наш парнас

Ветер сегодня превосходит сам себя. Парнасу, в прочем, не привыкать, но этим вечером ледяные порывы воздуха бесили даже местных, привыкших к любой погоде жителей. В лицо словно летел лёд — ощущения похожи на те, когда разгорячённый после бани, ты прыгаешь в сугроб голышом. Кисти рук покраснели, щеки — тоже, но те, кто был посмышленее — они носили маску. Скрывали носы под тканью, дышали и согревали нижнюю часть лица. А на руки надевали варежки — любые, какие первыми попадутся, если открыть самый дальний ящик шкафа. У каждого в доме же есть ящики или полки для зимней одежды? Обычно их несколько — одна для курток, похожих на огромные пуховые одеяла, вторая — для шарфов и шапок. На третьей иногда бывает обувь — это если у вас нет десяти огромных пластмассовых коробок из всеми любимого мебельного магазина. Люди старались как можно быстрее передвигаться, даже если от бега не становилось теплее. И по нерасчищенным дорожкам, покрытым тонким слоем льда, шустро ходить невозможно. Главная цель: добежать до метро или до дома, а там уже отопление, пусть и не особо хорошее. По крайней мере, не немеют руки, а противные мурашки не скребутся по спине, заползая на каждый участок кожи. Даже детские площадки сегодня пустуют, а ведь маленьким непоседам обычно всё нипочем. И в снег, и в град, и в ураган: здесь, на Парнасе, толпы малышей гуляют в любую погоду. Они с криками носятся по трубам и лесенкам, играют в догонялки даже на льду, и не парятся из-за падений. И бедные родители, чаще мамы и бабушки, прикрывают лицо капюшонами и прыгают на одной ноге, словно это поможет им согреться. Сейчас же — ни души, если не считать единственного на весь район дворника, тоскливо сметающего снег с тротуаров на дорогу. Наверняка он прекрасно понимает, что его действия бессмысленны, ведь, очищая путь пешеходам сейчас, уже через несколько часов от его стараний не останется и следа: всё заметет. Непонятно, сколько так еще будет продолжаться, но на ближайшую неделю в прогнозе погоды радостно поблескивает солнышко, спрятавшееся за тучу, из которой весьма наглядно валит снег. Антон, как и многие в этот пренеприятный день, проводит время дома. Интернет наскучил на третий день, мягкий диван вместе с его цветастой обивкой, с которого парень не слезает, — тоже. Шероховатая поверхность натирает голени — Шастун любит ходить в шортах, и еще постоянно закидывает длиннющие ноги на подлокотники. А куда их еще девать, если диван метр девяносто, а он сам длиннее на семь сантиметров? Ленты социальных сетей промотались туда-обратно по нескольку раз, и всё это за жалкие полчаса. Тикток подкидывает грустные видео — в них большой текст белыми печатными буквами на эстетичном фоне. Каждое такое видео — жиза жизненная, о чём узнают друзья, ведь Антону не трудно накидать им в личные сообщения по сотне однотипных видосов. Дима даже не возмущается — привык, и страдальчески вздыхая, отвечает на каждое сообщение. Антон искренне надеется, что не окажется однажды у него в чёрном списке. У знакомых в инстаграме такая же скучная монотонная жизнь — отсутствие новых историй из заграницы очень ярко об этом свидетельствуют. Антон заходит в сеть, нажимает на новый кружочек в розовом ободке, в надежде на новый контент, но видит вчерашний закат, стикер с температурой и кота на подоконнике. И везде чёртов снег. Кажется, что он пробрался в души людей и заморозил все отчаянно горящие сердца. Ледяной Джек и Эльза наблюдают за кислыми лицами и не понимают, как всё проебали — когда-то долгожданные зимние забавы сменились извечным «блять, опять машину негде поставить — всё замело!». Антон трется носом о плюшевого динозавра. Тот вкусно пахнет, всё ещё — а ведь с Нового года, когда ему вручили этого самого динозавра, прошло больше недели. Антон обязательно попросит флакон этой вкусноты, чтобы поддерживать безумно приятный запах. Вспомнив прошедшие праздники, приходит осознание и внезапно сильно бьёт по голове. Выходные подходят к концу, день идет на прибыль, совсем скоро снова выходить на работу. Антон мечется и не знает, чего не хочет больше — отчаянно лежать амебой днями-ночами или вставать в шесть сорок утра. Там ему хотя бы дают деньги, а пролеживая всё своё время на диване, что уже надоело, в какой-то момент закончится и припасённая на чёрный день сумма. Пусть зарплата и хорошая, но так не хочется каждое утро отрывать голову от подушки ради этих денег. Антон вздыхает — прямо в динозавра, — и засовывает его под подбородок. В таком положении шея не затекает, лопатка не стреляет, а глаз не дергается — лучше не придумаешь! Только вот внезапно хочется пить, а ещё кушать и обнять Арсения. И если для двух вариантов слишком сложно найти в себе силы и подняться, то последнее желание можно осуществить. Антон даже садится на диване — так его воодушевила мысль о Попове под боком. Макшнайдер или Макфлай, Антон еще не определился с именем динозавра, оказывается прижат локтем. Шастун мысленно извиняется за все причиненные зверьку мучения — ему часто попадает. И так, и эдак, и за хвост потянут, и в чешую поцелуют, и во сне случайно спихнут на пол. Как ещё не сбежал к другому хозяину? Вон плюшевый Молния Маккуин умудрился сбежать — ни слуху ни духу о нём, только отрезанная бирка осталась. Наверное, копошится он где-то на Уделке, в самом дальнем углу, докуда никто не доходит. Но компания у него, должно быть, хорошая — там, в конце блошиного рынка, можно найти столько классных вещей! Антон мотает головой из стороны в сторону — кудряшки щекочут лоб и падают в произвольном порядке. Сразу же хочется уложить их ровно в ряд, но Антон чует: Арсений всё же придет к нему сегодня. Поэтому оставляет свои волосы лежать растрепанными; Шастун уже представляет, как Арс запускает пятерню в шелковистые пряди и наматывает каждую себе на палец, аккуратно отодвигая уже завитые кудряшки от остальных волос. Телефон Попова сам всплывает в памяти. И не нужны никакие телефонные книжки — одиннадцать цифр выучены, как имя-фамилия-отчество. Как «мороз и солнце», «летели дракончики, ели пончики, сколько пончиков съели дракончики». «Ехал Грека через реку», «праздник к нам приходит», «денег нет, но вы держитесь» — как и все те фразы и мемы, которые знает каждый. Антон прикладывает гаджет к уху и морщится: тот сильно нагрелся, пока весь день работал без остановки. У Антона вспотели ладони, но он привычно вытирает их о домашние шорты — уже даже не раздраженно, а смиренно, грустно протирая каждый палец о замызганную ткань. Он покрепче сжимает телефон, теребит край несчастных шорт и покусывает губу, пока слушает медленные гудки; считает секунды между ними и надеется, что Попов не включил беззвучный режим. У него точно сегодня выходной, Антон уверен — уже успел проверить в поиске сообщений график работы и мероприятий, — но Арсений мог просто устать. И уйти спать на сутки, а то и на двое, если до этого было совсем плохо. О том, где Попов провёл семь