с обратной стороны

— Дай руку. Звонкий детский смех послужил ответом на этот неуверенный приказ. Царило горячее послеобеденное время, нещадно палил бог-солнце, воздух вонял жжёной ватой, дрожал, как мокрое стекло и тянулся в самую даль поля, шуршащего жёлтыми крупными лепестками. По правую руку разлеглась плотная лесополоса, манящая своей прохладной тенью, но сворачивать туда с тропинки было неположено: идти под деревьями, спотыкаясь о корни и рискуя подхватить клеща, оказалось как минимум небезопасно. Потерпеть жару было куда проще. — Дай сюда руку, Даренка. — Давай украдём один подсолнух? Как думаешь, семечки уже можно собирать? Я хочу сделать масло. Светлая головка потерялась среди высоких стеблей. Агрокультура была небольшой, но чтобы пересечь это поле, требовалось около пяти минут, а идти под жарким солнцем оказалось настоящим испытанием. Вдобавок к этому, Ростов не спал всю ночь, помогая знакомым на мельнице: работу нужно было окончить в кратчайшие сроки, а они отставали аж на целую неделю, к тому же утром на него свалился сбор урожая, который в такую погоду быстро гнил и действовать нужно было быстро, пока под тенью пыльных яблонь генералы обсуждали какие-то важные планы. Алексей лишь вздохнул — его ещё ждали армейские дела ближе к вечеру, поэтому он надеялся выкроить сейчас хотя бы пару часиков сна под величественной ивой, стянув душные сапоги и положив на лоб влажную тряпку для верности. Тёплый ветер проскочил по соцветиям подсолнечника, посыпались спелые семечки. Этот же ветер стал причиной нарушенной тишины, разнося в раскалённом воздухе стрекотание кузнечиков, выливающееся в некрасивую жужжащую песню. Алексея неумолимо тянуло в сон, он готов был продать душу за то, чтобы прилечь прямо здесь и подремать, подл ожив под голову черкеску* Дарена, так как носить её в такую жару мальчику казалось невозможным, а потому черкеска спокойно покоилась у Ростова на сгибе локтя, пока её владелец затерялся в высоких зарослях. Напрягая воспалённый мозг, Ростов понял, что забыл о чём-то очень важном, о чём нужно вспомнить немедленно, а потому опустил взгляд на свои пальцы: они еле заметно дрожали. Что же это... такое важное... он что... он что, забыл поесть? Снова? Как же так, совсем упахался! Теперь в эти несчастные два часа сна ещё нужно было каким-то образом вклинить обед, и сделать это нужно было так, чтобы потом недоделанные дела не выбросили его в засасывающую пучину бесконечности... — Дарен?! И снова тишина. — Ты где?! Лёша остановился посреди тропинки как вкопанный. Листья подсолнухов ласково касались его плеч, подталкиваемые ветром, а трель кузнечиков усилилась, взлетая острыми стрелами к небесам. Стало тревожно. На мгновение Ростов растерялся, но секунду спустя светловолосый мальчишка вынырнул в нескольких метрах от него с огромным подсолнухом, на конце которого виднелась сухая земля с выдернутыми корнями. — Смотри какой я сильный! А ты так сможешь? Этот гадёныш ещё и сопротивлялся, пришлось побороться!, —похвастался он. — Я тебе что говорил о таких словах!, — Лёша выдохнул, в мгновение ока переместился к мальчишке и, вырвав подсолнух у него из рук, отбросил в сторону. На ладошках мальчика показалась сеть из многочисленных мелких царапин — следы борьбы с махиной-цветком. — А это что такое? Ты как в школе будешь писать? — Отда-а-ай! — захныкал Екатеринодар, но Алексей крепко ухватил его за руку и почувствовал, как медленно, но верно подкрадывается головная боль. Уж слишком сильно пекло, а болтовня Дарена ужасно действовал на нервы: нужно было попросить кого-нибудь забрать его с предгорья, где проводились скачки и Екатеринодару взбрело в голову обязательно на них посмотреть. — Алёша, а может тогда поиграем в прятки... Здесь столько места! В следующий раз, как будем здесь, урожай уже