...и Солнце встаёт над руинами

      У Цзинь Лина два дяди.       Вернее, дядей у Цзинь Лина много, только большая их часть со стороны отца. Они, в общем, очень хорошие и славные люди, только дядя Мо любит краситься, как висельник, носить женские тряпки, и вообще, он актер и дома бывает от силы раз в год, потому что служит в столице и пишет истории, от которых его постоянно хотят то убить, то отравить, и громко переживает, что очередной красивый судья или генерал на него не смотрит. Или смотрит, но не так.       Отцу Цзинь Лина от этого немного неловко, да и на неумение дяди Мо тратить деньги он ругается, но сам же и говорит, что лучше младший брат — обрезанный рукав, чем змея. Мама… матушка Цзинь Лина самая лучшая на свете. Матушка говорит, что главное в жизни — чтобы человек был счастлив, доволен собой и миром, и никому не делал зла или хотя бы пытался, правда, А-Лин? И у дяди Мо множество других достоинств, правда, их надо разглядеть, а то они прячутся, как шпионы или нефрит в пустой породе.       Цзинь Лин, конечно, очень печально вздыхает.       Не делать никому зла, особенно когда у тебя мелкая и вредная младшая сестра, ужасно тяжело, но он старается. Шаньянь же ещё маленькая… ага, только нравом, тихо говорит старший дядя Цзян — вылитая покойная бабушка. «Ты меня забыл, родственничек», — говорит бабушка Цзинь и загадочно трясет копьём. Или вообще улыбается. Дядя Цзян почему-то зеленеет, а когда Цзинь Лин начинает расспрашивать, хватает его за руку и ведёт на рынок. Или показывает приемы боевых искусств, а потом страшно орет, если у Цзинь Лина не получается с первого раза.       Дядя всегда такой оручий, ни одна чайка в Юньмэне или Ланьлине не может его перекричать, как услышит вопли — так застывает посреди полета в недоумении, а затем падает от почтения к Саньду Шэншоу прямо на середину озера.       — Матушка, — спрашивает Цзинь Лин как-то у дяди в гостях, — а почему дядя так кричит? Я что-то делаю не так?       — А-Лин, твой дядя кричит, потому что хочет кричать.       — Как коты весной, когда у них все от любви болит?       Мама прикрывает лицо рукавом, краснеет и спрашивает, от кого Цзинь Лин набрался таких слов?       — От дяди Вэя, — легкомысленно отвечает Цзинь Лин, — когда мы редиску копали и за горной нечистью бегали…       Матушка уходит к себе, а утром отправляет дяде Вэю письмо на красной бумаге. Через три дня с горы Луаньцзан прилетает почтовый ворон, притаскивает в мешочке большую черную жемчужину и скрипит извиняющееся «Карр». И все своим видом просит погладить под подбородочком.       — А-Сянь, ты опять?       Ворон топорщит пёрышки.       Дядя Вэй — второй дядя со стороны матери, он самый старший из всех дядей Цзинь Лина.       С дядей Цзяном они не разговаривают уже много лет, потому что дядя Вэй променял приличное общество и дом родной на тетю Вэнь и ее младшего брата, двоюродного брата Сычжуя, бабушку и сомнительную науку. Дядя Цзян иногда сидит на пристани, смотрит в сторону горы Луаньцзан и говорит печальное, когда думает, что рядом никого:       — Чтоб тебе повылазило, упырь, вернись, я все прощу, только брось эту вэньскую девку! Охота с голой задницей на могильнике сидеть! Но нет, мы же самые правильные! Мы же самые честные! Аж противно! Как только не наплодил с этой сумасшедшей стадо рыжих обезьян?!       Цзинь Лин достаточно умный, чтобы помалкивать или сделать вид, что спит.       Во-первых, дядя точно не станет слушать, у него в голове одни страдания и убивания об бабушкин Цзыдянь. Ну ещё и кусание себя за собственный скорпионий хвост.       Во-вторых, он очень хорошо знает, что тетя Вэнь любит дядю Вэя как брата, так и говорит: «Было у принцессы два брата, один — мертвый, другой — полоумный учёный, ах, красавица, красавица, где ж тебя носит, уложи этого дурака уже спать и к кровати привяжи!»       Никаких красавиц на горе Луаньцзан нет, но есть дядин любимый друг — Ханьгуан-цзюнь, такой красивый, такой величественный, что горы рядом с ним кажутся холмами.       Дядя Вэй его очень любит и уважает. Но у дяди Вэя принципы. Дядя Вэй не может вот так просто взять и спуститься с горы.       Дядя Вэй работает у здешних мертвых солнцем. Только благодаря ему они живут.       — Хочешь вернуться?       — Нет. Мне и здесь хорошо. Сквозь наш шиповник ни одна тварь не пролезет.       — А я?       Глаза у дяди Вэя смеются и светятся красным.       — А ты, Ханьгуан-цзюнь, воин света, который пытается мной овла…       — Не при детях.       — Я хотел сказать «одолеть». Мои тени и призраки разбегаются от твоего сияния, Лань Чжань… Пошли выпьем?       — Пьянство запрещено.       — Здесь не Гусу. У меня всем можно все, а ты ужасно хорош, когда выпьешь.       Здесь дядя Вэй врёт. Пьяный Ханьгуан-цзюнь — очень смешной и бегает за дядей Вэем в догонялки или играет что-то легкомысленное, не положенное благородному мужу, но то, что нравится ему. И лицо у него светлое-светлое.       — Мне через шиповник лезть, — отвечает Ханьгуан-цзюнь с достоинством, — одежду рвать запрещено.       Шиповник, вернее, его тревожно-алые цветы и ядовитые шипы — лучшая на свете защита для тех, кого все хотят убить, только чистый сердцем может пройти сквозь заросли. Ханьгуан-цзюнь, например, может, а его старший брат и дядя — нет, то одежду теряют, то обувь, один раз чуть вовсе не остались без глаз, а дядя Вэй ведёт себя так, словно у него в саду разрослись слегка невоспитанные кусты, а не страшное оружие.       Ещё сквозь заросли может ходить мама Цзинь Лина, но она может все на свете, и даочжан Сяо, которого даже здешние вороны очень любят, особенно после того, как дядя Вэй скормил им одного убийцу — любителя конфет.       Дядя Вэй как будто не понимает Ханьгуан-цзюня.       — Хм, а что ты тогда делаешь ночами со мной?       — Вэй Ин!       — Что? А ведь я всего лишь сказал пра…       Быть маленьким — ужасно удобно: взрослые считают, что ты глупый и ничего не понимаешь. Цзинь Лин в самом деле многого не понимает, но он видит, что дядя Вэй бесконечно уважает Ханьгуан-цзюня, а Ханьгуан-цзюню дядя Вэй и все его люди дороже чужого одобрения и всех сокровищ на свете. Поэтому он ходит на Луаньцзан, и помогает полоть картошку и выращивать рис, и играет мертвым. Наверное, это и есть настоящий друг.       — Просто мы семья, — говорит двоюродный брат Сычжуй и сажает очередного могильного жука в корзинку, чтобы потом сжечь, — а семья — самое важное на свете.       Цзинь Лин вытирает пот со лба. Они почти допололи грядку.       — У Ханьгуан-цзюня есть же орден Гусу Лань.       — Ага. Только семья у него здесь. А орден и клан — там.       — А чем семья отличается от клана?       Старший двоюродный брат Цзинь Лина ужасно умный, примерно как дядя Вэй и Ханьгуан-цзюнь.       — Семья — это те, кого ты выбираешь по любви. А клан и орден — это те, кто выбирают тебя. В семье нет начальников.       — А в клане, что, есть?       — В клане есть глава и правила.       Сычжуй и прав, и не прав одновременно, но где именно, Цзинь Лин не понимает. Зато понимает, что могильный жук-трупоед, ужасно ядовитая снежная тварь, вот-вот удерет, и если ему не оборвать крылья и хобот, поселяне за горой опять будут ходить обросшие белой шерстью и ныть тете Вэнь на свою горемычную судьбу.       — Лови!       — Вззззз!       Жук кусается, но, получив чистой ци, падает в бычий череп с обломанными рогами. Вынимать его оттуда ужасно весело.       — Не шумите, — говорит им мертвый и очень добрый дядя Вэнь, — у бабушки опять звенит в ушах.       — Не будем, — привычно отвечают они с Сычжуем.       Зато можно сбежать к пруду с черными лотосами и скормить им жуков. Лотосы их очень любят, аж урчат, с прошлого года они подросли и теперь сидят по всему озеру. Ещё можно болтать босыми ногами в воде и не помнить, как должны вести себя приличные дети. Можно загадывать желание на первую звезду. Или потом нарисовать дяде Вэю усы, пока он спит в своей пещере.       — У тебя есть мечта? — спрашивает его Сычжуй и кидает камешек на середину озера. На него тут же накидываются лотосы, которые недовольно ворчат: камень совсем несъедобный. Цзинь Лин кивает.       — Есть, — говорит он тихо, — я хочу, чтобы ты приехал ко мне в гости.       — Нам с горы нельзя. Но разве у нас плохо? У нас же есть бабуля, плотоядные лотосы, школа и подзорная труба.       Отец бы сказал, что человек не должен жить на братской могиле, но отец Цзинь Лина не может дядю Вэя простить, хотя и очень хочет, но сяо и долг запрещают.       