***
13 апреля 2022 г., 19:35
Гермиона прильнула к его голове, покоящейся на подлокотнике, — она смотрела на него так уже день, если не два.
Точнее, с тех самых пор, как, совершенно не помня собственного возвращения, внезапно очутилась дома, при этом уверенная, что засыпала где-то в другом месте.
В тот день, почти сразу после прибытия домой, не успела Гермиона понять, что происходит, как из вспыхнувшего в камине пламени появился Драко — с таким пустым выражением лица, что она оцепенела от ужаса.
Естественно, она тут же спросила, что случилось, но Драко проигнорировал её. Даже не взглянул в её сторону.
Сбитая с толку, Гермиона снова окликнула его, но Драко в очередной раз не отреагировал, и тогда она прилегла к нему на диван. Наверное, тяжёлый день на работе, подумала она. С ним, бывшим Пожирателем Смерти, работающим в Министерстве магии, такое случалось не впервые, даже спустя пять лет после войны.
Но неужели день прошёл настолько плохо, что Драко даже не включит свет? Не мог ведь он игнорировать её после всего, что они пережили вместе? Не похоже на него. Не похоже.
Гермиона села к нему как можно ближе — прежде её прикосновения всегда помогали Драко успокоиться.
Однако… на этот раз тепло будто не дошло до него. Будто не могло, хотя их колени плотно прижимались друг к другу.
Так что Гермиона опять попробовала позвать Драко по имени, пока её сердце бешено стучало в груди, точно отчаянно пытающееся вырваться из клетки животное. Он не ответил и в третий раз, и Гермиона прекратила попытки.
Потому что Драко либо не хотел, либо не мог её услышать.
И если первый вариант ещё можно было понять, то о втором не могло быть и речи.
Невольно Гермиона потянулась к нему, но замерла.
— Драко, твои руки…
В тёмной гостиной, освещённой лишь сиянием луны, его пальцы блестели так, словно он окунул их в банку с краской. Но Гермионе не нужен был свет, ведь у краски имелся характерный запах, а вот у крови — нет.
Драко безвольно завалился на бок, и Гермиона тотчас опустилась перед ним на колени и стала отчаянно искать его взгляд.
Тщетно.
Пусть его глаза смотрели на неё, в них ничего не было. Пустота.
По какой-то неизвестной причине Драко не мог её увидеть.
Хорошо, что всё это — просто сон. Плохой сон. Очень плохой, но она скоро проснётся. Нужно лишь подождать, пока она проснётся в объятиях мужа в их уютной постели.
Вот почему она неподвижно лежала рядом с ним эти несколько дней, вот почему Драко не шевелился и даже не вставал поесть или в туалет. Потому что всё это сон, долгий и бессмысленный, каких у Гермионы было в жизни много. Всё встало на свои места. Вот почему она не устала, не проголодалась и не хотела пить, вот почему Драко не мог её услышать. Потому что всё это — плод её разыгравшегося воображения. Мерлин, как же не терпелось проснуться!
Гермиона не сводила с Драко глаз, как можно чаще моргая, чтобы скорее вытащить их обоих из этого кошмара, и следя за тем, чтобы его дыхание оставалось ровным.
Пока он, наконец, не пошевелился.
Как поражённая молнией, Гермиона вскочила на ноги.
— Как ты? — спонтанно спросила она, даже не надеясь получить ответ.
Снова сев, Драко безучастно уставился на столик перед собой, оставив Гермиону гадать, о чём он может думать, пока перед ним магическим образом не появилась красная бархатная шкатулка.
Сердце упало в груди, когда она поняла, что у Драко на уме.
Нет.
Нет, нет, нет, только не эта шкатулка.
Какого чёрта? Ужас когтями разрывал нутро. Что это за сон, в котором она не может коснуться его, а он — ощутить её? Что за отчаяние настигло Драко, раз он решил воспользоваться содержимым этой шкатулки, хотя они клялись друг другу, что это на случай только самой крайней необходимости?
Апокалипсис ведь не наступил. Лишь кошмар, из которого им срочно нужно выбраться.
Драко потянулся к замку, и Гермиона бросилась накрыть его руку.
Но они не соприкоснулись.
Она устроилась у ног Драко и потянулась к его лицу ладонями.
— Драко, — произнесла Гермиона дрожащим голосом. — Драко, послушай меня. Пожалуйста, скажи мне, что происходит.
Шкатулка со щелчком открылась, и сердце подскочило к горлу.
Не может этого быть.
Это точно сон.
Слёзы покатились по щекам. Гермиона хотела откинуть прядь светлых волос, упавшую Драко на глаза, но лишь громче заплакала — её рука прошла прямо сквозь.
— О, прошу, посмотри на меня. Скажи, что случилось. Почему ты меня не видишь?
Драко не обращал на неё никакого внимания, а смотрел на содержимое шкатулки — на смертельное зелье, которое тайно сварил для себя на шестом курсе и так и не отважился выпить. Он горько признался ей в этом в тот день, когда они съехались.
Если бы он только позволил ей, Гермиона бы избавилась от этого флакона ещё тогда. А она упустила этот шанс, и теперь… если хоть капля попадёт на губы…
— Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста, Драко, положи его на место. Ты не один. Я рядом.
Целую вечность она умоляла, раз за разом, хотя в глубине души понимала, что её усилия не имеют никакого смысла.
