drabble bubble

Вечера пятницы Уизли обычно проходили по одному сценарию. Три огневиски, разговор с Ханной и медленная прогулка до точки аппарации. Дома её ждали холодный ужин, осуждающе кричащая сова и стопки писем. Она не играла в квиддич уже год. Травма спины сделала из её карьеры финт Вронского. Только с разницей в том, что сама Джинни не избежала падения. Матч продолжился, жизнь шла своим чередом, но она сама застряла. Слишком молода, чтобы стать тренером, слишком зла, чтобы стать рекрутером и слишком печальна, чтобы писать статьи для спортивной колонки. Мысль о преподавании в Хогвартсе отзывалась ноющей болью, словно даже смотреть на чужой полёт было невыносимо. Ей удалось найти себя в изготовлении мётел. Находить баланс, подгонять форму, зачаровывать и полировать. Олливандер всегда говорил, что именно палочка выбирает волшебника, с её мётлами оказалось так же. Сотни волшебников пытались заполучить её изделия. Создание каждого занимало недели, поэтому она наконец-то решилась начать поиск помощника, дав объявление в Пророке. Какого было её удивление, когда среди писем уставших от безделья пенсионеров, недавних выпускников Хогвартса и оставшихся фанатов обнаружился конверт от Теодора Нотта. Джинни помнила его тихим, держащимся своих друзей, парнем. Он изредка смеялся над издёвками Слизеринцев и в целом излучал ауру неприкосновенности и безразличия. Будто знал всё наперёд и не тратил энергию на эмоции. Она отправила ему приглашение прийти в мастерскую в понедельник, на что он ответил кратким согласием, уместившемся бы и на обрывке пергамента. Ей оставалась лишь ждать, выходные прошли в бессмысленной череде попыток найти себе занятие, встречей с семьёй и побегом, когда мать завела разговор об их неудавшемся с Гарри союзе. В день встречи Джинни пришла на работу раньше обычного, чтобы привести место в порядок. Привычный взмах палочки, расставляющий всё по местами казался неправильным и слишком простым, поэтому каждая из поверхностей подверглась испытанию на прочность всеми известными ей чарами для очищения. — У тебя столешница дымится, — произнёс мужской голос, вырывая Уизли из оцепенения. Она настолько увлеклась, что одна из щёток перешла от натирания к поджогу. — Мерлин, — она щёлкнула пальцами, останавливая, все зависшие в воздухе, предметы и повернулась к стоявшему в дверях Теодору. — Доброе утро. — Доброе, — мягко произнёс он, проходя в помещение. Хотя они и не были близко знакомы, Джинни видела, что в нём произошли явные перемены. От бывшего безразличия не осталось и следа, он с интересом рассматривал каждый предмет, бегая взглядом от одного прибора к другому. — Ты когда-нибудь работал с мётлами или чем-то подобным? — Сразу к делу? Мне нравится, — Тео усмехнувшись, сел на один из столов и внимательно оглядел девушку. — Я не хочу работать на тебя. — Вот как? — нахмурилась Джинни, пытаясь вспомнить было ли что-то о его намерениях в письме. — Да. Знаешь, у тебя удивительный талант, но ты могла бы намного больше. — Например? — Например, вернуться на поле, — бросил он. — У меня травма несовместимая с игрой, — фыркнула Джинни. Какой наглостью нужно обладать, чтобы говорить с ней об этом. — Я читал ответы в больнице. У тебя нет противопоказаний к игре, только страх. И он в голове. Подумай об этом, — Тео оттолкнулся от стола и направился к двери. — Какая тебе с этого выгода? — вопросы роились в голове Уизли, борясь за возможность оказаться вне пространства её мыслей. — Просто надоело смотреть, как проигрывает моя любимая команда и лучшая охотница напивается в паршивом баре. Как бы ни были востребованы твои мётлы, хочешь ты совсем иного, — он исчез за дверью, оставив её наедине с собой. Рана, заклеенная ложным принятием, вновь сочилась надеждой.