соберут... — Нет, мы идём домой. — Но ты же обещал! Ты обещал вчера, и позавчера... Не давай тогда обещаний, если не можешь их выполнить!, — Лёша и опомниться не успел, как мальчик впился ему в рубаху своими пальчиками и теперь, посапывая, злобно смотрел снизу вверх. Тогда Алексей впервые отметил про себя, что Дарен сильно подрос за лето — пшеничные волосы уже колыхались на уровне его шеи. — Обещал. Я ведь помню. Но... Как бы тебе... Дарен, я очень устал. Ты разве не устаёшь никогда?, — сквозь пелену жёлтых дуг, прыгающих перед глазами, тихо спросил Лёша. К горлу начала подкатывать кислая тошнота. — Тогда почему ты вчера пошёл с мальчишками мяч гонять, а меня оставил... Я смотрел в окно, ждал, когда ты вернёшься, до тех пор, пока не пришлось лечь спать!, —Алексей заметил, что под носом у Дарена скопилась какая-то грязь, и принялся вытирать её большими пальцами. Дарен снова заныл, мотая головой: — Можно я хотя бы цветок свой заберу? Я его поставлю в горшок! — Нет, — Лёша и вправду пожалел, что пошёл вчера гонять мяч, перед работой длиною во всю ночь это было не самым лучшим его решением. Но разве он виноват в том, что разрастается как город? Если не работать и не быть ответственным, путь только один — к запустению, а это звучит как минимум пугающе. К тому же Ростов и сам был ещё подростком, поэтому очень тяжело переживал моменты, когда его товарищи уходили к речке, а он сидел с кучей бумаг до самого заката и трудился, не покладая рук. Растущим городам всегда было непросто, особенно в этот период, когда на юг решила свалиться многочисленная промышленность страны. — Ты видел, сколько жуков на твоём подсолнухе? Они же расползутся по всему дому... — Я их затопчу, только пожалуйста, давай останемся!, —Дарен и сам запутался, чего он хочет больше, поиграть или вернуть цветок, а потому его ясные голубые глаза заблестели от слёз. Алексей всегда удивлялся, какие они чистые и светлые, прямо как прозрачное небо над их головами, от которого, к сожалению, в ближайшее время нельзя было дождаться и капли. Запорожская Сечь знатно постаралась, зарождая такого симпатичного мальца. — Жуки тоже хотят жить, — закончив с грязью под носом, Лёша вытер пальцы об себя и положил руки мальчику на плечи: — Послушай, Даренка. Давай поиграем вечером, хорошо? Или поиграй с ровесниками например... Тебе разве не понравилось на скачках? Дарен помолчал пару секунд, ошалело глядя на клюющего носом Алексея, а потом выдал, всё сильнее сводя густые бровки к переносице: — Ты думаешь я совсем маленький и меня так просто надуть, да? Ты врёшь! И я с тобой хочу, плевал я на них всех! —Дарен! — Чего-о?... — Нельзя так говорить! — Ты всё мне запрещаешь, и подсолнух забрать, и играть!,— Дарен принялся вырываться, и Лёше снова пришлось схватить его за руки, удерживая спадающую черкеску на локте. В ушах заклокотало, а глаза слипались от жуткой бессонницы, отчего Лёше постоянно приходилось жмуриться и потом резко размыкать веки, чтобы прийти в тонус. Солнце, казалось, принялось изрыгать свои огненные патроны сильнее, а нутром Ростов чуял, что ни еда, ни сон не уместятся по времени хоть в одно что-либо адекватное, если они сейчас же не сдвинутся с места. Давно не было настолько жаркого лета на юге, и подсолнухи вокруг них подтвердили это, сияя своими тянущимися прямиком к небу чёрными корзинками. — Хватит, — попросил он, пока Дарен топал ногами и под ними поднимались тучки пыли, а в глазах Лёши перевернулись изумрудные светляки злости. — Я тоже хочу погулять с ребятами. Но я же не капризничаю! Пошли. — Жуков ты защищаешь, а на меня тебе наплевать! —Даренка! — Ты злой, — не унимался Екатеринодар, и наконец вырвался из рук ослабевшего Ростова. — И врунишка самый настоя-я... — Я не злой, понятно тебе? Я просто очень устал, у меня много дел, на меня рассчитывают