ты хранил меня, как тайну, я тебя — как обет

      Чонгук помнит день их первой встречи, словно это было вчера.       Его сердце замерло, когда король, его отец, вызвал его на одно из занятий в тренировочный зал, где их ожидали седовласый мужчина, кузнец, на заказ сковавший Чонгуку его новый меч, и хилый одиннадцатилетний мальчишка, вскоре ставший самой важной частью жизни юного принца.       Ким Тэхён был родом из трудолюбивой, почётной семьи кузнецов, которых уважали во всей столице, но он был простолюдином. Несмотря на то, что Чонгука никогда не заботили звания, фамилии и родословные, это решило всё.       У них не было шанса.       Однако это не смогло остановить семена любви, распустившиеся в щелях между стенами замка, когда Чонгук тайком сбегал из своих покоев в перерывах между приёмами и частными уроками и мчался в ветхую хижину на окраине города, которую они с Тэхёном превратили в свой дом.       Она росла и росла, расцветая с каждой тайной встречей, когда отец Тэхёна позволял ему отдохнуть от работы в кузнице, а королевской страже не удавалось уследить за принцем.       Юность трепетными красками распускалась на холсте их цветущей любви. Захватывала дух, бабочками заходясь в животе бесповоротно влюблённых, когда они тайно встречались после захода солнца. Словно между ними было что-то особенное, нежное, о чём не знал никто другой. Словно кроме них на свете не было никого.       Так и казалось, когда Чонгук оказывался в руках альфы и они проводили вместе часы, будто ничего иного не существовало за стенами этого маленького дома. Он таким и стал, особенно после того, как они оба достигли четырнадцати и вся хижина пропиталась их смешанными, только проявившимися запахами, что приносили Чонгуку утешение в мгновения, когда он переступал порог и позволял Тэхёну растопить все свои заботы одним касанием губ.       Однако вместе с тем, как они медленно, но верно взрослели, становилось ясно, что мир, что поджидал их, подкрадываясь с каждой вынужденной разлукой, был беспощаден. Что у Чонгука не было выбора, кроме как выйти за альфу, союз с которым его родители и двор сочли бы политически выгодным для королевства, и что Тэхён должен был перенять кузницу своего отца и, возможно, найти омегу, в которую он мог бы влюбиться и с кем построил бы семью.       Только Тэхён уже был влюблён, с тех самых пор, как его отец привёл тогда ещё одиннадцатилетнего альфу во дворец и его взгляд упал на принца. С самой первой их встречи в его сердце не осталось места ни для кого другого.       Они дорожили этими украденными моментами, даже когда реальность наступала им на пятки и игнорировать её суровость становилось всё тяжелее и тяжелее.       Чонгук отвергал всех альф, что сватались к нему, очарованные красотой принца. У него уже был альфа, и Чонгук предпочел бы их заброшенный маленький домик и тёплый, уютный аромат огня и корицы, пропитавший кожу Тэхёна, всем драгоценностям и землям, что могли предложить ему ухажёры.       Пусть их любовь распускалась всё ярче с каждым годом, когда омеге исполнилось двадцать один, а двор и родители принялись настаивать, чтобы он рассматривал сватавшихся альф, прежде чем отвергать их по щелчку пальца, Чонгук понял, что все потаённые в его груди надежды на то, что он выйдет за Тэхёна и проживёт с ним долго и счастливо, не могли осуществиться.       Это не мешало ему встречаться с альфой каждую вторую ночь — единственное время, когда они могли быть вместе и не беспокоиться ни о чём, кроме мягких касаний и тихих разговоров. Когда они могли часами смотреть друг другу в глаза, переплетаясь телами на изношенном матрасе, и шептали слова преданной любви в пропитанную их переплетёнными запахами кожу.       Чонгук никогда бы не подумал, что влюбится так сильно, что даже романы в королевской библиотеке померкнут рядом с пламенностью его чувств, и каждый раз, когда он заглядывал в медовые глаза Тэхёна, то видел, что альфа был влюблён в него так же сильно.       Но даже сила их чувств не могла предотвратить ураган, притаившийся за углом.       В глубине души Чонгук всегда знал, что, когда придёт время, его обручат и заставят пойти под венец, не считаясь с его мнением. Что они с Тэхёном никогда не смогут быть вместе. Но Чонгука это никогда не волновало. Если бы только он мог распоряжаться своей собственной жизнью и просто убежать, скрыться с Тэхёном и отправиться куда-то, где они могли бы наконец быть вместе без каких-либо предрассудков и преград.       