Гермиона вдоволь изучила это зелье и прекрасно знала, что чёрная жидкость искушала Драко и притягивала так же, как моряка, околдованного мелодичным и неодолимым пением сирены.
Как последний якорь, за который можно удержаться.
— Я здесь, Драко. Точнее, буду здесь. Скоро. Как только проснусь, — кричала она, хотя уже сомневалась в своих словах.
Всё казалось слишком реальным. Боль в груди, что с каждой минутой отдаляла её от Драко, точно была реальной.
— Возможно, это как-то связано с магией, — прошептала Гермиона, выпрямляясь. Точно! Если всё это из-за магии, значит, она со всем разберётся. Конечно, разберётся, она ведь ведьма. Причём очень умная.
Должно быть, её прокляли. Она вовсе не невидимка, нет. Просто застряла где-то. И вернётся домой, как только всё выяснит.
— Поэтому ты так расстроен? — спросила Гермиона, вытирая слёзы. — Потому что не знаешь, где я?
Кончиком большого пальца он открутил колпачок флакона, и тот беззвучно упал на ковёр.
— Нет! — закричала она, пытаясь вырвать из его рук на вид безобидный, но смертоносный предмет. — Я скоро вернусь. Не пей это!
Беспомощная, неспособная предотвратить неизбежное, Гермиона плакала изо всех сил. Как можно быть так близко и так далеко одновременно?
Драко уже принял решение: он поднёс флакон ко рту, а мир Гермионы рухнул.
Как вдруг оба услышали звонок телефона.
И замерли.
Невозможно. Драко уронил флакон — его тёмное содержимое растекалось по полу, пока по тихой комнате эхом разносился ровный звон магловского телефона.
Неподключенного.
Старый чёрный телефон, висевший на горчичного цвета стене рядом с кухней, всего-то был частью декора.
Разве что… она заставила его зазвонить.
Гермиона ничего не понимала, но с облегчением выдохнула, когда Драко потянулся к трубке.
— Ответь. Пожалуйста, — не зная почему, взмолилась она.
Когда непрерывный звон наконец оборвался, Драко поднёс трубку к уху так осторожно, будто та могла причинить ему боль. И долгие минуты молчал. А что он мог сказать?
И кому?
— Алло? — едва слышно выдавил из себя он. И сердце Гермионы разлетелось вдребезги. На другом конце не было никого — они оба знали это.
Как и знали, что телефон не мог зазвонить. Какая бы сила ни захватила комнату в тот момент, когда Драко был на грани непоправимого, Гермиона вдохнула жизнь в немагический предмет, а это могло значить лишь одно: она связана с ним.
— Прости, — прошептал Драко через несколько секунд и сжал трубку до побелевших костяшек. Потом он резко повесил её и привалился к стене. Его мученический вопль навсегда отпечатался на коже Гермионы.
На следующий день Драко, который с тех пор не шевелился, едва отреагировал на звук ожившего в камине пламени.
После того как Драко рухнул на пол, он прорыдал навзрыд, пока не заснул от усталости.
Гермиона беспомощно сидела рядом. Она ничуть не чувствовала усталости, но уже перестала задаваться вопросом почему. Особенно теперь, когда с ними в одной комнате был ребёнок.
Драко, услышав детский плач, весь сжался.
— Ш-ш-ш, — успокаивающе нашёптывал кто-то из пришедших. Гермиона не думала, что кто-то мог ворваться к ним в квартиру и напасть на уязвимого Драко.
И всё же она встала.
Теодор качал ребёнка на руках, а Пэнси шла за ним следом.
Никто из них не произнёс ни слова, увидев, как Драко лежит на полу лицом к стене.
Никто не поздоровался и с Гермионой, хотя она и не ждала этого.
Пока Тео пытался успокоить ребёнка, Пэнси присела рядом с Драко, нежно опустив руку ему на плечо. Руку дружеской помощи. Ведь, как его друг, Пэнси знала, что произошло нечто трагическое.
Нечто трагическое произошло с ней.
«В ночь с 18 на 19 сентября 2005 года героиня войны и выдающаяся ведьма Гермиона Грейнджер-Малфой была срочно доставлена в больницу Святого Мунго вместе со своим мужем Драко Малфоем на роды долгожданного сына Скорпиуса Грейнджер-Малфоя. Ребёнок родился здоровым. К сожалению, из-за осложнений во время родов юная ведьма, которая в тот же день должна была отпраздновать двадцать шестой день рождения, не выжи…»
— Хватит, — сказала Пэнси, свернув «Ежедневный пророк» бросив его в камин. При соприкосновении с бумагой пламя ожило и поглотило последнюю колдографию Гермионы Грейнджер.
Взгляд Драко не оторвался от стола. Тео, напротив, вскочил и, схватив Пэнси за запястье, оттащил в сторону:
— Зачем ты это сделала? — едва сдерживаемым тоном спросил он. — Он, может, хотел сохранить её улыбку на память или…
— Это всего лишь бумажка, — резко прервала его Пэнси. — Уверяю, ему не нужно будет напоминать, как она выглядела.
— Выглядит.
Они удивлённо повернулись к Драко.
— Как она выглядит, — повторил он лишённым эмоций голосом.
В их глазах залегла печаль. Тео сел обратно.
— Да… Извини, приятель.
В другом конце комнаты, рядом с диваном под окном, Гермиона тоже села.