важные персоны! — Ещё какой злой! Притворяешься добреньким! А на самом деле меня постоянно дома запираешь, чтобы делами заниматься. Какими можно там делами заниматься? Я хочу донести на тебя... Императору...!, — теперь светлые глаза Дарена смотрели прямо в упор, не скрывая горечи и детской злобы. — Господи!, — Алексей зарыл руки в выцветшие от солнца каштановые волосы. Они были очень тёплые и покрыты пылинками пшённой муки. — Да кто же тебя послушает, дурак... — Я знаю какие у тебя дела там! — продолжил Дарен, отступая на шаг назад и вытирая глаза кулачками. — Нарине — вот все твои важные дела! Вмиг Алексей остолбенел, и даже южное солнышко не смогло снести эту тень с его напряжённого лица. Он так и стоял, спрятав пальцы в волосах, пока мальчик продолжал, сделав ещё шаг назад: — Раньше мы хорошо дружили, и играли всегда! А потом ты начал бегать к своей Нарине и теперь у тебя постоянно дела, и ты всегда уставший! — Что за чушь ты несёшь? Ты просто обиделся, вот и злишься. Я не бегаю к ней... — Бегаешь! Даже персики для неё воруешь! Вот какой ты разбойник, Алёша! — Я не разбойник! — И ещё ты её постоянно обнимаешь, вот так вот, — Дарен обхватил себя руками, и от него так и прыснули фиолетовые волны злобы. — Если бы я сказал, что этот подсолнушек для Нарине, ты бы сразу согласился его взять! Она же девчонка! — Откуда тебе это известно? Ты подглядывал за мной что ли?! Я разве не говорил, что это плохо?, — Лёша опустил руки, сжимая в них черкеску. Ему показалось, что его сейчас вырвет пустотой. Дарен окончательно выбесил, так, как он умел это делать в минуты своих истерик, а расшатанная отсутствием сна нервная система загремела тысячью колоколов, предупреждая о скором срыве. — Я итак знаю, что ты предатель! — воскликнул Дарен. — Всем расскажу, какой ты разбойник и врун! А ещё, как ты Нарине поцеловал в щёку... фу-у...! — Знаешь что, — Алексей сжал потные кулаки, да так, что ощутил свои обгрызанные ногти на коже. Голова гудела, как взбешённая в непогоду бурная река. — Можешь оставаться тут и играть сколько хочешь! Ты вообще ценишь хоть чуть-чуть, что я делаю? Если бы не я, нас бы уже тут всех за дикарей считали! Я пошёл домой. — Вот и останусь!, — Дарен подхватил свой подсолнух с земли и попятился, шмыгая носом. — Уйду в лес! И буду жить там! — Иди, иди...!, — ядовито улыбаясь, прошипел Ростов, помахивая рукой в сторону замершей лесополосы. — Пускай тебя съедят волки. Всё равно из тебя ничего не выйдет! Только и можешь, что шуметь и не слушаться! Да лезть в чужие дела! — Ещё как выйдет! — Посмотрим! Помяни мои слова, у тебя даже одну церквушку не построят с твоим-то поведением. Никто не захочет у тебя жить! — Построят, ещё как построят церквушку! — расплакался Екатеринодар. — И станешь ты болотом!, — в сердцах выпалил Ростов и, развернувшись на каблуках, разгорячённо потопал домой. Он шёл и шёл, глядя на втоптанные в землю стебельки подсолнухов и притупляя спазмы адской головной боли, время от времени вздрагивая от слуховых галлюцинаций в тишине небольшого поля, а сам думал, что Даренка позлится-позлится, а потом побежит за ним. Это была их не первая ссора, и Лёша знал, что обычно так и происходит. Дарен очень сильно любил его и просто обожал вместе играться, а ещё слушать истории о военных, плести венки по весне, помогать по хозяйству, да и вообще — проводить время вместе. Поэтому просто не мог оставаться без брата на долгое время. По правде говоря, он был очень социальным ребёнком, но отчего-то многие его сверстники видели в этом слабое место и потому его постоянно обижали, да и Даренка сам по себе был небольшим, как городок, и светленьким да лёгким, как одуванчик. Лёше тоже было тяжело среди динамично развивающихся сверстников, но он старался держаться стойко и приучал к этому Даренку, зная, что