дней заслуженного отпуска, Антон не знал, но надеялся выяснить сегодня за разговорами. — Алло, — у Арсения есть замечательная способность: он бодр всегда, но только не в разговорах по телефону. Его усталость почти осязаема, Антон чувствует, как она по невидимому проводу пытается просочиться к нему в дом, но он пресекает эту попытку на корню. — Шаст, чего случилось? Голос у Арсения смягчается, но всё ещё чувствуется привкус откровенной заебанности. Антон уже не так уверен в том, что Попов сейчас также лежит на кровати и плюет в потолок — вдруг он уже улетел в Чебоксары и сейчас проводит утренник в детском саду, как популярный ведущий праздничных мероприятий? — У меня всё замечательно, а ты вот расскажи, почему такой печальный, — тараторит Антон, потому что не терпится. Оказаться в объятиях Арсения — не терпится. — О-о-о-х, — вздыхает Арсений и тюкается обо что-то головой — Антон слышит глухой удар и недовольное шипение. — Помнишь шкафчики у меня в ванной, те, что рядом с батареей? Перевесить их надо, а то каждый раз башкой задеваю. Антон знает, что любимое место в квартире у Арсения — ванная комната. С чем связана такая любовь к опочивальне мокриц и скользкого пола, Попов не рассказывает, но не скрывает, что частенько сидит на кафеле с подогревом. Антон как-то дарил ему ковёр — синий, пушистый, с мягким ворсом, — специально, чтобы заднице мягче сиделось. Арсений подарок оценил, но положил на балконе — тоже часто посещаемое место, да и доски всегда холодные, а с тех пор ковёр как никто спасает от ледяных ног и соплей. — Ты аккуратнее, слышь, а то шишек наберешься, будешь как ежик из Смешариков. Только вместо иголок — твои шишки. И синяки, если уж совсем не повезет. Арсений смеется — тихо, спокойно, но так уютно. Антон любит его смех, но улыбку — особенно, поэтому жалеет, что не может сейчас любоваться немного осунувшимся и помятым, но до одурения красивым лицом. Арсений перестает хихикать, но улыбка не пропадает — она, кажется, всегда замирает на губах, стоит Арсению начать говорить с Антоном. Так мужчина и сидит, как дурачок: пялится в стену и улыбается. А человек становится очень красивым, когда улыбается. Они оба, похоже, имеют особую слабость к смеху друг друга. Хорошую профессию выбрали — юморист. На постоянной основе можно наслаждаться любимым человеком и его яркими эмоциями. И могли бы не только на работе, но и дома — стоит уже переехать в одну квартиру. Им друг до друга идти пятнадцать минут быстрым шагом. Квартира Антона в начале Парнаса — вторая очередь, как называют его дом и еще несколько позади. А Арсений страдает — топает до метро тысячу лет, но зато в его части района меньше людей: много кто заселился в новые квартиры, но пустующих пока больше. Купили бы одну в новостройках или поселились в нынешней антоновой — наслаждались бы друг другом часами напролёт. Антона от Арса было бы не оторвать — зайдет домой, замок повернет вправо два раза, и к Арсению под бочок. А по утрам будет тяжело: холодно, да ещё и работа маячит злюкой-дюдюкой, ну как тут встанешь? — Я постараюсь проверять чистое ли небо над головой, перед тем как взлетать в следующий раз, — вполне серьезно заявляет Попов. Он хрустит спиной — даже Антон слышит, — и Шастун не может отказать себе в удовольствии согнуть каждый палец на руке. — Пять минут — полёт нормальный. — Через шесть — уже провальный. Через семь — горит крыло. Через восемь…– Антон соображает на ходу, но рифма никак не приходит. — Мне надо подумать над последней строчкой, — после короткого зевка произносит Арсений. Мужчина ко всему относится, как к самым интересным вещам на свете. Ему только вбрось загадку, он уже уйдёт в уголок — сидеть и думать, чесать изредка бровь и шевелить губами, будто так быстрее найдется ответ. Антон уверен — Арсений поймает рифму за хвост, утащит за собой и вставит вместо троеточия, нужно только немного подождать. Попов и вправду встает и уходит — на кухню или в комнату, на родную кровать. Антон слышит только шебуршание домашних тапок по полу, и размеренное дыхание — Арсений никогда не болеет и водопадом из носа не страдает, когда Антон часто шмыгает носом и носит в кармане пачку салфеток. Наверное, всё дело в том самом ковре — он как талисман, прячет в ворсе все болячки, и они просачиваются вниз, до деревяшек, как перегной. А потом спокойно улетают на улицу — заражать простолюдин вроде Шастуна. — Ладно, я оставлю эту задачку на потом. Осталось два дня до работы, успею ещё подумать, — говорит Арсений и наливает воды в стакан. Он никогда не сдается, но может тактично отступить — на время, естественно. Чтобы потом с новыми силами ринуться в бой. — Да и сейчас голова другим забита. Ты так и не сказал, чего звонил. — Соскучился, — озвучивает простую истину Антон. Он откланяется обратно на излюбленный подлокотник, бьется об него шейными позвонками и шипит, также как Попов пару минут назад. — Напомни мне действовать плавнее. С моей неуклюжестью я собираю все углы в доме. Сейчас вот умудрился получиться синяк, ударившись о диван. О мягкий, блять, диван. — Этого у тебя не отнять, Антош. Это в крови, — Арсений поднимает указательный палец в небо, словно доказывает что-то перед публикой. — Не боись, обмажу тебя бепантеном, будешь как новенький. — Я почти чувствую эту вонь, — Антон демонстративно зажимает нос рукой, словно действительно вдыхает запах заживляющей мази. Мама раньше часто её использовала и под воздействие волшебного средства попадало всё — от содранных коленок, до фингала. Один раз его поставил одноклассник, причем совершенно случайно: Антон привычно согнулся от смеха во время урока, а пацан перед ним, не задумываясь, откинулся назад. Угол стула попал прямо под глаз — антонов вой слышал весь Воронеж. — Чувствуешь — это хорошо, значит, не коронавирус. — Кстати, — Антон только сейчас вспоминает про повод для разговора. Чешет нос, перехватывает мобильник поудобнее: он скользит во влажных ладонях. — Я хочу пива. С тобой. У меня в квартире, потому что я вчера убирался, а чистоте негоже пропадать. Да, и сказал уже, я соскучился. Хочу обниматься. — Кот, — Арсений вздыхает, но непонятно от чего: то ли тоже соскучился, то ли представляет, как будет пробраться через снежные буреломы к чужой квартире. — Я только за, конечно, но боюсь, меня отрубит через полчаса. Арсений действительно чувствует, как моргает через раз. На часах всего семь вечера, а его уже почти сморило — он едва успевает зевнуть перед очередным зевком. Но он знает, что его слова не звучат как отмазка — Антон прекрасно осведомлён о количестве часов сна в его жизни, и всячески способствует увеличению по длительности его отдыха. И снова — была бы общая квартира, способствовать (и засыпать) было бы легче. — А ты чего, собрался в ночи к себе переться? Я думал, ты у меня останешься, поваляемся отчаянно на кровати и спатеньки пойдем, — Антон снова чешет нос: хочется чихнуть, но не выходит. Это бесит, и он старается усерднее — кончик носа вместе с родинкой краснеет. — Апчхи! Наконец, получается, и Антон вытирается кухонным полотенцем — было бы стыдно, если бы не наплевать. Постирать всегда успеет, а так он им толком не пользуется — только когда готовит что-то, а такое редко бывает. — Тогда ладно, но с тебя компенсация за путь через снежные ухабы. Ты в окно вообще выглядывал? Да там насмерть замерзнуть можно! Или улететь на порывах ветра, — Арсений возмущенно машет одной рукой — в другой у него стакан с водой, а телефон зажат между ухом и плечом. В подтверждение его слов за стеклами начинает завывать ещё сильнее. Антон слышит, как в его комнате дергается туда-сюда хлипкая дверь — её начинает колбасить от малейшего ветерка, а сейчас она готова сорваться с петель. Все окна закрыты до упора — пришлось отказаться даже от микро-проветривания. Даже оно умудрялось превратить комнату в морозилку за считанные секунды. Раз — открыл; два — замёрз; три — бежишь стоять под горячим душем и поджимаешь пальцы ног, ведь замерзли ступни: паркет очень быстро становится ледяным. Антон искренне сочувствует Арсению — в такую погоду он бы и носа не высунул на улицу, если бы не имел вредную привычку. Пару раз, сбегав покурить на общий балкон и отморозив руки, Шастун отрыл в ящике полупустую электронную сигарету, и больше не вставал с нагретых мест. Парень сидит, пускает сладкий дым и старается не морщиться от приторного вкуса: взять с манго было не лучшим выбором. Но грех жаловаться, когда у него есть возможность лёжа унимать необходимость в никотине, не делая лишних движений. — Компенсации не получится — дома полки пустые. Так что, зайдешь в минимаркет за пивом и сигаретами? — Антон знает, что ему не откажут, но надеется, что его не пошлют в пешее эротическое, перед тем как согласятся на такую авантюру. Парень от нетерпения вертит несколько тонких колец на пальцах — дома он снимает самые массивные. — Куда ж я денусь, — зевает и вздыхает Арсений одновременно. Он действительно засыпает, но что-то подсказывает, что снежная буря прямиком в лицо поможет разбудить одного влюбленного мужчину, спешащего к своему парню через весь Парнас. — Тонкий Парламент или другие пожелания? — Моё главное пожелание — чтобы тебя не замело сугробом. А так Парламент с кнопкой, да, и пиво какое-нибудь на твой вкус, я не знаю, чего именно хочу. Арсений натягивает джинсы, пока Антон что-то еще щебечет в трубку и спешно прощается — нужно выйти как можно скорее, но два одинаковых носка из пары никак не хотят найтись. Извечная проблема, которая преследует каждого на протяжении всей жизни, а если кто-то с таким не встречался, значит, его оберегают свыше. Арсений ползёт под кровать, выцепляет оттуда серый носок и натягивает его на правую ступню — других нет, все в стирке. На левой подтягивает синий, и он постоянно собирается гармошкой, из-за чего носки отличаются ещё и длиной. Попов подворачивает штанины и оправдывает это тем, что не хочет намочить джинсы снегом. Натягивает толстовку поверх футболки — не на деловую встречу идет, а во второй дом. И пятна от помидоров на воротнике уже не так волнуют, когда он вспоминает Антона в красных спортивных штанах с дыркой на заднице. Арсений лезет в те самые шкафчики с зимней одеждой, достает шапку — мама счастлива! — и натягивает до самых ушей. Отчего-то хочется утеплиться по максимуму и закрыть каждое свободное от ткани место: всё-таки, минус двадцать, и скорость ветра вызывает страх. Арсений тянет за тонкий свисающий хвост шарфа — он выскальзывает из плена прочих шмоток, и его окраска так напоминает змею, что Арсений уже не хочет обвязывать тёплую ткань себе на шею: вызывает неприятные ассоциации. Он выходит из дома, на ходу запихивая вываливающуюся маску обратно в карман, и матерится, когда на коврик перед дверью падает проездной. Он щёлкает замком, поднимает упавшие вещи — вслед за картой упали еще две десятирублевые монеты, и подходит к лифтам. Их этаж никто не украшал — наверное, в соседних квартирах живут занятые люди без времени на подготовку к празднику. Или все скучные и грустные, не имеют в домах лишней мишуры, чтобы повесить её одиноко качаться на красные ящики с огнетушителями. Но Арсений и сам молодец, не сделал ничего для поднятия атмосферы на их седьмом этаже. Но ему простительно — всю предновогоднюю неделю Попов бегал по Москве, а как только приехал, так рухнул без сил и буквально не вставал с кровати семнадцать часов. Скрежет механизмов в кабине лифта слышен очень отчетливо. Арсений любит подниматься на двадцать седьмой этаж и часто таскает туда Антона, а тот вальяжно расхаживает по общему балкону, курит, и смеряет прохожих «взглядом свысока». Здесь потолки высокие: тут установлены все железяки, поддерживающие работу лифтов. Они и правда шумные — Попов постоянно вздрагивает, когда после минутной тишины внезапно начинает что-то скрипеть, гудеть и ходить ходуном. Возможно, из-за этого на последнем этаже заняты всего две квартиры — остальные пустуют, ждут хозяев и собирают пыль на разложенном строителями ламинате. Арсений считает этажи, пока спускается вниз, и перебирает мелочь в карманах — любимое развлечение, когда нужно чем-то занять руки. К нему никто не заходит за весь путь с седьмого на первый, и когда двери отворяются, люди не запихивают мужчину обратно своими грузными телами. Только одна женщина ждет, пока Попов выйдет и скроется за дверью подъезда, а затем сама шагает в лифт. Как только Попов дергает на себя металлическую ручку двери, он сразу получает снегом в лицо. Ветер бьется холодным воздухом о шею, достает даже ладони, спрятанные в карманах, и голени, укрытые джинами. Одежда не спасает от слова совсем — её будто нет, она не ощущается и совершенно не спасает от мерзкого мороза. Арсений сцепляет зубы и делает первый шаг — снег скрипит под подошвой, маленькие снежинки ломаются, и Попов уже представляет, сколько таких он разрушит за сегодня. Арсений медленно ступает дальше по тротуару во дворе, ведущему к улицам и основной движухе. Ему холодно — это факт, хочется поскорее забраться под одеяло и прижать ледяные ступни к горячему Антону. Тот точно будет брыкаться, но постепенно привыкнет, и даже сам перехватит чужие ладони на свой живот — чтобы согрелись. Так Арс и греется мыслями о сегодняшнем вечере, пока пытается преодолеть препятствия, созданные погодой. Противный снег бьёт по глазам, они слезятся, и из всей этой каши получается следующее: Попов не видит, куда он шагает. Людей на улице нет, они же не отмороженные. Все сидят по домам, смотрят сериалы, едят котлеты, приготовленные на три недели вперед, и доедают сладкие подарки детей. Арсений пытается прикрыть лицо рукой, но когда перестает чувствовать кисти, понимает, что это гиблая затея. Ему идти как до луны и обратно, если считать путь с его нынешней скоростью — десять метров в минуту. Арсений ощущает себя героем фильма «Эверест» или даже настоящим скалолазом — он также отчаянно