Desecration.

Поздняя осень прекрасно ощущается даже внутри величественного здания, которое когда-то наверняка согревало пришедших людей внутри. Эйден поеживается, потирая плечи через достаточно тонкую ткань джемпера. Выглядел так, словно собрался на лёгкую прогулку, а не в логово ренегатов. Так и знал, что надо было не выёбываться, не строить из себя крутого, а одеться по-человечески. Плевать, если бы мешало двигаться, зато тело не будет содрогаться каждую минуту. К счастью или к сожалению, внутри помещения оказывается пусто. Заглядывая за каждый угол, Колдуэлл устало выдыхал из-за ощущения паранойи, которая жужжала где-то в голове. В противоположном конце зала тускнел огонёк от костра, но мужчина не торопился идти туда. Здесь не было тех построек, на которых основывался знакомый ему Базар, поэтому можно было спокойно насладиться местной культурой прошлого времени. По крайней мере, пока никто не решил потревожить его желанием почесать кулаки и получить в морду за это. Эйден не был особым ценителем всех этих художественных штук, никогда не верил в потустороннее и каждый раз, завидев очередного фанатика, делал всё возможное, чтобы не пересекаться. Его взгляды упирались всегда в науку. До того времени, как не произошла вся эта херня с вирусом и прочей аномальщиной. Сейчас всё выглядело иначе. Например, временами душе будто требовалось верить во что-то, что обнадёжит миру безопасность и будущее. Или в груди пробуждался интерес к тем вещам, которые ранее казались ничем не цепляющие. «Как Хуан, ей богу», — засмеялся с самого себя Эйден, как только поднял глаза к потолку. Его рука потянулась к рации, но он решил ещё немного выделить время на эту передышку. Взгляд цеплялся за потёртые фрески над бывшим алтарём, где-то под куполом. Силуэты людей, скорее всего, святых, уже были едва различимы на кирпичном фоне основания церкви. Но брюнету это даже нравилось, словно таким образом можно было размышлять о той, совсем другой жизни, до Падения. Совсем другая эпоха. Витражные окна здания местами были заколочены досками, а местами покрыты толстым слоем пыли. Колдуэлл опустил на несколько секунд веки, представляя, как солнечные лучи цветными бликами отражались на лицах людей, пришедших, например, на службу. — Это Эйден, — всё же рация оказалась в крепкой ладони, и мужчина зажал нужную кнопку, выбрав канал. — Здесь пусто, но есть следы присутствия. Такое чувство, словно ренегаты ушли совсем недавно. — Или устроили тебе засаду, — саркастичный голос Фрэнка почти заставил Эйдена фыркнуть. — Спасибо за заботу, — задерживая взгляд на тлеющей древесине костра, брюнет устало взъерошил свои короткие жёсткие волосы. — Просто будь аккуратнее, мальчик. Чёрт знает, что на уме у этих тварей. Как будто у него был выбор. Голубоглазый неспеша убрал средство связи за пояс и шагнул вперёд. Он видел немного левее проход куда-то, скорее всего, в одну из комнат для священнослужителей, которую могли оборудовать под что-то более нужное, но не захотел идти туда сразу. Его внимание привлек полуразрушенный мраморный алтарь, потрёпанный временем и местными обитателями. Место, где раньше обращались к Богу, теперь выглядело так, словно этот самый Бог отвернулся от людей. Ещё бы, если представить, сколько херни могло произойти здесь. Эйден был наслышан о том, как набирали себе отряды ренегаты, как искали новобранцев и проводили им специальные посвящения, какие были у них правила, наказания за их нарушение. Много чего. Поэтому картина общего насилия под крышей этой