в будущем может быть ещё тяжелее. По итогу ссоры быстро забывались и братья могли пожать мизинцы друг другу ещё до того, как эта ссора начнётся, однако сейчас, дотопав почти до конца тропинки, Лёша обнаружил, что Даренка вообще-то и не спешил за ним. Он вновь заволновался. А он-то, Алексей, любит братишку также сильно взамен? Дарен просто хотел поиграть, а Лёша и вправду в последнее время так сильно замотался, что сам был не против отдохнуть и пролезть с Даренкой обчистить пару сливовых садов. Но он очень хотел спать, и на улице было так жарко, а ему было так плохо, что Алексей отмахнулся от всего, тесно сжав зубы: никто не давал мальчишке права лезть в жизнь взрослых (а Ростов считал себя очень уж взрослым!), и тем более подглядывать за ним с Нарине! Что здесь такого? Нахичевань просто очень милая, вот и всё. Что мешает им дружить, то, что она девчонка? Причём тут вообще она? Вновь разозлившись, Алексей поспешил на выход к полю: Дарен разбалованный, только и всего, а Лёша очень много ему позволяет и прощает тоже очень много. Пусть пообижается. Зато потом будет знать, как в следующий раз вести себя точно не стоит. Да и потом — если он будет играться в поле, то Лёша сможет спокойно поспать в тишине свои заслуженные пару часов. Он же ему не мамочка в конце-то концов.

***

Алый закат расставлял над широкими просторами предгорья свои жгучие сети и, будто ловкий паучок, хватал оставшиеся после долгого дня музыкальные блики, рассыпавшиеся рубиновым соком. К земле низко опустились толстые пчёлы, лениво поедая медовые переспевшие инжиры. После такого насыщенного на прозапас августа зима обещала быть дождливой, и пережить её можно было легко, не прибегая к особым ухищрениям. В уютном домике, пропахшем древесиной, был слышен звук звякающего столового серебра, а вдалеке радостно лаяли собаки, виляя хвостами и выбираясь из своих конурок, попутно мечтая о добротной пробежке по полям. Когда крошка Нарине приходила в такое время погостить да чего-нибудь состряпать, и без того хорошее настроение, вызванное этими чарующими пейзажами, улучшалось ещё больше. — Завтра точно высплюсь на славу, клянусь! Сейчас солдаты ждут, — объяснял Алексей, разливая травяной чай по чашкам из чугунного чайничка и широко зевая. В его суженных от недолгого сна зелёных глазах отражалась чайная, будто маленькое озеро, поверхность, белоснежные тарелки и хорошенькая улыбка Нарине. Девочка накрывала на стол, положив возле Алексея ароматную газету. — Ты такой упорный, — с гордостью пролепетала она, придерживая гигантский поднос с фруктами: — Но нужно больше отдыхать. Ты никому не пригодишься, Алёшка, если будешь таким истощённым, и на войнах толку от тебя тоже будет мало. Гляди, про тебя даже в газетах написали! Я не поняла правда, что именно, но твоё имя углядела! Почитаешь мне потом? — Конечно почитаю! — согласился Ростов. — Но я просто не хочу, чтобы на юг смотрели, как на каких-то отщепенцев. Чем мы хуже остальных, вот скажи? Это конечно хорошо, что уже и в газетах пишут, пусть все видят, что мы умеем! — Не знаю, как насчёт остальных, но ты точно лучше всех!, — сделала выводы Нарине. Лёша смущённо улыбнулся, поглядывая, как на чае пляшут розовые солнечные блики. Закат окончательно вступил в свои владения, прикрывая оконные рамы нежными оранжевыми тканями. Наконец-то наступил вечер, и снаружи царила приятная свежесть, можно было спокойно выходить из дома и не бояться превратиться в обугленную щепку. Алексей до безумия ценил эти моменты: в суете постоянных раздоров на пути к становлению ему нравилось вечерами сидеть за столом и думать, как он станет великим городом, как сам Александр Петрович пожмёт ему руку или, того лучше, назначит своей правой рукой. Некоторые казаки не одобряли его стремлений быть на уровне "напомаженных" столичных, но