цепляется за более-менее нескользкие участки дороги, как скалолазы держатся за выступы на горах. Дома теряются за стеной из снега. Арсений прищуривается, вглядывается вдаль, но видит лишь пустоту вместо высоток и рябь из снежинок, словно впереди старый, плохо настроенный телевизор. Машины тоже пропали с дорог: людям страшно выезжать на проезжую часть. Кажется, будто автомобиль занесет на первом же повороте. Арсений выходит со двора и сворачивает налево. Сбоку остаются его дом и магазины: Пятёрочка, Дикси, родная табачка. Шастун всегда заглядывает к милому продавцу, когда провожает Арсения до дома. Мужчина за прилавком приветлив и добр — он любит рассказывать истории из жизни, пока покупатели ходят от полки к полке и выбирают, чем бы сегодня отравить свой организм. Антону, как постоянному покупателю, он иногда делает подарки: скидки или бесплатную пачку сигарет. В обмен на то, что парень выслушает одну из его великолепных историй о жизни. Его путь лежит через квадратный пешеходный переход. Так они называют его с Шастуном, потому что «перекрёсток» непонятно — через сто метров в сторону метро стоит большой супер-пупер-гипер-маркет Перекрёсток. И встречаются перед прогулками они обычно у него, рядом с перилами и лестницей — внизу есть детская площадка и парковка перед магазином. И спасибо за продуманное время у светофоров в квадратном переходе: можно пробежать по диагонали, пока светофор отсчитывает двадцать секунд зелёного света. Арсений проходит мимо ресторана, рядом с которым всегда, буквально всегда играет музыка. В любое время года, в любой час дня, даже ночью. Их плейлист бесконечен, ему нет конца и края: песни всегда разные, вот уже на протяжении пяти лет. Попова они бесят — слишком жизнерадостные. Неприятно выходить на работу в парашном настроении и слышать весёлые мелодии — появляется неконтролируемое желание отвинтить колонки от парадной двери и забрать их себе, чтобы слушать не рандомные, а подходящие под настроение треки. Светофор мигает красным, и этот сочный цвет позволяет увидеть его в белом полотне. Цвет будто становится розовым — так много снега вокруг, но Арсений хотя бы может разобрать ярку точку и идет к ней. Он перебегает дорогу, со всей силы напрягая ноги — пытается не упасть, и расслабленно выдыхает, когда удается дойти до другой стороны целым и невредимым. Городские службы явно знать не знают о том, что Парнас — это уже не промзона, не деревня, и что здесь обитают живые люди. Потому что снег здесь убирали в последний раз двенадцать лет назад — когда отчищали землю, чтобы выстроить на ней многоэтажки. Арсений уже привык, хотя живет тут всего полтора года — он переехал летом, и сначала искренне наслаждался прохладным ветерком и редкими, совсем маленькими деревьями. Их высадили местные — когда-то давно отмечали первый день весны или что-то вроде такого, и решили все вместе облагородить территорию. Сейчас они уже вымахали, стали цвести. А в первую зиму Попову пришлось несладко. Он не был готов к ледяному ветру, к слою снега, высотой в метр, а его единственные и любимые джинсы с дырками на коленках были категорически против такого мороза. Сейчас природные катаклизмы воспринимаются проще. Арсений, в независимости от погоды, любит гулять по Парнасу. Вечером здесь необычайно красиво: сверкают гирлянды в окнах домов, мигают неоновые вывески. Люди здесь особенные, не такие, как в центре и других районах. Ведь в Питере и Парнас — север, отделённый от остального города виадуком. А люди тут живут в своём маленьком мирке на окраине, и они совсем другие. Правда вот, в чём проявляется их особенность — Арсений так и не понял. Наверное, все они мазохисты, раз любят минимум раз в сутки стоять под ветром, который сносит с ног. Тротуары становятся всё уже и уже — у железных заборчиков по краям тротуара скапливается снег. Он падает вниз, размазывается под подошвами ботинок, которые как скалки раскатывают слякоть. Слой снега поднимается только по краям, ведь в центре его постоянно топчут — он и отходит в бок, позволяя идти по более-менее ровной тропинке. С такими дорожками можно натренировать модельную походку — приходится идти по одной линии, чтобы ноги не съезжали. По пути к дому Антона, почти в самом сердце Парнаса, находится минимаркет. Работает он двадцать четыре часа, имеет в клиентах несовершеннолетних школьников, ведь там продают сигареты и алкоголь, и пользуется популярностью. От цифр на ценниках дергается глаз, но кроме этого магазинчика вариантов не остается: чтобы дойти до остальных, придется свернуть, а Арсу слишком лень. И слишком холодно — уши пылают красным цветом, даже ярче, чем светофор на перекрестке. Ступеньки, покрытые льдом, повидали многое. На этой лестнице падал каждый второй, каждый первый — сумел ухватиться за перила. Арсений держится за них, цепляется, как ребенок за диван, когда родители строго уговаривают одеться и пойти уже наконец в детский сад. Он взбирается наверх, трет горящие огнем ладони друг о друга; складывает их в лодочку и дует внутрь. Разноцветная вывеска маячит перед глазами, Попов расслабленно выдыхает и идет внутрь, надеясь, что последние десять шагов до цели не заставят его упасть. В минимаркете знакомый мужчина. Он улыбается приветливо, но молчит — смотрит, куда идёт Арсений. Попов знает, что ему нужно и где это брать — не раз приходил сюда после звонка Антона. Не раз отправлялся сидеть на скамейке в торговом центре, а чтобы скрасить вечер, покупал бутылку неповторимой красной эссы. Скамейку через месяц убрали — и закопали, видимо, потому что больше Арсений её не видел. А жаль, такое было классное место — прямо рядом с танцевальным залом. И музыку можно послушать, и движения повторять — прозрачная стенка позволяла наблюдать за танцами. Арс в наглую не подглядывал, так, смотрел через ещё одно отражение в такой же прозрачной стене напротив. Арсений достает из холодильника две бутылки и идет к кассе. Слева от кресла продавца большой стенд с сигаретами; единственный минус — не указаны цены. Арсений садится на корточки, ведь любимый антонов Парламент в самом низу, и бегает взглядом по названиям — тут есть такие, о которых Арс ни разу не слышал. Попов находит нужные пачки, берет сразу несколько — всё равно Антон выкурит одну за пару дней, — и поднимается на ноги. В мышцах неприятно колет, словно вставляют маленькие иголки, но Арсений не обращает внимания — привык. Мужчина пробивает ему сигареты, вбивает в свой калькулятор цены и озвучивает сумму — неплохо, в этот раз вышло не так много. Арсений разглядывает его стол, пока проходит оплата — кучка мелочи, несколько журналов с кроссвордами и судоку, тетрадный лист с кучей записей. Арсений вежливо улыбается, когда ему протягивают покупки в пакете, который он не оплачивал, да и не просил. — Доброго вечера, хорошо провести время, — с акцентом говорит мужчина и тоже улыбается. — Спасибо! — он едва сдерживается, чтобы не произнести «и вам тоже». Работая