Так вот оно что. Едва прожив детство в погоне от смерти, Гермиона умерла при родах.
Она умерла, родив ребёнка, которого ждала девять месяцев.
Девять месяцев. Чтобы стать матерью.
Матерью, которая только сейчас вспомнила о…
— Скорпиус проснулся, — Пэнси нарушила тяжёлую, болезненную тишину, повисшую в воздухе. — Хочешь его увидеть, Драко?
«Хочешь?..» Почему он не должен хотеть, он же…
Драко мотнул головой — так, будто ударил её.
Пэнси словно ждала подобного ответа и вышла из комнаты, обеспокоенно приподняв брови.
В считанные секунды Гермиона уже стояла рядом с Драко, её сердце стучало в ушах.
— Драко Малфой, ты… болван. Я не для того вдруг покинула этот мир, чтобы ты отвергал нашего сына за то, в чём он не виноват! — её голос срывался, эмоции бились с языка потоком, а слёзы застилали глаза. — Ты же знаешь, это не его вина! Я… — Гермиона не могла подобрать слов. Что она могла сказать тому, кто её не слышал? — Послушай, я правда не знаю, что произошло в той больничной палате, но я уверена, что ты слишком умён, чтобы думать, будто Скорпиус может нести за это ответственность. Даже если бы это было так, он наш сын! — Её руки тряслись. — Ты не можешь так поступить с ним… со мной. Ты ведь нужен ему. Я не смогу обнять его и сказать, что всё хорошо. — Она опустилась на колени. — Я знаю, ещё слишком рано, но, как бы ни было больно, тебе придётся двигаться дальше без меня. И раз уж меня не будет рядом, тебе придётся любить его за меня. Любить его так, как любила бы я и как буду всегда. Как отец, которым ты никогда не думал, что станешь, но я знаю, ты станешь.
На последних словах щёки горели от слёз, и тогда Гермиона поняла, что Драко смотрит не в пустоту, а прямо перед собой.
Звонил телефон.
Неужели это снова она? Возможно ли, что её эмоции каким-то образом напрямую связаны с магловским предметом?
Драко резко встал, чуть ли не опрокидывая стул, и бросился к телефону.
— Это ты? — спросил он, сжимая телефонный провод в кулаке. — Грейнджер, это ты?
Она не смогла не улыбнуться. Этот мужчина… Он никогда не переставал называть её так, даже после стольких лет, что она проносила его фамилию.
— Грейнджер.
— Э-э, Драко? — вмешался Тео, который не упустил ни мгновения. — Не хочу тебя отвлекать, но… разве эту штуку не нужно к чему-то подключить, чтобы она работала?
Драко слишком упорно ждал ответа, так что не обратил на Тео совершенно никакого внимания.
— Грейнджер, пожалуйста, ответь. Я знаю, это ты. Я чувствую.
Он звал её.
И звал.
И звал.
Следующие пять минут Драко снова и снова звал её, умоляя ответить. И каждый раз слова, плывущие по воздуху над барьером, разделяющим их два мира, были болезненным напоминанием для них обоих, что Гермиона никогда больше не ответит.
— Драко, — Тео положил руку ему на плечо, пытаясь привести в чувство и не представляя, что в данный момент это худшее, что только можно было сделать.
Драко, всё так же отчаянно звавший Гермиону, дёрнулся, чтобы вырваться из хватки. Тео совершил ошибку, решив забрать трубку, и Драко оттолкнул его так сильно, что тот задел вазу с увядшими цветами.
Услышав звон разбившегося стекла, Драко понял, что зашёл слишком далеко, но извиняться не стал.
— Из-за чего такой шум? — воскликнула Пэнси, входя в комнату.
В этот самый момент, если бы сердце Гермионы ещё билось, оно определённо остановилось бы.
Он здесь. Наконец-то он здесь. Скорпиус. Её малыш.
Их малыш.
— Тео, что ты?.. — Тот собирал осколки фарфора. — Почему ты без палочки? Ты же порежешься.
Тео зашипел сквозь зубы, и она закатила глаза. С раздражённым вздохом Пэнси огляделась, ища, куда деть ребёнка, пока она будет исцелять порез на пальце своего, как Гермиона поняла, парня. Пэнси осторожно положила его в парящую колыбель в углу гостиной.
Время пришло, да? Пришло время встретиться с ним. Встретиться с маленьким человечком, который девять месяцев назад застал их врасплох и собирался изменить их жизнь к лучшему. С маленьким человечком, который рос внутри неё. Как же они с Драко ахали и смеялись от каждого пинка в животе, доказывающего его присутствие. На протяжении девяти месяцев всё, чего Гермиона хотела больше всего на свете, — это наконец подержать своего ребёнка на руках. Она и не думала, что никогда не сможет этого сделать.
У неё совершенно не было причин так бояться встречи с собственным сыном, и всё же она впала в ужас.
Однако, как только она смогла увидеть его лицо целиком, её охватило совершенно другое чувство. Такое сильное, что она разрыдалась.
И она рыдала.
И рыдала.
Неизвестно, как долго.
Сперва молча, пока не поняла, что в любом случае не сможет разбудить его, — и тогда дала эмоциям волю.
Прижав руку к сердцу и стиснув больничную сорочку, которая стала ей второй кожей, Гермиона плакала, пока не закончились слёзы.
Вдруг её встретили два круглых тёмных глаза, и мир замер.
