будет цвести розовая глициния. Тогда-то и появиться традиция завязывать красные ленты на той глицинии, в знак чистой любви, как любили тогда Сатоши и Хонг друг друга.