кассиром сутки через двое, вряд ли можно получать удовольствие от такого времяпровождения. Арсений также аккуратно, вцепившись в ледяные перила, спускается вниз. Слева есть спуск для машин — иногда дети пользуются им, как горкой, и катаются на ватрушках. Кажется, что проехаться вниз, представляя каток, намного быстрее и безопаснее. Ведь одно дело просто удариться копчиком об асфальт, а другое — еще и проехаться острыми краями ступенек. Бутылки звенят друг о друга, как бы Арсений ни старался не раскачивать пакет. Во дворах всегда меньше ветра — способствует классная форма домов и их расположение, но мужчина всё равно чувствует, как поддувает под шарф, и как жжет лодыжки. Он быстро преодолевает последние двести метров, почти бежит, но умудряется ровно ставить ноги и держать тело в вертикальном положении. Арсений ставит себе челлендж — дойти до дома, ни разу не свалившись наземь. Антон обычно, когда выходит на улицу в такую погоду, идет и молится — лишь бы просто дойти. Дверь четвертой парадной открыта: бывают неполадки, ломается домофон или его ломают. Антон не спрашивает причину у заведующей домом, ему не отвечают. Чинят быстро — неделя ведь не так много, да и домофон не сильно спасает от нежеланных гостей. Половина ключей у жителей ближайших домов спокойно могут открыть их дверь — Шастун проверял. Никто не забывает про всем известные коды, поэтому если захочешь — значит зайдешь. Этим пользуются подростки: также отпирают двери найденным в интернете кодом и сидят на подоконниках у батарей. Арсений заходит в парадную, в очередной раз задумываясь — почему именно парадная? Не подъезд, как в Москве, или падик, как часто говорили в его доме на Проспекте Просвещения. Наверное, это зависит от окружения, от настроения, от опрятности питерских парадных, ну, и привычки, конечно. Просвет ведь такой же спальный район, набитый маленькими магазинчиками, пожилыми людьми, старыми школами и садиками. Здесь витает своя атмосфера, особенно сильно можно ощутить её зимними вечерами. Когда загораются желтые фонари, в их свете блестит снег, за углом лает собака, а в крошечных, но уютных квартирах горит свет — такой же жёлтый. Но он не мигает, в отличие от уличного — лампы последний раз меняли неизвестно когда. И тогда Арсений заходил в падик, а теперь вот по-питерски — в парадную. На каждом этаже развешаны таблички с номерами квартир и номерами этажей. Арсений знает, что на первом есть интересная квартира — дьявольская Преисподняя. Три знаменательных шестерки, адское число, пугающее, но в этой квартире живет милая старушка с внучкой и доберманом. Они ходят гулять вечерами, улыбаются соседям и иногда молодая девушка поднимается на общий балкон двадцать пятого этажа — они пару раз пересекались, когда вместе с Антоном выходили покурить. Лифты привычно скрипят, как и в каждом доме. Арсений по привычке считает этажи — он делает так всегда, вне зависимости от лифта, города и страны, в которой находится. Прикольно, когда в лифте играет музыка, в таких можно тихонько потанцевать — только руками и головой, чтобы без лишних шагов. Можно раскачиваться туда-сюда, прихлопывать руками и надеяться, что в кабине не установлены камеры. Арсений выходит на шестнадцатом. В глаза бросаются новогодние украшения, здесь они повсюду. Мишура свисает с таблички с квартирами. Синие ботинки — елочные игрушки, — зацепились за углы арки над лифтом; серебряный дождик свисает с окна. Кажется, будто пахнет елью — Арсений принюхивается, а затем находит еловый венок — его зацепили за канцелярские иголки. «Сказка, самая настоящая сказка», — думает Арсений и ведет ладонью по шероховатой стене. Остается слой краски, тонкий, почти незаметный, похожий на актерский грим. На ботинках постепенно высыхает снег. Он впитывается в покрытие, холодит ноги, и Арсений спешит зайти в квартиру — срочно нужно отогреться. Пальцы работают только на пятьдесят процентов, в ушах гудит от постоянного ветра, а кожа красная от холода. Когда уже наступит лето, и все мучения с десятью одежками, варежками, бадлонами и прочими утеплительными вещами закончатся? Сколько можно барахтаться в сугробах, когда уже будут петь птички и завывать газонокосилки в шесть утра прямо под окнами? Арсений нажимает на кнопку звонка, и не самая приятная ушам трель слышна даже за массивной дверью. Антон подрывается с дивана, всё же спихнув бедного динозавра на пол, и откидывает туда же плед — он путается в ногах, и приходится задержаться, чтобы не прыгать со связанными лодыжками, иначе Шастун бы точно врезался в ближайший дверной косяк. Арсений терпеливо ждет, стараясь не смеяться над звуками по ту сторону двери, и опирается плечом на стену. Путь к Антону отнял много сил и энергии, но в то же время взбодрил. Арсений уже не хочет спать, но очень хочет лечь. Глаза всё ещё слезятся, и он надеется, что выглядит не так уж плохо. Щеки красные, как и уши, и шея, и руки. Холодовая аллергия пошла с кистей на предплечья, хочется чесаться, но Арсений сдерживает свои порывы — знает, что лучше не станет. Ноги подкашиваются, и шершавая стена, которая уже окрасила ему руки, теперь помогает не только стоять ровно, но и меняет цвет куртки с синего на белый. Антон добирается до входной двери и глубоко вздыхает: умудрился запыхаться, пока шёл от дивана. Стоит внести немного физической нагрузки в свою жизнь, а то он скоро будет ходить по стеночке и просить Аркашу — робота-пылесоса, — привезти ему стакан воды. — Кто там? — своевременно спрашивает Антон и чуть приседает — стоя в полный рост, он не достает до глазка. — Всё, вижу. Снежный человек. Антон крутит замок и распахивает перед гостем дверь. Арсений и правда весь в снегу — тот еще не высох с капюшона и шапки. Шастун машет рукой, приглашая зайти, а потом быстро стягивает шапку с головы мужчины; дёргает за один конец шарфа и недовольно трясет вещами, наблюдая, как белый снег падает и сливается с грязью на ковре. — Тапки в шкафу, вещи я отнесу на батарею, а то мокрые насквозь. — Поставь на стол, — Арсений протягивает пакет, такой же мокрый и холодный. Бутылки бренчат, Антон довольно улыбается, и тащит ношу на кухню — там тоже есть батарея, куда он и складывает одежду. — Какое взял? Не Балтику, надеюсь? — Доставай, смотри, открывай, я пока руки помою, — Арсений кивает на пакет и скрывается в квартире. Тихо щёлкает выключатель. Попов чуть ли не мычит от того, как приятно стоять продрогшими ногами на тёплом кафельном полу. Пока Арсений наслаждается горячей водой, Антон копошится на кухне. Он вспоминает про еще не запертую дверь, закрывает её и поправляет повешенный Арсом пуховик — тот повис на одной стороне вешалки и вот-вот упадет прямо в лужу слякоти. Парень возвращается на кухню и достает из пакета бутылки; водит пальцем по этикетке и остается доволен выбором Попова. На кухне тепло, не то что в комнатах, где даже через закрытое окно проникает холодный ветер. Новые, совсем недавно поставленные рамы и стекла