Когда ты бросишь меня?

      – Волче… А когда ты бросишь меня? Этот вопрос приходит часто в их дружбе. Примерно несколько раз в полгода. Хуже всего зимой – апатия обостряется, да и в принципе настроение ухудшается… Оно и так у Серёжи не самое отличное на постоянке, а тут без солнца, один снег… Зима в их дружбе – сущий ад. Настоящее испытание на прочность и верность. Особенно для Олега. К нему постоянно вопросы, слёзы и страхи. И всё это он терпит, отвечает так ласково и так аккуратно, будто общается с котенком (хотя иногда ему кажется, что Серый и есть котенок. Рыженький такой, крохотный). Так их общение и длится уже восьмой год к ряду, им уже по шестнадцать, а этот вопрос… Он вечен, как теорема Эскобара.       – Когда? – со вздохом спрашивает он, докуривая сигарету в форточку, что б воспитатели на спалили за «взрослыми делишками». Ага, как же, взрослые… – Ну, когда я сдохну. Хотя тогда я буду призраком и тебя преследовать. Как вариант.       – Да нет, не об этом я, – Сергей сам лежит на кровати, крепко обнимая подушку в руках. Видно, что опять весь нервный и тревожный: вон, губы опять свои кусает до крови, хотя совсем недавно ругали за это. Но когда тебя пожирают отвратительные мысли, ты как-то не думаешь о чем-то таком, как какие-то губы. – Просто… В среднем, люди дружат, ну, сколько? Лет восемь-девять… Вот и спрашиваю… Что б потом больно не было. Что б точно знал, когда снова один буду. Честно, будь Олег знаком с ним поменьше – дал пощечину бы. Сильную, увесистую такую, но даже в мыслях о таком не думает: он не ирод, и не дебил, знает, что один такой удар – и их дружба заметно пошатнется. Поэтому лишь тихо матерится себе под нос, по типу: «ебанный пиздец», сигарету – в форточку и подходит к Сергею, смотря устало немного, но всё-таки нежно. Любит этого засранца, как брата родного, и такие слова простить готов, не виноват же он, что настолько психика пошатана. Ну ничего, выйдут из детдома и найдут кого-нибудь, что б Серого подлечить. Вообще, у них разница в возрасте совсем небольшая, всего-то год, а по внешности – все пять лет, уж слишком они разные. И ладно по росту Разумовский отстает на пару сантиметров всего лишь, а вот остальное… Олег, как многие скажут, «целый шкаф, если не магазинная витрина», настоящий пример и стереотип о мужчинах: высокий, подкаченный, с низким и слегка даже хриплым (от сигарет дешманских) голосом. И сказать, что за ним многие девчонки бегают – ничего не сказать. На его фоне худощавый и даже будто больной Сергей совсем по-другому воспринимается. На лет даже четырнадцать, когда его другу и пиво без паспорта могут продать, надо только подождать пару дней, пока щетина отрастет. И даже сейчас Сережа понимает: зайди так Волков в комнату посреди ночи – он бы от страха умер. Грозно так выглядит, а смягчает всё только взгляд родной-родной и слабая улыбка. И от этого невольно в ответ улыбается, смущается даже, утыкаясь лбом в подушку. Да… Не только девочки за ним бегают, как минимум – один мальчик тоже. Хотя он больше рядом ходит. Так, медленно, еле волоча ноги за собой, скорее даже шоркает ими.       – Серый, это какой-то опросник ежемесячный, или что?       – Да ну хватит так говорить! Я серьёзно же, Волче! Не хочу потом резко узнать, что ты… Ну, ну не дружишь со мной! – и голос подрагивает, стоит произнести последние слова. Разумовский честно, всем сердцем боится, что их дружба… Просто иссякнет. Что Олег вырастет, интересы и желание более целевого общения возьмут вверх и с ним попросту неинтересно станет. Что его променяют на кого-то более подходящего на роль друга, чем он. И даже от одной мысли об этом в дрожь пробивает. Серёжа боится, очень боится остаться один. Беспомощный, забитый и зашуганный, в стенах этого злосчастного детдома… Нет, даже представлять это страшно! – И что ты бросишь меня! Поэтому, если ты хочешь сейчас прекратить, то… Дыхание резко перехватывается, когда его резко обнимают. Крепко-крепко сжимают в своих объятиях, даже пошевелится не дают толком. Сергей на своего друга смотрит слегка удивлённо, но голову на плечо ему кладёт, прижимаясь к нему. В родных объятиях тепло, будто жмётся сейчас к печке, или к самому солнцу (может, от этого даже зимой у него видны яркие веснушки). Вообще, такие разговоры обходятся у них фразами, по типу: «Да я ж ценю тебя!», «Я тебя никогда не брошу!» и прочие. А сейчас-то что изменилось у них? Вроде, они всё те же, а отношения… Будто ближе стали, что ли.       – Да не хочу я прекращать нашу дружбу, Серёж! Никогда. Ни через восемь лет, ни через девять, двадцать или сорок, – и всё гладит Серёжу по голове, шепча эти слова. Каждый раз ему этот разговор дается всё тяжелее и тяжелее. Хочется иногда от усталости сказать, что таки да, они скоро перестанут дружить, что Олег скоро бросит его и вообще, чтобы заткнулись. Но такие далеко не лучшие идеи он глубоко прячет, вздыхает тихо и повторяет из раза в раз свои слова. Всё ради Серёжи, ради их дружбы, которая прошла через многое. И не хочется же заканчивать её на глупой ссоре из-за паранойи друга. – Я дорожу тобой, Серёж. Я никогда не оставлю тебя, я всегда буду рядом с тобой, и даже смерть нас не… Ты плачешь, что ли?       – Н-немного… – Сергей шмыгает носом и утирает поступающие слёзы. Даже от такого маленького монолога расплакался, вот же стыдоба. Хотя, кого тут стыдиться? Олег давно привык к его слезам, а больше тут никого и нету. Только они вдвоём. – Олеж… Ты же обещаешь, что мы всегда вместе будем? Несмотря ни на что?       – Несмотря ни на что, я клянусь.