Она знала — он не видит её, но на кратчайший миг ей померещилось иначе. Гермионе так хотелось в это верить, что она улыбнулась и потянулась к полным розовым щекам, которые так хотела погладить, но всё же с неохотой отвела её.
Ей и так было тяжело — излишне напоминать самой себе, на что она обречена.
Обречена смотреть, но не касаться.
В день похорон Гермиона стояла рядом с Драко, пока Пэнси разглаживала его пиджак. Никто не проронил ни слова, потому что они и не были нужны. Охватившее их молчание уже говорило о многом.
В эти трудные времена Пэнси и Тео практически жили с Драко. Не только чтобы помочь ему пережить траур, но и потому, что кто-то должен был присматривать за Скорпиусом.
Словно тоже не выжил в той больничной палате, Драко почти не ел, почти не спал, почти не разговаривал.
А поскольку Гермиона точно знала, что он делает, она пыталась заставить телефон зазвонить. Всякий раз её попытки были напрасны.
Может, это всё-таки не её рук дело.
Впервые с тех пор, как Гермиона покинула мир живых, она осталась дома одна.
Все ушли проститься с ней, а она не желала этого видеть. Видеть их. Родителей, и не подозревающих, что они хоронят единственную дочь, а не племянницу, которой она им представилась. Гарри и Рона, которые пока не представляли себе мир без неё. Уизли, которые оплакивали ее так, словно она была одной из них. И все остальные.
Быть может, не так уж и плохо, что она застряла тут, в этой квартире.
Когда они вернулись через несколько часов, Драко первым вышел из камина. Он направился в спальню, захлопнул дверь и заперся там.
Пэнси и Тео его отпустили.
И следующие два дня, несмотря на их неоднократные уговоры, он отказывался выходить.
— Ему нужно побыть одному, — сказала Пэнси после очередной неудачной попытки Тео дать Драко еду, которую он приготовил специально для него. Рататуй, его любимое блюдо.
Три раза в день они оставляли еду под дверью и ждали. Ждали. Пока волнение не взяло верх.
— Думаешь, Грейнджер бы этого хотела? — спросила Пэнси через дверь. — Увидеть, как ты голодаешь из-за неё?
Гермиона не знала Пэнси так хорошо, как Драко, и всё же была осведомлена о её привычке поддаваться гневу, когда на кону стоит благополучие близких.
— Она умерла.
Не ожидав получить ответ, Пэнси бросила грустный, но полный надежды взгляд на Тео, который вытирал тарелки у раковины.
Возможно, его друзья и увидели какое-то улучшение в том, что он снова заговорил, но Гермиона — нет.
— Да, Драко, я умерла, — раздражённо сказала Гермиона, расхаживая туда-сюда по квартире, как будто и правда говорила с ним. — Но это не значит, что ты тоже должен. Лучше бы мне не встречаться в ближайшее время с твоей уродливой рожей, потому что, клянусь, я убью те…
Но Гермиона так и не закончила предложение, потому что её прервали.
Зазвонил телефон.
Дверь в спальню распахнулась так быстро, что вся злость Гермионы в ту же секунду испарилась.
Драко в три шага преодолел расстояние до телефона и поднял трубку.
— Не звони мне читать нотации, — проворчал он и скрылся в своей норе.
Они что, поссорились?
После пары растерянных секунд Драко снова открыл дверь, выхватил тарелку из рук Пэнси и вновь исчез.
С момента её смерти прошёл месяц.
Месяц, за время которого Драко снова начал есть, пусть и раз в день.
— Это лучше, чем ничего, — настаивала Пэнси, хотя Тео не был столь оптимистичен.
— Если он не будет нормально есть, то и спать не сможет. Как думаешь, почему ему так часто снятся кошмары? Не зря говорят, что кишечник — наш второй мозг.
Пэнси на это только закатывала глаза.
Если бы только Драко оставил дверь открытой, Гермиона сумела бы зайти к нему. Не то чтобы она с ним сделала что-то, но…
— Какой смысл быть призраком, если нельзя пройти сквозь стены? — спросила она в пустоту.
Конечно, она была не совсем обычным призраком — это очевидно, — и всё же… Это невероятно расстраивало.
Однажды, несколько месяцев спустя, Пэнси постучалась в дверь.
— Скорпиус голоден, — заявила она, и Гермиона напряглась. — Не хочешь дать ему бутылочку?
Пока Пэнси ждала ответа, прижав ухо к двери, Тео укачивал плачущего мальчика на руках.
Она уже хотела уйти, но дверь распахнулась.
— Он успокоится?
Пэнси не думала, что Драко отреагирует, и неловко протянула ему бутылочку.
— Да. Уверен, что хочешь?
Он нервничал, очевидно. В конце концов, у него не было причин притворяться.
— Могу и передумать, если ещё раз спросишь. — Гермиона готова была поклясться, что увидела в его глазах намёк на улыбку.
— Тогда садись и вытяни руки, — сказала ему Пэнси, решив сделать всё для того, чтобы ему было комфортно.
Гермиона напряжённо села на столик прямо перед ними, нервничая так, словно ей предстояло сдать экзамен.
Неужели Драко согласился, только потому что его раздражал плач? А может, в четырёх стенах спальни в нём что-то щёлкнуло? Как бы то ни было, она гордилась им.