церкви почти пугала. Обычного человека наверняка бы расстроила и заставила ощутить тревогу. Мужская ладонь аккуратно легла на шершавую поверхность, и подушечки пальцев без труда нащупывали каждую более-менее глубокую царапину этого стола. Его боковая резьба и узоры были сколоты и уже не имели общего симпатичного изображения. Изуродовано также, как всё вокруг. Как только слабая, немного печальная улыбка расцвела на лице пилигрима, он развернулся лицом ко всей церкви и осмотрел помещение вновь. Заточенные колья вдоль стен, бочки, потухшие костры, старые тряпки и брошенные вещи создавали весьма аутентичный антураж. Всё выглядело остро, враждебно, словно Эйден, стоящий на одном из главных мест служителей, был врагом всего народа, которого спустя долгие годы удалось поймать. Это были странные ощущения. Не успел брюнет отойти оттуда и, наконец, заняться чем-то более полезным, нежели наслаждение «пейзажем», та самая запримеченная им дверь открылась. И всё умиротворение, накопившееся за время прогулки по церкви, выдуло из лёгких разом. И уголки губ быстро вернулись на место, больше не создавая приятную улыбку на лице мужчины. И Эйден не удержался, делая шаг в сторону, чуть назад, чтобы отдалиться от возникшего в проходе человека. — Давно не виделись, малыш, — упираясь плечом в дверной косяк, мужчина без зазрения совести говорил с такой интонацией, как будто они по-прежнему были лучшими друзьями. И это, честно признаться, заметно подбило Колдуэлла: ноги едва выдержали вес его тела. Ещё бы немного, и он точно рухнул бы на колени. Хочется послать Хакона сразу нахуй, но нужно повременить с этим. Информация сейчас гораздо важнее собственных чувств. Чувства, о которых хочется думать в данный момент в самую последнюю очередь. А ещё лучше — совсем забыть, потому как их намешалось в голове такое количество, что соображать не получается. — Ещё бы столько не виделись, — тихо ответил в качестве «теплого» приветствия Колдуэлл. Кареглазый, с самого начала ожидающий чего-то подобного, подошёл немного ближе. Но чужое тело наглядно напряглось, и стало понятно: простым разговором не обойдется. Для этого им, как минимум, придётся заново учиться доверять друг другу, что при нынешней ситуации было равносильно.. тому же резкому излечению всех заражённых. — Послушай, — вздохнул Хакон и посмотрел прямо в глаза бывшего напарника. Между ними будто сверкнул электрический разряд, вовсе не колючий, и у обоих на мгновение пробежали мурашки по коже. — Весь во внимании, — ядовито прошипел Эйден, специально выдавливая плохими эмоциями всё тепло изнутри. — Я не хочу причинять тебе боль, — в голосе бегуна, кажется, слышались нотки мольбы и прошения. — Убивать — тем более. Пожалуйста, просто отдай мне ключ ВГМ, и все будет хорошо. Колдуэлл усмехнулся себе под нос, вытягивая из-за спины железную трубу. Почти точно такую же, какую Хакон отдал ему в самый первый раз их встречи в качестве оружия. Иронично, как ни крути. Возможно, сейчас ему придется именно этой трубой попытаться выбить всю дурь из него. — Хорошо уже ничего не будет, Хакон, и ты в курсе этого, — заостряет своё внимание на обращении. Ответа не последовало. Вместо него был какой-то виноватый взгляд, а затем мужчина присвистнул. В помещение тут же ворвалась кучка ренегатов. Не успел Эйден обратить внимание на тех, что сверху уже натягивали тетиву в его сторону, Хакона уже не было. Проклятый ублюдок. Даже сражаться не захотел — скинул всю грязную работу на других. В его духе, думал пилигрим, начиная драку.