Лёша их и не осуждал: достаточно того, чтобы его близкие были всегда рядом. Тогда он точно будет неизмеримо счастлив, большего, в принципе, и не нужно. Тем временем Нарине поставила на стол румяный пирог и спросила, вытирая руки пёстрым полотенцем: — А твой братик? Хочет с нами поужинать? — Он гуляет, — небрежно отозвался Лёша. — А вот ты никого не хочешь позвать? Видишь ли, я сам говорил про отщепенцев, а стол пустует... — Много кто подойдёт через час.., — Нахичевань пожала плечами. — А не поздно ли там гулять? Я бы испугалась... Сейчас там страшно, иногда стреляют даже... Лёша посмотрел в окно. Нарине как всегда была чертовски права, более того, такого на веку Алексея никогда не случалось: даже когда Дарен сильно злился, он прятался в сене во дворе, в кроне деревьев среди листвы, но сейчас его не было видно даже в этих укромных местечках. К вечеру летний ветер ещё и решил разгуляться настолько, что поднимал опавшие на землю сиреневые цветы, и в поле могло страшно сквозить, если Дарен, конечно, всё ещё был занят уже закрытыми и, вероятно, наскучившими ему подсолнухами. Лёша немного занервничал. Глупый активный ребёнок не мог ведь взаправду пойти в лес? — Нарине, мне очень стыдно, но я должен кое в чём тебе признаться, — покручивая чашку на столе, осторожно начал Ростов. Ему не хотелось обманывать девочку, раз она считает, что в газетах про него пишут потому, что он такой хорошенький. — Я оставил его в поле, когда вёл со скачек. Он обиделся, что я с ним не играю, но понимаешь, у него вообще нет ко мне никакого уважения! Зря я о нём так беспокоюсь. Он и вправду уже не такой маленький, а я всё бегаю за ним. Вот бы он был такой же послушный, как ты! Мне даже проверять не приходится, съела ли ты всё до конца или поспала после обеда!... — Ты оставил Дарена в поле?, — искренне удивилась Нарине, широко распахнув чёрные глаза. — Я думал, он уже вернулся, — паренёк почесал затылок, сильнее вглядываясь в оконное стекло и вытягивая шею. — Дорогу назад он, как-никак, знает наизусть. Я уверен, что он сейчас где-то здесь сидит и дуется... Только вот напугал я его ещё чутка, сказал, что волки съедят. — Волки?! — Ну это я специально сказал, нет же здесь никаких волков в самом деле!, — Алексей шумно отхлебнул чаю, спрятав взгляд и насупившись. Не хватало ещё и Нарине напугать. Повисло неловкое молчание. — Алёшка, — Нарине грустно вздохнула и трепетно сложила руки в замок. На её личике отчётливо читалось недоумение. — Ты только не думай, что я странная, и не смейся надо мной, хорошо? Я просто хочу открыть тебе секрет. Ты знаешь, почему ты мне так нравишься? — Почему это?, — встрепенулся Ростов, резко обернувшись к девочке и качнув смешной кудрявой прядкой. — Потому что ты такой добрый к маленьким городам, вроде, например, меня, — Нарине положила руки на фартук, смяв его в кулачках, и потупила взгляд. Блеснули в свете последних солнечных лучей золотые колечки. — У тебя такой большой потенциал, а ты всё с нами возишься, как с малышами, — она тихонечко посмеялась, хотя Ростов не понимал, почему она смеётся. Что здесь смешного? Конечно он будет "возиться" со всеми, кто нуждается в его защите! Глупенькая Нарине... — Я думаю, у тебя великое будущее. И я это к тому, что к своему братику ты тоже очень добр, поэтому наверное... тебе лучше сходить во двор и позвать его к нам..., — закончила Нахичевань, поднимая глаза и выразительно глядя на Алексея. — Сегодня такая духота, он наверное и пить хочет... Пока она говорила, Лёша чувствовал, как по щекам расползается малиновый румянец. Не зная, что и делать, он чуть не вскочил со стула, настолько переволновался, и, запнувшись, горячо воскликнул первое, что пришло в голову: — У т-тебя тоже очень большой потенциал, Нарине! После её слов дикий стыд перед Дареном возрос аж в три