***

      – Во-о-олче-е-е, а когда ты меня бросишь, мм? Сергей после очередного тяжелого дня в окружении богатых засранцев, валится на диван и тянется рукой за открытой бутылкой вина. Сейчас уже вечер, они дома – можно и немножко выпить. Так, одну бутылочку. Ну максимум две. А что, Разумовский полностью это заслужил. Не каждый сможет спокойно, без скрежета в зубах проводить драгоценное время с кучками пустоголовых мажоров, которым дай денег побольше заработать. И ни капли ума в их словах, движениях, мыслях. Всё так скучно. Только Олег красит всю эту серость питерскую, радует его глаза, словно яркое украшение, точно рубин алый-алый. И только в его компании хочется находится всю оставшуюся жизнь. Больше ему никто и не нужен, особенно в этом «высшем» обществе, которое на деле просто сборище деградантов. Сам же Волков только из ванной, уже в привычной домашней одежде, с теплой улыбкой на лице, хотя и взглядом немного уставшим. В этот раз, побыть телохранителем его заставили с двенадцати дня до практически часу ночи. Всё это жутко вымотало его. И не сказать же, что Олег сам по себе устаёт быстро, вовсе нет: будь там хоть капля действий, подвижности, он бы был бодрее некуда. А так – светские разговоры под ненавязчивый саундтрек, и ничего более. Ну не привык он к такому времяпрепровождению.       – Серёж, ты точно уже смеёшься надо мной, – уставшим голосом произносит он и ложится прямо сверху на Сергея, прикрывая глаза. Такой разговор у них не более, чем какая-то странная и чудная традиция из прошлого, ведь сейчас они взрослые люди и всё осознают. – Куда я тебя брошу? Тебя одного даже на банкете не оставишь…       – Ну всё, не бугурти на меня так. Я тоже тебя очень люблю, – Сережа смеётся тихо и, отпив вина из бутылки, берёт своего волчонка уставшего и целует везде, где может: сначала нос, затем щеки, лоб. И потом, приостановившись, касается чужих губ кратко. – И знаю, что ты не бросишь. В ответ ему лишь слабо кивают и глаза прикрывают. А Разумовский не против даже так отдохнуть, сам вскоре засыпает в родных и тёплых объятиях. Прошло столько лет, а они ещё вместе. Удивительно.