совсем не спасают, и единственный их плюс — без них Антон бы давно заморозился до состояния «фруктовый лёд». Шум воды в ванной стихает. Арсений переварил руки, но теперь он хотя бы их чувствует и может нормально шевелить пальцами. Больше не кажется, что в пальцы налили свинца, тяжесть пропала, и теперь кисти спокойно двигаются в любую сторону. Даже костяшки хрустят — Арсений занимается каждой по отдельности, пока идет на кухню, и искренне кайфует, надавив на безымянный палец — тот особенно громко щёлкает. Когда Попов заходит в комнату, сняв толстовку и кинув её на стул в коридоре, Антон лезет в шкаф с посудой. На столе две открытые бутылки пива, рядом с ними — стаканы с мультяшными персонажами на бортах, и Арсений недоуменно пялится на то, как Антон ловко вытягивает два бокала. Антон поворачивается, вытягивает руки вперед, демонстрируя бокалы, и легонько их покачивает, зажав между средним и указательным пальцем. — Мы будем пить пиво из этого? Арсению, так-то, всё равно. Какая разница, что за посуда, главное, что не приходится хлебать из чайного блюдца. — По-графски, — Антон ставит посуду на стол. Молчит несколько секунд, раздумывая, и убирает обратно в шкаф две чашки, что стояли рядом с бутылками. — Это нам не пригодится. Я просто случайно подумал, что будет прикольно с бокалами и свечами, будто у нас свидание. Как в конфетно-букетный. Арсений опускает голову, смотрит на свою футболку с пятном от помидора, на Антона, в тех самых штанах с дыркой на заднице, и прыскает. Они собираются пить пиво, лёжа в обнимку на диване — свидание в ресторане и рядом не стоит. Никаких бессмысленных галстуков и рубашек, официального тона и косых взглядов от посетителей в духе «кошмар, ты съел кусок мяса не той вилкой!». Арсений это свидание, одно из самых первых, когда отношения как раз только начинались, запомнил на всю жизнь. С тех пор они выбирали посидеть в гостях, сгонять в кино или пойти на спектакль — вроде бы официально, а вроде так по-простому. И сегодня у них тоже свидание, в их неповторимом стиле. — Не хватает живой музыки, как в том ресторане, а так один в один, — Арсений подмигивает правым глазом — а вот Антон умеет только левым, — и они оба смеются, вспоминая себя в прошлом. Бокалы постепенно наполняются розовой жидкостью то ли со вкусом клубники, то ли вишни. Антон нагибается, чтобы лучше видеть, где останавливается напиток, и разливает равномерно, чуть ли не высчитывая каждый миллиметр. Диван прогибается под весом мужчины — Арсений садится в угол дивана и цепляет волосами цветы. Антону их отдала бабушка — велела растить и не запускать, — и внук теперь пыхтит над цветочками, водой поливает, палки в землю вставляет, чтобы ветки не опускались к земле. Раньше, один из этих цветков стоял на подоконнике около лифтов, но местные любители поторчать решили, что земля и мирный цветочек — лучшее место для закладок. Антон прогнал их взашей, и цветок забрал — перерыл землю, пересадил, и не нашёл ни одной заначки. Наверное, успели вытащить всё старое, или ещё не успели положить новое, пока потайное место не пропало с этажа. Арсений откидывает голову назад — аккуратно, чтобы больше не получать шишку, которую ему пророчил Антон. Его щеки касаются зелёные листья, а макушки — иголки. Рядом с бабушкиными цветами, склонившись на один бок из-за веса, стоят еловые ветви. Антон развесил на них елочные игрушки — простые маленькие шарики разных цветов. Арсений снимает один — красный, — и вертит его в руках. Золотая тесемка вот-вот оторвется, с боков стёрлась краска — эти игрушки встретили с десяток Новых Годов. Арсений аккуратно вешает шарик обратно, поправляет петельку, чтобы она не скатилась, и садится обратно. Перед носом оказывается бокал — Антон пододвинул его к самому краю стола, а сам опустился на стул напротив. Края заполнены почти до краев. Арсений приподнимает бокал, держит за ножку крепко — не хочет разлить содержимое и выронить посуду. Собирать осколки и мыть пол вместо уютных домашних посиделок — так себе перспектива. Антон закидывает ноги Арсу на бедра — даже с дальнего от дивана угла стола он достает ступнями до чужих ног. Медленно водит ими из стороны в сторону, задевая чужой живот, и смотрит, как на его носках белый помпон на шапке деда мороза покачивается вслед за движениями. У Антона есть коллекция новогодних носков и эти тоже в неё входят. Зелёные, с изображением старого волшебника из Великого Устюга — Антон хранит их особенно бережно, ведь это подарок от Димки. Тот привёз их из родного города Дедушки Мороза, когда на праздниках показывал детям и семье, как происходит волшебство, где живут гномы в полосатых колпаках, и как делают сладкую карамель в виде посоха. Антон тогда дико завидовал Савине и Тео — сам бы с удовольствием посмотрел на это всё, но в то время свалилось много работы, и поехать вместе с ними он не смог. Зато вечерами, после всех дел, парень лежал и смотрел документалки, которые давно откладывал. И Арса к себе позвал — они пытались кинуть дольку мандарина друг другу в рот, да и вообще весело проводили время. — А сейчас будет тост, — оглашает Попов. Он задумчиво чешет подбородок — собирает в своей голове слова в одну кучку. Антон подбирается на стуле, перестает мотать ногами, ерзает немного, усаживаясь поудобнее и перехватывает бокал — чудом не выливает на себя розовую жидкость. Арсений умеет красиво говорить — не просто так он работает ведущим мероприятий. Некоторые из речей заставляют задуматься, некоторые — не согласиться, но Антон любит слушать мужчину, особенно его своеобразные тосты. — У нас всё будет хорошо. Так же, как сейчас, только лучше, — начинает Арс. — Мы будем заниматься тем, что нам нравится. Будет больше свободного времени, положительных эмоций, рядом всегда будут близкие люди. Мы с тобой — вместе, пойдем дальше. Вот так вот сложится наша жизнь, я чувствую. Арсений приподнимает бокал как Леонардо Ди Каприо в известном меме. Антон согласно кивает — ему нравится такой расклад дел, — и чокается с мужчиной. Они молча делают несколько глотков, смакуют немного приторный вкус. Пиво классное — не отдает спиртом, приятно пахнет, и всё-таки оказывается с клубникой. Арсений больше по сидру, но и этот напиток ему приходится по нраву. — Зашло? Вопрос остается без ответа — Арсений прикрывает глаза и ненадолго отключается от реальности. Он постепенно согревается — даже горячая вода, согревшая руки, не смогла окончательно растопить все эфемерные ледяные корки, образовавшиеся на теле после улицы. Антон пьет быстрее — не делает таких больших пауз и хлебает, словно этот бабушкин компот. Его никогда не вставляло от легкого алкоголя, только немного кружилась голова, поэтому он спокойно заливает в себя вкусный напиток. — Зажжём свечи? И я могу гирлянду включить, у неё свет тёплый. Арсений кивает — он растекся по дивану и вряд ли сможет собраться обратно в ближайшие часы. Он боится, что его сморит тепло и вкусный запах — Антон любит