Тэхён просил его об этом. Множество раз за минувшие в этой бесконечной игре в прятки годы, будь то в шутку или нет, но Чонгук до сих пор помнит последний, когда просьба надломила напускную беспечность, в которой они погрязли в своём отрицании. — Давай сбежим.       Лицо омеги рассыпается, стоит словам слететь с губ Тэхёна. Они припухли и покраснели от поцелуев, которыми Чонгук осыпал альфу мгновениями ранее, когда их тела сплелись в тепле летней ночи, но вместо уюта и счастья всё, что Чонгук чувствует, — это страдание.       Ему приходится прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать в ней дрожь. Они говорили об этом тысячу раз, и в каждый из них слышать эти слова от альфы кажется всё больнее. — Тэхён... — Я позабочусь о тебе, я дам тебе всё, что ты захочешь. Просто, пожалуйста, пожалуйста, давай сбежим.       Тэхён цепляется за него, столь родной грубостью ладоней лаская мягкую кожу омеги, смотрящего на него с отчаянием, умоляющего Тэхёна остановиться глазами. Слишком много слёз Чонгук пролил из-за этого, и он не хочет портить эти мимолетные мгновения счастья рядом с альфой напоминанием о том, что их ждёт.       Но Тэхён не отступает. — Я знаю, что если не сделаю ничего сейчас, рано или поздно у меня не останется иного выбора, кроме как смотреть на то, как тебя выдают замуж за кого-то д...       Чонгук целует его, единственный известный ему способ остановить альфу, растаптывающего его избитое в ошмётки сердце своим отчаянным, надорванным голосом.       Он знает, что чем дольше они живут в иллюзии маленькой хижины на окраине города, что стала их домом, единственным, который у них когда-либо будет, тем суровее окажется крадущаяся по пятам реальность. Однако их неминуемая судьба лишь глубже просачивается в раны солью пролитых уязвимыми ночами порознь слёз, что пульсируют на запятнанной коже омеги в местах, где его касается Тэхён. — Я не могу, — надломанным голосом шепчет он в губы альфы, всё ещё сжимая его руки в дрожащих своих. — Я бы так этого хотел, но я не могу. Моя семья… Они бы никогда этого не допустили. Они бы отправились искать нас, Тэхён, и они убили бы тебя и притащили меня обратно сюда, и... Я лучше буду знать, что ты жив, чем проведу остаток жизни, зная, что ты умер из-за меня. — Мой принц, я не выживу без тебя и так.       Чонгук плачет ещё сильнее, и Тэхён пытается утешить его, задыхаясь от горя и боли, что оглушающими волнами исходят от его омеги, конец которым можно положить лишь одним способом. Но Чонгук не слушает. — Тэхён, не говори так. Пожалуйста, не говори так, — умоляет омега, пока Тэхён осыпает поцелуями всё его лицо, ловя губами слёзы Чонгука и залатывая трещины в его душе тихим шёпотом трепетной любви, что почти может утолить боль их судьбы.       Чонгук отвечает на поцелуй сквозь слёзы, когда альфа, наконец, достигает его губ, цепляясь за него, как за якорь. — Я не могу сбежать с тобой, — прерывисто шепчет он в пространство между ними, когда Тэхён закрывает глаза и прижимается лбом к его. — Я так сильно хочу, но я не могу. Если ты любишь меня, молю, никогда больше не проси меня об этом.       Если попросишь вновь, я не смогу отказать, только не снова. Я оставлю всё, мне не нужна эта корона, этот титул, не нужно ничего из этих пустых званий и замков. Мне нужен только ты.       Я тоже не выживу без тебя.       Но Тэхён любит его, он любит Чонгука больше, чем может выразить словами. У него никогда не было гувернёра, который научил бы его самым красивым признаниям любви, как в книгах, которые омега иногда приносит с собой, но это не имеет значения.       Он сомневается, что любой из гувернёров, что когда-либо были у Чонгука, смог бы описать их любовь по достоинству.       Тэхён любит его, поэтому он больше не просит.       Даже когда его худшие опасения сбываются и король объявляет о помолвке своего единственного сына с лордом соседнего графства.       Чонгук бежит к Тэхёну, как только его отпускают с приёма, влетая в его объятия со слезами, комом застрявшими в горле.       Он плачет, свернувшись калачиком в объятиях Тэхёна на потёртом матрасе в их маленькой хижине, и кажется, что прошли часы, но он не может успокоиться. Вцепляется в кожу альфы, жадно глотая его запах, сквозящий той же агонией, что и у него, пусть Тэхён и пытается выпустить успокаивающие феромоны, лишь бы успокоить дрожащего принца в его руках.       