За одну вещь: за то, что тот довел дедушку Цзинь Лина, когда узнал о том, кто приказал замучить дядю Вэня и остальных, до смерти. Дедушка Цзинь Лина решил, что они не люди и с ними все можно. А что, ведь так делают все, и делали все и во все века.       Когда-то глава ордена Цишань Вэнь решил всех поработить и убить, но его самого убили, а его людей растерли в пыль. Дядя Вэй и растер, а потом решил, что хватит крови, и не должны старая бабушка и заика платить по счетам тех, кто грабил, насиловал, жёг и убивал.       Дядю Вэя не поняли, он ударился о землю, обернулся черным вороном и всех научил и сяо, и жэнь, и вэнь, до сих пор благородные заклинатели побитые ходят и злые, и грозят горе Луаньцзан, но идти боятся, знают, что дядя Вэй вломит.       А чтобы до людей Вэнь не добрались, дядя Вэй высадил вокруг горы Луаньцзан дурманный шиповник и назначил дань: семь девушек и семь юношей раз в три года от каждого великого ордена и вассального клана, чтобы развращать их и учить чёрным злодействам.       Если честно, Цзинь Лин им ужасно завидует. Сам он гостит на горе три месяца в году, а они учатся и такие взрослые, правда, вредные, как Шаньянь. Ничего, через три года он обязательно попросится сюда и всем покажет! Дома таких вещей делать нельзя, дома все приличные и благовоспитанные, а у дяди Вэя от приличий почесуха, да такая сильная, что он берет Чэнцин и идёт ругаться, то есть играть на западный склон горы.       — Ну что, моя хорошая, кто у нас сегодня будет икать? Глава клана Яо? Зададим ему перца под хвост, наиграем кошмары?       Чэнцин поет так громко и звонко, что от этого закладывает уши, но никто дяде Вэю замечаний не делает. Даже тетя Вэнь.       Вне горы он и люди Вэнь объявлены вне закона, их обязательно убьют, а здесь у них есть хоть земля и мертвое солнце.       Делиться таким немного стыдно, и Цзинь Лин фыркает.       — А у нас целая пыточная, правда, она после того, как старший младший дядя сбежал — не работает.       Старший младший дядя Цзинь Лина был счетоводом и немного палачом, и жил бы себе хорошо, если бы не влюбился в тетю Цинь Су, которая оказалась ему сестрой: наверное, их в детстве разлучили, как в романе или сказке, а они и не узнали друг друга.       А когда поженились — было поздно, разве можно любить жену, как сестру? Отец тети Цинь прислал ей кинжал, чтобы она ушла в страну мертвых, но старший младший дядя сказал, что ему всё надоело, подхватил тетю Цинь на меч и сбежал в страну Дунъин, только их и видели.       У Цзинь Лина там тоже есть двоюродный брат, ему шесть, только он почему-то похож не на мелкого старшего младшего дядю, а на старшего брата Ханьгуан-цзюня, наверное, в департаменте рождений на небесах что-то опять перепутали.       — Пытать и убивать людей — плохо.       — А мы не на самом деле. Мы понарошку. И вообще, может, все было не так, и герой-разведчик сумел перевоспитать палача и уговорить его убить главного злодея.       — Так не бывает! — Сычжуй грустно смотрит на заходящее солнце. — Пойдем ужинать, а то девчонки после охоты опять съедят все.       Ужин здесь не такой, как в Юньмэне или дома, но тоже хороший, жаль, у дяди Цзяна и его поваров такого не попросишь, не поймут.       — Пойдем. Старший брат, — почему Цзинь Лину говорить о таком ужасно совестно? — У меня есть одна мечта.       — Какая?       — Я очень хочу, чтобы они все поговорили, помирились и простили друг друга.       — Так не бывает, — говорит ему Сычжуй понуро, — взрослые не умеют прощать. Иначе они уже не взрослые.       — Но мечтать и надеяться можно?       — Можно. Только не слишком замечтайся.       Однажды Цзинь Лин вырастет и обязательно их всех помирит.       Заставит всех сесть за стол, скажет, что очень любит, почитает и заставит выслушать друг друга. Особенно дядю Вэя и дядю Цзяна, о котором сам дядя Вэй спрашивает постоянно, но ни разу не позвал с собой, в отличие от мамы, Ханьгуан-цзюня или даочжана Сяо.       Но пока надо вырасти, делать уроки, читать книги и не показывать взрослым, что понимаешь их лучше, чем они там себе воображают.       Цзинь Лин не хочет быть взрослым.       Он ловит могильных жуков на мертвых костях пограничного мира.