- Ненавидишь? - Всем сердцем

      На улице сгущаются сумерки, пятница, впереди выходные, а сегодня лисы выиграли матч. И не было ни одной причины чтобы не устроить вечер кино, не напиться вместе до потери чувств. Но Нилу Джостену как никогда хотелось, чтобы этот день поскорее закончился.        Сегодня годовщина смерти матери. Всю предыдущую ночь его не оставляли кошмары, днем мучили воспоминания, ужасное чувство вины росло и накрывало. Она бы не простила ему эту слабость. Не оставила бы на нем живого места, чтобы при одном лишь упоминании экси он бежал далеко и без оглядки. Нил гнал эти эмоции. Мать, отец, Рико и даже Натаниэль Веснински — все они были мертвы, но Абрам все еще жив. Он говорил себе, что в безопасности, бежать не нужно, у него есть экси, друзья и Эндрю…       Черт. В этом не было никакого смысла, но запах гари, крови и бензина окружали его, куда бы он сегодня не пошёл. Поэтому Нил делал то, к чему привык. За 8 лет это превратилось в привычку, инстинкт, очевидный выход, единственное возможное решение.

Беги. Беги. Беги. Лги. Не привязывайся. Не верь. Терпи. Не останавливайся. Беги. Прячь. Ты никто. Просто прохожий. Один из многих. Не выделяйся. Беги.

И он бежал. Бежал весь день, бежал на улице, во время игры, занимал себя делом в автобусе. Бежал, боясь остановиться, потому что в этот самый миг прошлое настигнет его. Кто ты вообще? Натаниэль? Нет. Стефан? Нет. Алекс? Нет. Крис? Нет. Нет. Нет! Ты — это ложь. Твое существование — ошибка. И каждый раз, когда эмоции должны были вот-вот поглотить его. Нил судорожно хватался за ключ и телефон в карманах своей куртки. Он сжимал их так сильно, что руки начинали болеть и дрожать, но Нил не отпустит их, не сейчас. Да, у него есть куда вернуться, есть кому позвонить.       Он вытерпел этот день, пережил его, они выиграли. Скоро все закончится. Теперь нужно просто забыться, едва коснувшись головой подушки. Но это и было самой трудной частью, ведь, стоило нападающему закрыть глаза, как он видел перед собой горящую машину и все глубже погружался во тьму. По этой причине сегодняшний вечер кино был как никогда кстати, просмотр фильма, разговоры, это сможет его отвлечь. Но сначала нужно как-то дожить до 9 вечера.       Нил поднялся на крышу, ему нужен свежий воздух и один человек. Эндрю сидел на краю и курил, свесив вниз ноги, а рядом стояла полупустая бутылка виски. Заходящее солнце подарило волосам Миньярда золотистый оттенок. Когда Нил опустился рядом, тот молча протянул ему зажженную сигарету. Нападающий принял ее, жадно вдыхая едкий дым. Такое простое и привычное действие как будто говорило: «все в порядке, ты здесь, останься». Нил взял бутылку и сделал большой глоток, сегодня ему нужен алкоголь в крови. — Раздражаешь, — Эндрю перевёл на него равнодушный взгляд. — Что с тобой сегодня? — Я в по… — пришлось прикусить губы, чтобы с них не сорвался заученный ответ. — Ты о чем? — заметил, да, он всегда замечает, хотя часто делает вид, что это не так. — Ты целый день дрожишь, как загнанный заяц, то и дело замираешь, будто решаешь, стоит ли бежать. Из нас двоих ты идиот, — Нил не нашёлся что ответить. — Да или нет, Дрю? Миньярд приподнял бровь, но все же уверенно ответил: — Да. Не долго думая, Нил положил голову ему на бедро. Сначала легко, чтобы дать парню шанс отстраниться, но через несколько секунд плечи вратаря заметно расслабились и он спокойно улёгся поудобнее. — Ненавижу тебя, — в ответ рыжеволосый лишь немного по-лисьи улыбнулся и развёл руками, мол, ну такой вот я, что делать. — Я все еще жду ответа, Джостен, ты не спал всю прошлую ночь. И на этот раз я не поведусь на твою полуправду. Улыбка Нила поблекла и стала натянутой. — Прости, я старался не шуметь, — он замолчал и закрыл глаза на несколько долгих минут, чтобы собраться с мыслями. В это время Эндрю начал изучать его лицо. Медленно обвел взглядом шрамы, скулы, выделяющиеся из-за заходящего солнца, четко очерченную линию подбородка, едва заметные веснушки и копну рыжих волос. Как же он ненавидел тот факт, что они до невозможности правильно выглядят, раскинувшись у него на бедре. Он поддаётся соблазну и зарывается в них пальцами. — Сегодня годовщина смерти матери, — слова Нила прорезают тишину. Рука в волосах едва заметно вздрагивает. Все инстинкты кричат Джостену бежать, а мозг уже начинает выстраивать правдоподобную ложь, но это Эндрю, Нил обещал больше не лгать. Он открывает глаза небесно голубой встречает золотой. Они смотрят на друг друга, кажется, целую вечность, пока Миньярд не наклоняет голову, призывая к продолжению. Нил переводит взгляд на заходящее солнце. — Я не скучаю по ней. Даже не знаю любил ли я ее. Наверное. Я нарушил все обещания, которые когда-либо давал ей. Она била меня, сильно била, у нее была тяжёлая рука. И все же она была моей матерью. Я никогда не оплакивал ее. Ни когда сжёг ее вместе с машиной, ни когда закопал кости в песке. Она меня так воспитала. Знаю, я не должен скучать, но… мать очень долгое время была всем, что у меня есть. Это тяжело. Это больно. — ну вот, он признался, мир не рухнул, это не так страшно. Он снова посмотрел в глаза Эндрю и увидел там что-то большое и тёмное. «Ты не бездушный», хотелось сказать Нилу. Ты переживаешь за меня. От этой мысли в груди разлилось что-то тёплое, будто бы солнце украли с небосвода и спрятали у него в сердце. — Да или нет? — спрашивает вратарь и будь он проклят, если хоть на секунду Джостен усомнился в своём ответе: — Всегда да. — Кроме тех случаев когда… — Миньярд не успевает договорить, потому что чужие тёплые губы утягивают его в сладкий поцелуй. Жадно, страстно и безвозвратно, он утопает в нем. Горячее дыхание обжигает кожу и поцелуй перерастает в нечто большее. Они потеряны. Они одержимы. Они влюблены.