свечки с ароматами. Скупает половину стенда в «Леонардо» и жжет, так что из каждой щели квартиры потом чувствуются персики или мята, как на фруктовом рынке в разгар лета. Антон предусмотрительно ставит бокал на середину стола, ведь может зацепить локтем, когда будет вставать. Шастун вставляет вилку от гирлянды в розетку, а затем без труда дотягивается до кнопки включения. Коробок, на котором она находится, висит почти под потолком — такая конструкция. Не всё жёлтые фонарики загораются — включен определенный режим, — и они мигают через один. Антон продолжает нажимать на кнопку, режимы сменяются. Он убирает руку и смотрит на лампочки — те не собираются потухать, но когда парень уже готов сесть на место, медленно начинают гаснуть. — Блять, ну когда ты как надо будешь работать, — тихо шипит он и опять тыкает на кнопку — снова тухнет половина огоньков. — Ты нужный промотал, — замечает Арсений и приподнимает руку — локоть всё еще на подлокотнике, а вот кисть в свободном полёте. Указывает ей в сторону коробка с кнопкой. Он наблюдал за действиями парня, потому что веки дергались, и Попов устал держать их закрытыми. — Смотри, они моргают по очереди, затем все, но постепенно тухнут. Следующий — моргают очень быстро, и вот после этого тебе необходимый. Антон пробует делать так. Перестает тыкать после резких вспышек — начинают болеть глаза, — и ждёт. Ничего не происходит, все лампочки горят. На фоне оранжевой шторы это выглядит красиво, становится ещё уютнее. — А теперь свечки, — радостно хлопает в ладоши Антон и направляется к навесным шкафчикам. Здесь хранится всё, что только можно — от посуды, до веника и совка. Парень открывает дверцы, засовывает нос вовнутрь и ищет припрятанные наборы свеч. — С ароматом или обычные? — Давай без всяких дополнений. Просто свечки, я боюсь, что голова заболит — я же чувствителен к запахам. И электронками твоими воняет, я хоть к этим ароматам привык, не надо других. Антон подходит к другому шкафу — в прошлом ничего не оказалось, — и видит завернутые в пакет самые обычные красные свечи. Он достает сверток — в целлофане лежит подсвечник и ещё несколько старых, уже почти расплавившихся свеч. Шаст не знает, для чего их хранит, если нельзя использовать. Фитиль у них совсем короткий, воска — катастрофически мало, но Антон верит — любая вещь в хозяйстве пригодится. Так мама говорила, когда складывала пакеты из-под хлеба в другие пакеты. Смесь из свечек разного опускается на стол. Антон достает их по одной — внимательно разглядывает, откладывает подальше совсем уж плохие, и достает несколько банок. Они стеклянные, и внутри тоже свечи — сколько их всего в этом доме? — на стекле несколько дорожек потекшего воска. — Давай вот эти зажжём, — говорит Арс, и из-за полной тишины, нарушаемой только шебуршанием пакета, его голос звучит громко и чётко. Антон даже дергается, но из рук ничего не выпускает — слишком дорожит своими драгоценностями. Антон убирает лишнее обратно в пакет и возвращает на место куда-то в глубины шкафа. Он пододвигает банки поближе к Арсу, тот принюхивается, но не чувствует никаких лишних запахов. Только едва уловимый от воска и сладких ашек. Парень идет в коридор за зажигалкой. У него есть припрятанные дома, но искать слишком лень — придется разводить срач на подоконнике, а ведь сейчас там такой красивый творческий беспорядок! Зажигалка обязательно лежит где-нибудь под стопкой вещей, или даже в самих вещах — могла случайно закатиться. Антон лезет в карман куртки — в ладонь ложатся сразу две. Попов тоже носит с собой зажигалку — вдруг у Шастуна нечаянно потеряется, выпадет, сломается. Мужчина налепил на неё несколько стикеров с Шерлоком — пару лет назад продавали по скидке, а голова, затуманенная четвертым сезоном сериала, срочно потребовала купить. Зажигалка лежит во внутреннем кармане куртки, чтобы случайно не потерялась. Арсений так однажды посеял ключи — вынул руку из кармана, и не заметил, как зубчики ухватились за ткань и вытянулись вместе с рукавом куртки. Антон и сам частенько нечаянно роняет зажигалки. Штук десять так точно навсегда остались валяться на асфальте — и не в мусорке же! Загрязняют природу, не заботятся об экологии, получается. Щелчок колесика — появляется огонь. Антон подносит зажигалку к фитилю, держит несколько секунд и отодвигает руку — чуть не обжегся. Пламя поднимается вверх, горит аккуратно — даже движение воздуха не заставляет огонь колыхаться. Антон зажигает одну за другой — всего четыре, но некоторые не хотят загораться. — Вот так удобнее будет, — Арсений забирает из рук парня банку, переворачивает её вверх дном и прислоняет уже горящий фитиль к ещё не зажжённому. Пламя бросает тени на стены — чёрные силуэты качаются в танце. Антон кладет зажигалку на стол — главное не потерять, — и плюхается на диван рядом с Арсом. В ногах валяется Макшнайдер — жёлтый плюшевый динозавр, а рядом с ним грузной кучей расположился плед. Антон опускает руку вниз, вытягивает своё добро и расправляет ткань — сейчас тепло, но мерзнут ступни. Арсений заботливо заворачивает их ноги в плед. На его колени приземляется динозавр — Антон кидает его парню, а сам придвигается поближе. — Как думаешь, какое имя ему больше подходит, — парень кивает на игрушку. — Марти Макфлай или Макшнайдер? — Х-м-м, — Арсений задумывается и гладит зверька по зелёным пятнам — это особенности окраски. — Я думаю первое, ведь он путешествует во времени, раз как-то оказался в двадцать первом веке, когда существовал ещё до нашей эры. А почему Макшнайдер вообще? — Да я запутался, язык в трубочку свернулся, и случайно совместил два слова — Макдональдс и что-то вроде вайфая. — А как связан «шнайдер» и вайфай? — Ой, я не помню, отстань, — Шастун отмахивается и прижимается к тёплому боку. У Арсения приятная на ощупь футболка. Они не продолжают диалог — наслаждаются тишиной и друг другом. Марти-Макшнайдер лежит у них на коленях, норовит упасть при малейшем движении, но Арсений придерживает его кончиками пальцев. Антон трется щекой о плечо, почти мурлычет, наслаждаясь легким, но безумно приятным трением кожи о ткань. Со своего положения ему прекрасно видно то самое пятно от помидора — Шаст даже помнит, как оно появилось. Тогда были майские праздники, все ездили по дачам с мангалом и углями в багажнике. Позовы, Матвиенко и Арсений с Антоном не были исключением — купили походный стол, зелёные раскладные стулья, одноразовую посуду. Замариновали мясо, пополнили запас угля и отправились в Кронштадт. Доехали до города, но въезжать не стали — свернули направо, к форту Константин. Здесь классно проводить выходные: мягкий песок, берег Финского залива, несильный ветер. А пока устраивали пикник, резали овощи и мыли их из большой пятилитровой бутылки, Арсений взял на руки Савину — раньше была лёгкая, как пушинка. Детский кулачок сжимает сильнее, чем нужно, шкурка у помидора лопается, и Арсений весь в соке, еще семечки медленно стекают по лицу. Мыли