Тео осторожно, точно отец и сын — хрупкие и нежные цветы, передал Драко Скорпиуса.
— Он ещё очень маленький и не может держать голову сам, так что хорошенько её придерживай, — объясняла Пэнси. — Вот, вот так.
— И наклони немного соску, чтобы туда не попал воздух, — деловито добавил Тео. Глаза Гермионы наполнились слезами, но она их не чувствовала.
Она так долго ждала этого момента. Она с трудом верила, что это наконец-то случилось.
— Ты такой молодец, — прошептала Гермиона, внимательно следя, как крепко Драко держит сына, впервые рассматривая его пухлое личико.
— У него… — начал Драко, но в горле пересохло.
Её глаза. У Скорпиуса были её глаза, но Драко не мог сказать этого.
— Можем оставить тебя с ним, если хо…
— Нет, — оборвал Драко Пэнси и отдал ей Скорпиуса с таким взглядом, который кричал, что он этого больше не вынесет. Он ушёл к себе в комнату и заперся.
Скорпиус быстро взрослел. Не слишком, но достаточно, чтобы дверь в спальню больше не запиралась. Гермиона думала, не надеялся ли Драко, что Скорпиус однажды случайно приползёт к нему в комнату.
Она не могла быть уверена. Она вообще уже ни в чём не была уверена с того дня, как резко покинула мир живых и перешла в этот. Однако Гермиона знала, что Драко, как и она сама, с трудом сдерживает любопытство. Поэтому, когда он выходил из комнаты, чтобы издалека понаблюдать, как Пэнси и Тео кормят его сына, переодевают и играют с ним, она уже не так удивлялась.
Иногда Драко выходил из спальни всего на пару минут, после чего снова уединялся. Иногда задерживался в гостиной до тех пор, пока Скорпиус не потирал глаза от усталости, словно хотел, чтобы тот знал, что папа рядом, даже если не участвует в его жизни.
Гермионе хотелось верить, что Драко поступает так потому, что его терзала зависть. Пусть он считал себя причастным к её смерти, но, видя, как его родная кровь лепечет и улыбается не ему, а его друзьям, Драко начинал хотеть найти место — даже самое маленькое — в жизни своего сына.
Несмотря на то, что у него было достаточно времени на подготовку, отцовство никогда не станет для Драко лёгким испытанием. Не с его прошлым. И не с его настоящим.
Как и многим другим, ему нужно время, чтобы привыкнуть. Возможно, целая жизнь.
Разве хоть кто-то может быть готов к родительству? Гермиона не знала.
— Ну же, Скорп, скажи «а-а-а», — в очередной раз попросила Пэнси, когда тот раскапризничался. Скорпиус резко повернул голову, отмахиваясь от ложки, которую ему засовывали в рот.
— О, у него точно истерика, — констатировал Тео, положив руки на бёдра. — Отдай мне, — сказал он, после чего поменялся с Пэнси местами и попытал удачу.
На этот раз Скорпиус разрыдался.
Драко, сидевший на диване, поёрзал.
— Что с ним такое? — простонал он.
— Он не хочет есть пюре, — объяснила Пэнси, пока Тео колдовал для ложки драконьи крылья, пытаясь придать ей более привлекательный вид.
— Смотри, летит!
Скорпиуса это ничуть не впечатлило. Наоборот. Крики усилились, и он стукнул по ложке, отправив всё содержимое Тео в лицо.
Драко раздражённо поднялся на ноги и подошёл к ним.
— Ты его пугаешь, Нотт. Двигайся.
Тео, проморгавшись от шока, уступил ему место.
— Неужели он не видит, что я тут жертва? — пробормотал он Пэнси, в уголках бордовых губ которой затаилась улыбка.
В большинстве случаев эти двое были рядом, когда речь шла о Скорпиусе.
Только не сегодня.
Он был так заворожён серыми глазами, которые так редко встречал, что смотрел, смотрел и смотрел. Пока его рот не открылся настолько широко, что Драко смог легко и уверенно засунуть в него ложку.
За неделю до первого дня рождения Скорпиуса — и годовщины её смерти — Блейз и Луна зашли в гости. Гермиона была рада снова увидеть их, даже если они об этом не подозревали.
Однако радость улетучилась, едва они переступили порог гостиной. Атмосфера в доме стала накалённой до предела.
Ах да. Судя по тому, что Гермиона узнала из одного из многочисленных тихих разговоров Тео и Пэнси на кухне, Блейз был в Италии, когда её не стало, а Драко не мог смириться с тем, что тот не присутствовал на похоронах.
Блейз ведь был его самым давним другом.
— Как дела? — спросил он таким тоном, словно хотел узнать о погоде.
— Прекрасно, — ответил Драко с холодным сарказмом в голосе. — Что ты здесь делаешь?
На месте Блейза любой бы почувствовал себя неуютно, но, если и так, он никак не показал этого.
— Навещаю лучшего друга и его сы…
— У нас всё в порядке. Можете идти.
Гермиона почувствовала себя неловко и стала грызть ногти — по старой привычке.
— Слушай, Драко, я знаю, ты расстроен, что я не смог прийти. Я же говорил, что всё перепробовал. Но я был нужен им…
— Как и мне, — огрызнулся Драко так неожиданно, что Луна отшатнулась. Нахмурившись, Блейз сжал её ладонь, но тут же отпустил, скрестив руки на груди.
— А это помогло бы?