***

— Неплохо, малыш, — когда последний ренегат лежал в отключке, а брюнет устало пытается восстановить дыхание, вновь из знакомой двери появляется бывший бегун. — Я смотрю, уже успел освоиться здесь, молодец. — Пошёл к чёрту, — прошипел, словно дворовый кот, Колдуэлл и через силу выпрямился. — Обязательно так и поступлю, но сначала отдай мне ключ ВГМ, — кареглазый неспеша, почти вразвалочку, подошёл ближе и вытянул руку. Эйден едва ли не засмеялся. Этот придурок серьёзно рассчитывает, что после всего произошедшего его осенит, и он спокойно сделает это? Хрена с два. Эйден готов себе отрубить несколько пальцев самостоятельно, может даже целую ладонь, но ключ не отдаст ни под каким предлогом. В его возмущённо наглом взгляде для Хакона читалось всего одно, довольно понятное слово — «мечтай». Ну или несколько других, которые без подробностей, но с уточнением, говорили, куда мужчине следует пойти. Снова. А можно вообще оттуда не возвращаться, было бы здорово. — Я повторять тысячу раз не стану, Эйден, учти, — его голос стал немного жёстче, но оба по-прежнему не чувствовали в друг друге угрозы. Дело времени? Или же просто не верили, что могут причинить физическую боль? — Поступи правильно. — Ага, — на короткий миг пилигрим показал бывшему напарнику средний палец, а после хмыкнул. — Может мне тебе ещё отсосать? Хакон не сдержал глупой ухмылки. Малец оказался гораздо более наглым, чем с последней их встречи. Влияние Фрэнка? Или же просто атмосфера «Рыбьего Глаза» вынудила молодого человека вырасти в эту сторону? В любом случае, попытки Эйдена быть крутым заставили Хакона задумчиво замереть. — Можешь попробовать, — хитро прищурился он, пожимая плечами. Не он ведь предложил, чего смущаться. Но кто же знал, что Эйден, какого-то хуя, оказывается настолько.. вряд ли существует слово, которое можно подобрать. Мужчина делает несколько шагов в его сторону: первый, чтобы сделать полной грудью вдох, а после, со всей силы, вмазать кареглазому в челюсть кулаком; второй, чтобы вновь замахнуться ударом, но дать возможность старому напарнику отступить к алтарю спиной; третий, чтобы схватить его за воротник, притянуть ближе к себе и совершенно грубым образом вжать в прохладный камень стола. Взгляд Хакона мгновенно туманится под чужим напором, а руки безвольно повисают в воздухе. Дикие глаза брюнета не прожигают в нём дыру, как описывают это в художественных книгах. Наоборот, они разжигают в нём пламя, в то же время не давая распространиться ему дальше, на лишнюю территорию. Эйден сразу показывает, кто здесь главный, и Хакон настолько сильно скучал по этому подавлению, что не может даже пискнуть. Стыдоба, да и только, но это нужно исправлять. — Ну и? Чего замер? — уголки губ поднимаются в грубой ухмылке. — Я весь в твоём распоряжении. Или помочь моему малышу расстегнуть ширинку? — В пизду тебя, Хакон. — Лучше в задни-.. Пилигримские руки чересчур решительно дёргают за пряжку, каким-то неведомым образом оказываясь под мешковатой верхней одеждой. Черноволосый ловит ртом воздух, будто рыба, но забывает, как выдыхать — шершавые подушечки пальцев уже касаются его паховой зоны. Колдуэлл недовольно вздыхает: ему совершенно неудобно в таком положении, а опускаться на колени перед тем, кто в эту же спину мог воткнуть что-нибудь острое, не особо хотелось. Ему не до нежностей в компании предателя, этот букетно-цветочный, или как он правильно там произносится, период они уже упустили на моменте его зарождения. Поэтому сейчас Эйден не церемонился, не заботился о том, будет ли больно мужчине от резкого опрокидывания его на алтарь, и плевать хотел, что подумал бы Бог, если бы существовал. Потому что ни в нём, ни в этом старшем паршивце не осталось ничего святого, опустели до последней капли. Церковь давно была пропитана людской кровью, их грязью и всем, за что прямая дорога в ад. Всё вполне заслуженно. Рывком сдёргивая штаны