этих двоих всей компанией, в залив то не полезешь — вода ледяная. — Может, музыку? — Антон говорит Арсу в плечо — его слова едва можно разобрать. — Валяй. Только не тяжелую, ладно? Пульт от телевизора валяется среди прочих вещей на столе. Антон нехотя приподнимается, хрустит спиной и дотягивается до него, падая обратно. Попов едва успевает убрать руку со спинки — так бы Антон со всей дури впилился затылком ему в локоть. Мужчины чувствуют, сил осталось ровно на десять процентов из ста. Отчаянное лежание может подзарядить батарейку, может быть, их хватит даже на фильм. Традиционный перепросмотр Гарри Поттера был запланирован уже давно, а вот Арсений, сопящий в диван, появился спонтанно. Но Антон уверен — Арс не откажется смотреть с ним Поттериану в стотысячный раз, если сейчас не отрубится окончательно. Но Попов не спит, не притворяется, он просто лежит с закрытыми глазами и перебирает кудряшки Антона. Они сегодня мягкие, податливые — сами закручиваются и не разворачиваются обратно. Руки и лицо обдает теплом — совсем слабым, но всё же ощутимым, — это свечки стараются. Воск плавится, красные лужицы стекают по краям свеч. Огонёк бегает, не стоит на месте — Антон внимательно за ним наблюдает. Он укладывает голову на прежнее место, и плечо Арса оказывается удивительно удобным. Тыкает на кнопки на пульте, вбивает в поиске нужный трек — голос знаменитой исполнительницы совсем тихий. Антон добавляет громкости, перелистывает песню — у той не понравилось начало, и перестает ёрзать. — Лана Дель Рей? — Арсений не видит без очков обложку альбома, что высвечивается на телевизоре, но слышит знакомый чарующий голос. — Лана, да. Антон подтягивает ноги к себе — поднимает их с пола и согнутыми кладет на диван. Так удобнее — ступни не колет, но плед сползает, и Арс забирает его себе целиком — он уже согрелся, но всё ещё чувствует противный холодок с балкона. Плед мягкий, очень мягкий, и Арсений, кстати, тоже. Время бежит вперед. Двое мужчин, разморенные теплом, пытаются не провалиться в сон. Антон преуспевает больше чем Арс — тот клюет носом, недовольно жмурится и морщит нос, когда голова падает вперед. Из телевизора доносится плавная, спокойная песня — она действует как снотворное, убаюкивает своей мелодичностью. Антон приподнимается с нагретого места — нужно затушить свечи. Парень загадывает желание — он делает так всегда, — и сразу отодвигается, чтобы не вдыхать едкий дым. Попов рядом ворочается — плед спадает с его ног, кисти рук скрылись в натянутых рукавах толстовки. Антон улыбается — Арсений красивый. Сонный, домашний, небритый — Арсений всегда выглядит потрясающе, и Шастун не может налюбоваться. И позволяет себе залипать, заходя чуть дальше — водит костяшками пальцев по щекам, легонько перебирает тёмные пряди. Они не такие длинные, как у него самого — Арсений в последнее время стрижется коротко. От всех этих манипуляций мужчина выплывает из тонкой дымки сна. Моргает часто, хмурится, долго зевает — хочет потянуться, но ноги упираются в диван, а рука попадает Антону на шею. Парень хихикает и поднимается — всё равно собирался пойти покурить. — Я долго спал? — после сна, пусть и короткого, голос похож на резинку — словно тянется в разные стороны. Арсений говорит медленнее — слоги становятся больше, а гласные — протяжнее. — Минут двадцать, не больше. Антон убирает в карман зажигалку, оставленную на столе. Свечи решает пока оставить — всё равно не горят, да и сил нет возиться с пакетами. Арсений смотрит в одну точку и не моргает — летает во остаточном сне или пытается вспомнить собственное имя. Такое бывает, когда спишь днём — полное выпадение из реальности. — Я на общий балкон покурить. Пойдешь со мной? — Антон надеется, что Арс пойдет — ему нравится курить в чьем-то присутствии. Только если это близкий человек, а не левый незнакомец. — О-х-х-х, — зевает Арсений в третий раз на последние три минуты. — Куда ж я денусь. Потопали на твой балкон — надеюсь, его не замело. Арсений поднимается на ноги и трёт колени кулаками — болят, ведь были долго в согнутом положении. Антон же уходит в коридор, натягивает пуховик и шапку — они всего на пять минут выходят, но парень от чего-то уверен, что окоченеет за рекордное время, если пойдет без слоёв утепления. Со стороны кухни раздается тихий бубнеж — это Арсений всё никак не может окончательно проснуться. Они выходят через лестничную площадку на улицу. Оба часто вздрагивают: предательские мурашки появляются из-за каждого порыва ветра. Снега здесь и правда намело. Антон шагает, высоко задирая ноги, а Арсений за ним следом — наступает в чужие следы. Банку, что служила пепельницей, занесло сугробом — она стоит предположительно в центре общего балкона, но невооруженным глазом её трудно заметить под толстым слоем снега. Пачка сигарет дрожит — так же как Антон. Руки замерзают сразу же — краснеют и немеют, и Антон старается скорее закурить, чтобы вернуться в тепло пораньше. Крутит колесико зажигалки, матерится на ветер и закрывается рукой. Арсений стоит рядом и клацает зубами — прячет руки в карманах и отчаянно сжимает их в кулаки. Так будто кровь быстрее течет по венам, но возможно, всё дело в самовнушении. Наконец, на кончике сигареты загоняется огонь. Антон делает затяжку и опускает руку вниз — затекла. На губах и языке неприятно горчит. Антон курит торопливо — не делает паузы между затяжками: вдох-выдох и по новой. Кожа на руках неприятно стягивается — хочется засунуть кисть под горячую воду. Когда зайдут домой, простоят в ванной сто часов, пытаясь отогреть замерзшие конечности. Арсений подходит чуть ближе — всё это время Попов стоял в отдалении. Смотрел, как тушат свет в квартирах дома напротив, следил за красными фонарями на крышах домов. Неподалёку аэропорт, спрятанный в лесу, и эти красные фонари служат ориентирами для самолётов. Арс вытаскивает руку из кармана — она дрожит, — и сцепляет с Антоном пальцы. Шастун засовывает уже две руки в свои карманы — хорошо, что достаточно вместительные. Так и стоят, держась за руки, пока Антон не доходит до фильтра и не тушит сигарету о снег. Они возвращаются в квартиру ещё более уставшие. Идут ванную, но вместе не залезают — всё равно вода не сможет попадать одновременно на обоих, и кто-то замёрзнет. Арсений плавится под горячей водой, как свечки, а Антон ждёт своей очереди, но тоже время не теряет — он засунул руки под кран. Когда они меняются, Арсений натягивает футболку, найденную в шкафу, и плюхается на кровать. Он не уверен, сможет ли дождаться Антона из ванной, потому что вырубает очень даже сильно. Антон вытирает волосы полотенцем, когда заходит в комнату. Видит Арсения, раскинувшего руки на всю кровать, видит свою футболку и улыбается. Ложится рядом, стараясь, чтобы матрас не издавал звуков. Пристраивается под рукой у мужчины и кладет руку на его живот. Вот теперь вечер удался. Хорошо засыпать со своим любимым человеком. Если он, конечно, не пихается. И не храпит.