раза, и теперь разрывал изнутри, покуда снаружи уже начали сгущаться мягкие томные сумерки. Конечно мальчик хочет пить! И как так Донской не подумал об этом? Даренка ведь такой самодостаточный, если и будет обижаться, то с высокой долей вероятности устроит Лёше одну из своих противных забастовок. — Мы так много трудимся! Когда-нибудь мы с тобой обязательно станем самыми большими городами, и ты будешь ещё красивее, чем сейчас! — Надеюсь..., — глазки у Нарине восторженно заискрились. — Ну, давай, я буду ждать вас, пока пирог не остыл. Того и гляди, скоро тут шуму поднимется, если не увидят вас с Дареном за столом. А тебе ещё по делам ехать... — Да я мигом!, — Алексей громко отодвинул стул, подошёл к Нарине и, схватив её в охапку, приподнял над полом и прижал к себе — ну какая же она милашка!, а когда поставил её обратно, Нахичевань чуть не повалилась с ног от смущения. Схватив черкеску Дарена, которую он второпях выбросил днём на табурет, и напялив фуражку, оставляя чёлку топорщиться, Ростов как бешеный вылетел за дверь, ободрённый проницательностью Нарине и долгожданным сном, который дал ему неповторимую возможность забыть о головной боли. Конечно она права! И чтобы выжить в это непростое время, им всем нужно держаться друг за дружку крепче: впереди предстоит ещё немало испытаний, проверяющих выдержку и прочность. Главное ведь не падать духом и всегда следовать зову своего сердца, а оно у Лёшеньки было великодушное и горячее, совсем как долька апельсинового солнца, утонувшего в тлеющем горизонте.

***

Пыл Алексея рассеялся, когда ни под телегой с подсохшим сеном, ни на одном из садовых деревьев брата он не нашёл. Заглянул даже в сарай и переполошил всех кур, а с Даренкой так и не встретился. Покусывая ногти, пришлось возвращаться к полю и, оставаясь на окраине, Ростов-на-Дону тщательно всматривался в уже позеленевший участок из закрытых подсолнухов. Справа вился замысловатым узором тёмный лес, и хоть он тоже был небольшим, заблудиться в нём труда особого не требовалось. Становилось всё темнее. А Дарен был всё-таки очень маленьким. Таким же, как Нарине, просто донельзя невыносимым, и Лёша не на шутку испугался. Всю его недоспанную усталость как рукой сняло, это что же будет, если из-за него затеряется целый казачий город? На новые территории был очень большой спрос от всяких разных неприятелей, и Алексей к себе старался даже мысли такой не подпускать, но тревога росла с каждой секундой, и эти самые мысли начали сменять друг друга, начиная с "кем он будет в глазах царя-императора" и заканчивая ноющей болью под рёбрами из-за привязанности к мальчишке. — Даренка-а-а!, — приложив руки рупором ко рту, закричал он, пока ветер трепал его курчавые волосы и заставлял дышать дневной пылью. Пришлось слегка закашляться. — Дарен, вылезай, это я, Алёша! — Ну пожалуйста! Он принялся обвинять себя в том, что позволил злости выплеснуться на беззащитный Екатеринодар, раздвигая стебли подсолнухов и продвигаясь вперёд по тропинке. Нужно же быть примером для подражания! От него ой как много всего зависит... А тут — позволить какой-то усталости взять над собой вверх? И так он собирается защищать Родину? Или Нарине? Вдруг он и на неё когда-нибудь так сорвётся? В сапоги попала колючка, и Ростов принялся проклинать всё своё существование: ну почему так происходит? Почему Дарен такой неугомонный? Может, и это тоже вина Донского, не воспитал, не уследил? Алёша настолько расстроился, что, выкрикивая знакомое имя, сам не заметил, как прогулялся по полю вдоль и поперёк. На небе уже зажглись первые звёзды, когда он понял, что пал в глазах каждого и дорога его лежит прямиком в дремучий лес. — Даренка, прости меня! Тишина. Теперь даже кузнечики не стрекотали, казалось, весь мир обвиняет Алексея Донского в содеянном и хранит траурное молчание. Сглотнув ком в горле, он неуверенно шагнул в лес, расчищая себе путь сквозь кустарник и выискивая в пока ещё не слишком густой темноте хоть какие-то следы пребывания здесь Екатеринодара: сломанные ветки, следы на валежнике, зацепившийся и оторванный кусочек рубахи. Кровь... Да никогда такого не случилось бы, Дарен всегда возвращался спустя пару минут! Что на него вдруг нашло? Неужели Ростов настолько был измучен, что и вправду перестал уделять младшему брату время? И стоит ли это развития и роста южных территорий тогда, вашу же мать?!