Чонгук хотел бы, чтобы это помогло, но его омега слеп и глух ко всему, кроме боли, пронизывающей каждую клеточку его тела.       Это разрывает его волка в клочья, держать их альфу в своих объятиях и знать, что они никогда не будут вместе. Не после того, как другой альфа надел кольцо на руку Чонгука.       Оно забытым валяется где-то на полу в его комнатах. Чонгук сдёрнул его со своего пальца в то же мгновение, когда за ним захлопнулась дверь.       Где-то между беспомощным шёпотом утешения и дрожащими пальцами Тэхён зубами едва задевает изгиб его шеи, и Чонгук плачет навзрыд, цепляясь за его плечи, словно это поможет удержать вместе осколки его надорванной души. — Тэхён, ты же знаешь, что не можешь поставить мне метку.       Альфа просто целует то место на его шее, где вскоре навсегда останется чужой след, и зарывается в него лицом, и мгновение спустя Чонгук чувствует пропитывающие его кожу тихие слёзы, когда Тэхён сжимает его дрожащими руками, словно боится, что омега испарится прямо у него из рук. — Тэ, пожалуйста, не плачь, — он всхлипывает, беря лицо Тэхёна в трясущиеся ладони, пытаясь заглянуть в его заплаканные глаза. — Я бы ничего так не хотел, как носить твою метку и стать твоей парой, но мы не можем. — Я знаю, знаю, — бормочет Тэхён, прижимаясь лбом к лбу Чонгука, и он плачет ещё сильней. — Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, — он целует всё лицо Тэхёна, пытаясь сдержать содрогающие их обоих рыдания. — Альфа, мой альфа. Я всегда буду твоим. — Мой, — пылко шепчет Тэхён, цепляясь за него, словно утонет в печали, что льётся из его прекрасных глаз, если Чонгука не будет в его объятиях. — Мой принц, мой омега. Я принадлежу тебе сердцем и душой.       Чонгук отчаянно кивает, глотая жгучие слёзы, и глубже зарывается в грудь альфы, как будто это может укрыть его от того, что с ними вот-вот случится. — Обними меня, пожалуйста. Просто... — шепчет он в шею Тэхёна, вдыхая его прекрасный запах в надежде, что это уймёт раздирающую в клочья агонию в его душе. — Так крепко, как только можешь.       Трясущиеся руки Тэхёна сжимают его талию, и Чонгук зажмуривается в тщетной попытке сдержать слёзы, когда альфа бормочет «всё, что захочешь, любовь моя» в его волосы.       У них всё ещё осталось несколько часов до восхода солнца, когда Чонгуку придётся вырваться из объятий своего альфы и вернуться в замок с опухшим лицом и раскалывающейся от слёз головой. До тех пор, пока ему не придётся смыть остатки запаха Тэхёна со своей кожи, как он делает каждый раз, когда они расстаются.       Никто не должен уловить на нём запах другого альфы. Не Тэхёна. Чонгук знает, что произойдёт тогда.       Даже мысль о том, чтобы избавиться от окутавшего его запаха Тэхёна, раздирает его омегу в клочья, но как бы это ни было больно и как бы сильно не дрожали его руки, когда он оттирает каждый дюйм своего тела, Чонгук предпочёл бы это, чем смотреть, как Тэхёна повязывают, чтобы вздёрнуть на городской площади за то, что он осмелился запятнать коронованного принца.       Чонгук бы не выжил без него.       Тэхён не может даже взглянуть на него, когда они поднимаются с жалкого подобия кровати с первыми лучами солнца и Чонгук молча смывает с себя его запах в раскинувшейся неподалёку от хижины реке. Это никогда не было легко, смотреть на то, как любовь всей твоей жизни избавляется от любых остатков тебя на своём теле.       Но сегодня дело даже не в этом, нет. Чонгук знает, что чувствует альфа, не нуждаясь в узах метки, чтобы читать кажущегося столь уязвимым в свете раннего утра Тэхёна. Даже взгляд на него причиняет боль, напоминая о том, что они. О том, чем они никогда не будут.       Король запирает Чонгука за несколько дней до брачной церемонии, пока слуги готовят принца к венчанию с его будущим альфой. Всё его детство и отрочество Чонгуку говорили, что свадьба должна была стать самым счастливыми, самым важным моментом в его жизни, но всё, что он чувствует, когда приближается роковой день, — это душераздирающая скорбь.       Он проводит ночи в слезах, его омега воет в беспокойном отчаянии от того, что их альфы нет рядом, чтобы утешить их. Сущность Чонгука слишком потрясена болью, чтобы осознать, что Тэхёна больше никогда не будет рядом после того, как другой альфа оставит на нём свою метку через каких-то несколько дней.       