Суровость Драко пошатнулась.
— Что?
— Тебе бы было проще горевать?
— Вопрос не в этом, — процедил он сквозь зубы.
— Она словно ещё живёт здесь, — прозвучал из ниоткуда нежный голос Луны.
В каком-то смысле так и было. И Драко это знал, он вдруг оживился и приблизился к ней:
— Почему ты так говоришь? Ты её видишь?
В тусклых глазах светилась эмоция, похожая на жалость, и Луна поняла, что не должна была этого говорить.
— Нет. Нет, я только…
— Ты видишь Фестралов, Лавгуд, — перебил Драко, не сводя с неё глаз. — Может, ты видишь не только животных. Может…
— Драко, — встрял Блейз, положив руку ему на плечо.
Драко без раздумий смахнул её.
— Ты когда-нибудь видела что-нибудь ещё? Вроде как… душ, застрявших в нашем мире?
Луна открыла рот, чтобы ответить, но Драко, ослеплённый надеждой, схватил её за запястье и потянул за собой. Он сделал всего несколько шагов к телефону, прежде чем Блейз встал на пути, направив на него палочку.
— Отпусти её, — предупреждающе произнёс он.
— Ты думаешь, меня это пугает? — спросил Драко, провоцируя Блейза. Гермиона не помнит, когда в последний раз видела его таким. — Давай. Сделай это.
— Не давай мне повода. — Не угроза. Мольба.
Драко ухмыльнулся и отпустил Луну. Блейз тут же опустил палочку, и Гермиона облегчённо выдохнула.
— Такое ощущение, что Грейнджер всё ещё живёт здесь, потому что это место, — Блейз огляделся, — ничуть не изменилось, — пояснил он вместо Луны, и в его тоне звучало куда больше обвинения, чем во взгляде. — Драко, её одежда повсюду. Её пальто до сих пор висит рядом с твоим. Туфли занимают больше половины вашего шкафа. — Выражение его лица смягчилось. — Знаю, тебя это может успокаивать, конечно, да, но ты не сможешь жить дальше, если не отделишь себя от постоянного напоминания о том, что ты потерял.
Слабо покачав головой, Драко отвернулся, разрывая сердце Гермионы на части.
— Выметайтесь отсюда, — холодно приказал он. — Оба.
Плечи Блейза слегка опустились.
— Пожалуйста, не будь таким…
— Моя жена легла в могилу сразу, как родила ребенка, которого даже на руках не успела подержать. Я увидел, как её глаза гасли, пока говорил с ней, Блейз. Я остался в этом мире один и потерял к жизни всякий интерес, как только мне сказали, что она не вернётся. — Из его глаз покатились слёзы, но Драко проигнорировал их. — Так что извини, если моя скорбь не даёт вам спать по ночам, но… я живу так, как могу. А теперь убирайтесь из моего дома.
Очевидно, Блейз рассчитывал не на такой исход, но ему хватило ума не перечить.
Не успели они исчезнуть в знакомом вихре зелёного пламени, как зазвонил телефон.
— Я придурок, можешь не напоминать, — сказал Драко, как только взял трубку. И весь оставшийся вечер он разговаривал с ней так, словно она по-прежнему где-то рядом.
Два дня спустя, пока Драко, решив воспользоваться отсутствием друзей, испытывал свои силы в магловской кулинарии, мир Гермионы изменился как в лучшую, так и в худшую сторону.
Наблюдая за тем, как её сын запихивает в рот любую игрушку, которая попадётся ему под руку — это, как Гермиона узнала во время беременности, из-за того, что зубы режутся, — она заметила, что его внимание постоянно обращается на неё.
Вернее, за неё, сказала она себе, ещё раз обернувшись в надежде наконец найти за своей спиной что-то, что могло заинтересовать годовалого ребенка. Однако безрезультатно.
Ничего не было. Вообще ничего. И всё же то, на что он смотрел, было настолько увлекательным, что Скорпиус выронил игрушку и улыбнулся. Такой широкой, светящейся улыбкой, что Гермиона поднялась с дивана.
Это невозможно.
Он проследил за ней взглядом, его лицо вдруг озарилось, а с губ сорвался первый смешок. Сердце Гермионы наполнилось миллионом падающих звезд.
Она прежде не слышала ничего столь прекрасного. И в тот момент Гермиона не испытывала ничего, кроме желания услышать смех сына снова.
Вдруг Скорпиус довольно резво подполз к дивану и схватился за него, вставая.
А затем уверенно направился к ней.
— Драко, — тут же позвала Гермиона. Её глаза округлились, когда Скорпиус отпустил диван и стал искать равновесие, делая второй, а потом и третий шаг к ней. Гермиона присела и вытянула руки, чтобы сын добрался до неё без падений.
— Давай, Скорпиус, ты почти у цели! — подбадривала она, даже не подумав, насколько это безумно.
Он готов был пасть в её объятия, а она должна была поймать его.
Она бы поймала.
Если бы была жива.
— С каких это пор ты ходишь? — с гордой улыбкой спросил Драко, подхватив Скорпиуса и слегка ущипнув его за щёку.
С колотящимся в ушах сердцем Гермиона уставилась на место, где был её сын несколько секунд назад. Он был так близко. Так близко.
Он шёл прямо к ней, он видел её. Она ничего не понимала.
Но ситуация повторялась.