с бывшего напарника, брюнет делает лёгкую паузу. Его глаза пробегают по чужому телу, и он не замечает, как облизывает кончиком языка пересохшие губы. Он запоминает каждую открывшуюся деталь: все шрамы, родинки, физиологические особенности Хакона, его шумные вздохи, сжатые на пончо кулаки, потерянный, почти умоляющий взгляд, поджатые губы и блядское возбуждение. — Про жён ты тоже мне «умалчивал подробности»? — сквозь зубы спрашивает Эйден и опускается губами к животу черноволосого. — Нет, нет.. Мысли не собирались в кучу, сердце своим быстрым стуком заглушало любые окружающие звуки. — Я жду правды, — влажный язык обводит край пупка по кругу, и Колдуэлл опускается ниже, внезапно оставляя после себя дорожку поцелуев. Слишком приятно, и не только для бегуна. Он не признает до последнего, что ему нравится пробовать Хакона. После их знакомства, развития дружбы, пилигрим временами сходил с ума: от некоторых, охуеть каких интимных касаний, заставал в своём нижнем белье твёрдый стояк. — Эй-.. ден, — бегун выгнулся в спине и запрокинул голову, когда брюнет уверенно обхватил ладонью его член и сделал первый мах. — Блядь.. — Если ты не скажешь мне всё, что я хочу знать, то устроишь рандеву с собственной рукой. Понял? — для наглядности, он убрал руку, тут же получая в ответ разочарованный стон. — Ты врал про жён? Или после Падения решил, что мужики — более надёжный вариант? Со многими успел переспать, кавалер? Хакон пытался сообразить, когда решил сдаться чужим рукам без права на сопротивление, но вовремя вспомнил, что обдумывал это уже давно. Знал, что их встреча когда-нибудь состоится в любом случае. Но понятия не имел, что сможет развиться в такую сторону. — Ревнуешь, малыш? — не выдержав, он положил руку поверх чужой и сам сымитировал необходимое движение. На лице возникла растерянная ухмылка. — Пытаюсь понять, какого хера ты так быстро лёг под меня, — никакой ебаной ревности, абсолютно. — Если захочешь смеяться, можешь не сдерживаться, — фыркнул Хакон и толкнулся бедрами навстречу руке. — До нашей встречи я был уверен, что гетеро. Теперь, как видишь, не особо. Такой ответ.. вполне устраивал Эйдена, чтобы продолжить начатое. Хотя, если говорить искренне, ему хватило бы любых слов, чтобы сделать это. У самого внизу живота настолько плотный затянулся узел возбуждения, что в глазах темнело. Затянись разговор ещё на пару минут — накинулся бы на желанное тело, словно зверь. Эйден грубо сплюнул на напряжённый орган, смачивая, чтобы руке было проще скользить по его гладкой коже. Кареглазого затрясло от контраста эмоций, и он заелозил по столешнице алтаря. — Нахуй минет, — нетерпеливо приподнялся на локтях мужчина и одной рукой схватился за плечо Колдуэлла. — Считай, что я умру, если ты меня не поцелуешь прямо сейчас. — Неплохая возможность избавиться от тебя, — хмыкнул Эйден, поддаваясь напору и забираясь к нему наверх. — Но я слишком красив и привлекателен собой, чтобы ты так поступил, — жадно разглядывал чужую шею и губы Хакон, притягивая ближе. — Ты ведь-.. о-ох. Брюнет большим пальцем несильно надавил на головку члена, размазывая подушечкой предэякулят. Не сдерживая ухмылки, Эйден поднял брови вверх. — Я ведь? — И так наслаждаешься тем, что.. я мучаюсь в твоих руках. Сраный соблазнительный пилигрим. — О да, здесь ты прав. Пользуясь моментом, Эйден выпустил из руки напряжённую плоть, и продвинул ладонь ниже, по ягодицам. Его пальцы, уже смазанные естественными выделениями бывшего напарника, без труда проскользнули между ними, упираясь в колечко мышц. Бегун вздрогнул, но не сопротивлялся. Только потребовал вновь поцелуй, с жадностью припадая к губам Колдуэлла и терзая их краткими укусами, чтобы хоть немного отвлечься от обжигающих мыслей. Можно ли считать то, что было дальше, их исповедью душ друг перед другом? Кажется, нет. Значит, будут богохульниками. Благо сейчас за это уже не вешали прилюдно.