Чонгуку удаётся улизнуть ночью перед церемонией, как они договорились в тот день, когда он узнал о бракосочетании, организованном королевским двором. Замок переполнен стражей, но он проскальзывает через тёмные залы, что через считанные часы наполнятся гостями со всего королевства, пришедшими на свадьбу принца, словно пёрышко.       Его зрение затуманивается, когда он вприпрыжку спускается по узким лестницам и крадётся вдоль стен, дрожа от холода и нужды почувствовать нежные руки Тэхёна на своей коже. Даже если это будет в последний раз.       Чонгук не хочет думать об этом. Всё, чего он хочет прямо сейчас, — это своего альфу. Единственного альфу, которого он когда-либо примет.       Полуразрушенная хижина стоит в окружении деревьев в самом дальнем уголке окраины, и Чонгук знает дорогу как свои пять пальцев. Это путь в объятия его альфы, и он найдет его, даже если у него отнимут зрение, как уже через считанные часы отнимут единственный свет в его жизни.       От одной мысли об этом подкашиваются колени. Годами они страдали от того, что были вынуждены прятаться и скрываться, смывая запахи друг друга, словно им не суждено было быть вместе. Словно Чонгук не хотел разорвать себя на части каждый раз, когда смотрел в глаза Тэхёна и понимал, что это всё. Что эти украденные мгновения, что они разделили под этой крышей, — это всё, что у них когда-либо будет.       Он закрывает за собой скрипучую дверь и опускается на кровать, уже с трудом дыша, потому что вся хижина пропитана ими. Часть стекол в окнах выбита, в ветхих стенах зияют дыры, а матрас кажется жёстким теперь, когда Тэхёна нет рядом, чтобы омега мог свернуться у него на груди и игнорировать всё, кроме своего альфы.       Чонгук сидит и ждёт, обнимая свои колени в тихом холоде хижины, едва сдерживая слёзы. Однако время идёт, а Тэхён не появляется, и вскоре он чувствует, как они стекают по его лицу.       Он ждёт и ждёт, даже когда по тёмному небосклону начинает ползти приближающийся рассвет. Чонгук не двигается, пусть и знает, что если не уйдёт сейчас, то его пропажу заметят, когда его горничная придёт будить принца. Он остаётся пригвождённым к месту, зажмурившись, чтобы сдержать жгущие уголки покрасневших глаз слёзы, пока его волк воет, умоляя их альфу прийти. Но у них нет связи, нет метки друг друга на шеях, и потому Тэхён его не слышит.       Чонгук плачет, вцепившись в подушку, судорожно глотая их переплетённые запахи, пропитавшие ткань. Сквозь сокрушительное чувство агонии он думает о словах Тэхёна, когда альфа упал перед ним на колени и умолял сбежать вместе с ним. Оставить всё позади и стать его, потому что ничто иное не могло вдохнуть жизнь в их украденную любовь.       Это было так больно, смотреть в умоляющие глаза Тэхёна и отказать ему, и Чонгук проклинает себя за то, что сказал нет. Он думал, что боль, сковавшая тогда его сердце, не могла стать сильнее, но она кажется пустым звуком по сравнению с тем, что омега чувствует сейчас.       Скорбь выворачивает его наизнанку, и внутренний омега зовёт Тэхёна, молит появиться на пороге, обещая пойти за ним в этот раз, если он только попросит вновь.       Но Тэхён не приходит, даже когда солнце начинает подниматься над горизонтом, и Чонгук заставляет себя встать, пусть каждая клеточка его тела и умоляет остаться, и переступает порог маленькой хижины в последний раз.       Его омега остаётся тихим, совсем не похожим на то, насколько счастливо и оживлённо он чувствовал себя рядом с их альфой, и вскоре Чонгук поймёт, что его волк больше никогда не издаст ни звука. Не после того, как его душу надорвут и насильно свяжут с другим.       Хижина исчезает за линией деревьев, когда Чонгук оставляет её позади. Его глаза сухи, а сердце опустошено, и вся та жизнь, что цвела от любви, пропитавшей рыхлые стены, ускользает вместе с ним, оставляя за собой лишь заброшенный дом на окраине.       Тэхён не откликнулся на зов омеги, что замолкнет навсегда в заточивших его в позолоченную клетку стенах замка, откуда больше не сможет сбежать, когда чужая метка обожжёт и надломит его остатки, растирая в крошку измученное сердце.       Время, которое они брали в долг каждым нежным поцелуем и прикосновением рук в тишине и уюте их дома, истекло, и последняя взятка осыпется вместе с маленькой хижиной, так и не увидевшей их разлуки.       Лишь пропитавшие скомканную подушку слёзы оставят след на некогда знавших только смех и счастье стенах, где рассыпались два разлучённых сердца, упустивших свой шанс.