С того дня, если они находились в одной комнате, глаза Скорпиуса всегда её находили. Всё лучше (лучше) и лучше. Хуже. Когда Скорпиус подрос, он стал жестикулировать в её сторону, ходить за ней и даже плакать, ведь она игнорировала искренние просьбы сына взять его на руки.
Это было слишком тяжело. Гермиона бы не вынесла, если бы увидела, как второй Малфой оплакивает её потерю. Меньше всего ей хотелось, чтобы её сын понял, что они никогда не смогут встретиться в этом мире.
Так что Гермиона приняла непростое решение прятаться от него и исчезла из жизни Скорпиуса так же быстро, как появилась, позаботившись о том, чтобы не оставить после себя ни пылинки.
Субботним утром две тысячи шестого года, к большой радости Драко, Скорпиус произнёс первое слово — папа.
Гермиона даже выбралась из своего укрытия за холодильником — она была так счастлива, что телефон зазвонил.
Загорелся знакомый зелёный огонек и замерцал в ожидании, когда же Драко возьмёт трубку.
Он был занят поздравлениями сына, так что ему понадобилось немного дольше времени, чтобы ответить, но это неважно. Ведь муж всегда подолгу говорил с ней.
Три года прошло с того трагического дня, когда в родильном отделении Святого Мунго Гермиона рассталась с жизнью.
Все эти три года она видела, как Драко заставляет себя жить ради неё и их сына. Он делал всё возможное, чтобы подарить Скорпиусу такое же детство, как и у всех остальных, несмотря на зияющую дыру, которая осталась в его груди после смерти Гермионы.
За три года Скорпиус стал копией своего отца — за исключением янтарных глаз, разумеется, и вьющихся волос, которые Драко упорно выпрямлял каждое утро.
— Может, уберёшь палочку от лица моего племянника? — ворчала Пэнси, забирая Скорпиуса в садик. — У него и так прекрасные волосы.
Теперь, когда Драко снова вышел на работу, кто-то должен был присматривать за Скорпиусом, когда сам он не мог. И даже не пришлось просить о помощи — у него уже было два добровольца.
— Дети бывают злыми, — упрямился Драко. — Особенно маглы.
Скрестив руки, Гермиона недоверчиво фыркнула. Кто бы говорил.
Оставаться одной дома было нелегко, но это означало, что Драко нашёл какое-то равновесие, а это делало Гермиону счастливее.
Единственная проблема счастья заключалась в том, что его легко омрачить.
— Где папа? — спросил Скорпиус у Пэнси однажды вечером, пока она снимала с него пальто.
— Он ещё на работе, милый. Не успеешь оглянуться, как будет дома.
Гермиона прекрасно знала, что из-за огромного объёма работы из Министерства часто не удаётся уйти вовремя. Поэтому не придала этому значения.
Однако ситуация повторилась на следующий день. А потом и на следующий.
Обычно Драко выходил из камина поздно вечером и направлялся прямо в комнату Скорпиуса.
Но не сегодня.
Драко вышел из камина и присел на диван. Он смотрел в потолок. И улыбался.
Чему же ты улыбаешься? Гермиона не могла не задаться вопросом. В животе у неё завязался узел. Улыбки были для Драко редкостью, если рядом не было Скорпиуса.
Она узнала, чему же, всего несколько недель спустя. День за днём (Гермиона уже перестала их считать) Драко продолжал приходить домой всё позже и позже, пока одним ноябрьским вечером не вернулся вовсе.
Чем больше миновало минут, тем меньше у Гермионы получалось сохранять спокойствие.
Всё ли с ним в порядке? Не случилось ли что-то?
Пэнси не выглядела ни капли обеспокоенной. Разумеется, если бы он попал в беду, она бы уже приложила все усилия, чтобы помочь ему.
Так почему тогда она вела себя так, будто всё нормально?
Гермионе хотелось трясти Пэнси за плечи, точно сливовое дерево, пока не получится всё выпытать.
Где мой муж?
Следующим утром, увидев, как Драко объявился на рассвете в той же одежде, в которой был накануне, Гермиона на секунду подумала, что умирает вновь.
Сильнее, чем когда-либо, она хотела, чтобы смерть пришла и забрала её на этот раз навсегда, потому что её мозг — её мозг, всё такой же работоспособный и проницательный, каким был когда-то, хотя он уже некоторое время назад должен был перестать функционировать, — кричал о том, о чём она уже знала, но не хотела признавать.
Это нечто, что она не могла контролировать, точно так же как не могла прервать телефонный звонок.
Гермиона знала, он услышал. Конечно, услышал. Но в то утро впервые с тех пор, как смерть разлучила их, не взял трубку.
О Драко, где же ты ночевал?
Она действительно хотела знать? Боже, нет.
Но на пороге стоял Новый год, и уже по традиции Пэнси и Тео упрашивали Драко отпраздновать вместе, невзирая на его жалобы. Этот год не стал исключением.
Только на этот раз Драко был не один.
Не успел выпасть снег, как Гермиона уже собрала кусочки пазла воедино. И всё равно ей было больно видеть, как красивая девушка, спотыкаясь, выходит из камина, а Драко бросается к ней, подхватывая её в сильные объятия.
Всё равно было больно видеть, как она смотрит на него с пылающими щеками и смущённой улыбкой, пока Драко старательно смахивает с её макушки несколько осевших пылинок.
Всё равно было больно, хотя Гермиона готовилась к этому.
— Ты не ответишь? — спросила девушка, настолько заинтригованная звонящим устройством, что Гермиона сразу догадалась, что та была ведьмой. — Мы не торопимся.
— Это может подождать, — заверил её Драко и подбросил каминный порох, исчезая.
Это может подождать.
Медленно, но верно Драко влюблялся в Асторию Гринграсс.
Он впустил её в свой мир, в свой дом и в своё сердце, наконец заполнив пустоту в груди настолько, что позволил себе запрятать Гермиону в памяти и начать новую главу жизни.
Гермиона знала, Драко не пытается забыть её. Будь это так, он бы уже давно наложил на себя Обливиэйт. Никто не сумел бы остановить его. Даже она.
Он просто… не мог.
Для всех она умерла. Для него — просто исчезла. И так будет всегда.
К тому дню, когда их история подошла к концу, уже целая вечность минула с тех пор, как они оставались дома одни.
Когда Астория и Скорпиус ушли к её сестре Дафне, Гермиона смогла притвориться, будто они с Драко снова стали той странной и неожиданной парой, о которой писали в газетах. Будто они только заселились в магловский Лондон. Вот Драко настаивает, что первым же делом с утра они должны закрасить эти ужасные тыквенно-оранжевые стены. А вот она отвечает, что у них впереди ещё целая жизнь.
Если бы только это было правдой.
Оставалось надеяться, что Астория не против ярких красок.
Может, именно это воспоминание и послужило причиной сегодняшнего звонка? Кто знает. Как Драко в конце концов прекратил свои исследования, так и Гермиона давно перестала пытаться понять, как работает их связь.
Иногда Гермиона задумывалась, не жаловалась ли на телефон Астория. Объяснил ли ей Драко, почему тот звонит по самым случайным поводам? Что бы она сказала, если бы застала, как он разговаривает с призраком бывшей жены? Хотел ли Драко избавиться от телефона, но не делал этого, потому что боялся ранить её призрачные чувства? Гермиона всё думала и думала, наблюдая за тем, как он с опаской поглядывает на телефон. На единственное, что мешало ему жить дальше.
Она бы этого не вынесла.
Возможно, именно поэтому и позвонила.
— Привет, — сказал он, когда загорелся маленький зелёный огонёк.
— Привет.
Прислонившись к стене у телефона, как Гермиона привыкла делать за эти годы, она стала рассматривать каждую черту его лица. Желая запомнить их. Украсть. Унести с собой.
— Не могу поверить, что всё ещё отвечаю на звонок спустя столько времени, — произнёс Драко с такой усмешкой, которая не коснулась его глаз.
— Видишь? Я же говорила, что однажды телефон пригодится, а ты не верил.
— А я думал, это какой-то дурацкий декор.
— Ну, предполагалось, что это просто дурацкий декор.
— Я снова женюсь, Гермиона.
Её взгляд оторвался от лица Драко и остановился на сцепленных перед собой руках.
Гермиона думала, что ощутит удар в живот. Год назад так и было бы. Но не сейчас.
— В смысле, если она согласится, я ещё не спрашивал, но… — он тяжело вздохнул, зажмурившись, и спросил: — Почему мне кажется, что я говорю с тобой в последний раз?
— Потому что так и есть? Теперь, когда я знаю, что ты в надёжных руках, больше нет причин звонить.
Не отрываясь от зелёного огонька, Драко кивнул, будто услышал каждое её слово.
— Знаешь, я долгое время ненавидел себя за то, что чувствую что-то, кроме боли, но… она же никогда не пройдёт, правда? Не может.
— Однажды пройдёт.
— Я не хочу, чтобы боль уходила. Я заслуживаю того, чтобы с ней жить.
Гермиона нахмурилась.
— Нет, Драко, в этом нет ничьей вины, и уж тем более твоей. Никто не мог…
— За то, что я чуть не сделал, — быстро уточнил он. Голос Драко был напряжённым, словно он точно знал, как она отреагирует на его слова. — С собой. С тобой. И со Скорпиусом, — при упоминании сына его глаза загорелись, прямо как и весь её мир. — Тео говорит, он маленькая копия меня, но я не согласен. Каждый раз, когда я смотрю на него, вижу только тебя. Кто-то может найти в этом ещё одну причину для грусти — ведь как жить, постоянно видя то, что у тебя могло бы быть? Но это нечто большее. Это напоминание о том, что у меня есть. Напоминание, как сильно я его люблю. И как любил тебя. Мерлин, Гермиона. Может, мы не смогли провести остаток наших жизней друг с другом, как планировали, но я так рад, так счастлив, что смог провести с тобой остаток твоей.
Лицо Гермионы заливали слёзы. Она стояла перед ним с поднятой ладонью, готовая погладить по щеке.
— Но я должен двигаться дальше.
— Ты сможешь.
Драко опустил голову — в другом мире их лбы соприкоснулись бы. Но теперь Гермиона была всего лишь воспоминанием, а для Драко пришло время создавать новые.
— П-пожалуйста, не уходи слишком далеко.
— Я не уйду, — пообещала Гермиона, когда маленький зелёный огонек начал меркнуть, а её тело стало медленно исчезать в пространстве. — Знаешь почему? Потому что, Драко, куда бы я ни ушла, я никогда тебя не покину. А теперь можешь повесить трубку.