Пришлось даже выругаться совсем по-взрослому, с наступлением темноты в окрестностях действительно было очень много врагов. Может, ему стоит отбросить тогда все эти старания впустую и, навсегда оставаясь небольшим городом, подбрасывать здешние брёвнышки в милый домашний огонёк костра? К чему прыгать выше головы, если он даже за собственным братом уследить не в состоянии? Может становиться крупным и значимым городом ему и не нужно, может это лишь тяжкое бремя? — Даренка!, — Лёша позвал чуть потише, потому что и сам, по правде говоря, побаивался леса. Его богатые территории не лыком шиты, захват Ростова-на-Дону означало череду больших проблем для государства. Навострив уши и вгрызаясь взглядом в окружающую темень, Алексей ощущал, как вздрагивают коленки от любого неизвестного звука, будь то скрипнувший сучок или крик ушастой совы: запахло зеленью, вокруг порхали невидимые ночные бабочки, а ветер с гор не мог проникнуть сквозь череду прилегающих друг к другу деревьев и развязно гулял по полю, довольно подвывая за спиной. К слову, спустя пару минут светлое поле позади исчезло из виду Алексея, и он ориентировался теперь только на прямую линию, по которой брёл, ощупывая стволы и поклявшись себе ни за что не сворачивать в сторону. Всё вокруг заиграло новыми красками — чёрными, синими, ледяными. Наверное, даже в пятидесятиградусную жару в этом лесочке на камнях сбивались в кучу багровые лишайники. Понимая, что он направляется в самую чащу, Лёша замедлил шаг и наконец окончательно остановился: если он продолжит, то может запросто сгинуть и тогда никто не сможет защитить его Родину, его реки и горы, его родной и жаркий юг. В таком случае всё станет ещё хуже. — Даренка...! Малыш небось на это и рассчитывал. Уйти вглубь и обижаться там, ожидая, когда за ним придёт Алексей, а потом взял и нечаянно потерялся. И всё из-за его глупых желаний поиграть и дурака повалять! Совсем у Даренки мозгов нет, и, наверное, не было... Алексей прижал к груди алую черкеску, стоял на одном месте и не представлял, что ему делать теперь. Воротиться? Он подумал о том, как испугается Нарине, как она заплачет и больше никогда не скажет ему, что восхищается им. А что скажут другие? Что скажут те, кто постарше? Запорожье ему точно объявит войну. Да ему все объявят войну, чего уж там. Лёша обгрыз себе все ногти — и ежу ясно, что в такой жуткой войне он не выстоит. Он, может, только жить начал, а разве старшие будут смотреть, что он такой юный, но стойкий? Растащат на кусочки и делов-то. Опустошённый взгляд зацепился за что-то белое, сверкающее в темноте на веточке увядшего боярышника: успокаивая рой мыслей, пожирающих его, словно вопящая бездна, Лёша опустился на колени и разглядел кусочек рубашки, а на ней что-то темнело, и вправду похожее на запёкшуюся кровь. Не может быть... Алексей принялся в панике ковыряться в низкой траве, чтобы найти что-нибудь ещё, то, что опровергло бы его ужасную догадку. Сначала под ногти попадала только грязь и дохлые мушки, а потом Лёша нащупал ещё один грязный кусочек да так и остался сидеть, изо всех сил напрягая зрение и рассматривая лоскутки как мрачную загадку без ответа. Черкеска скатилась вниз по руке на запястье, и представить что-нибудь поприятнее, чем ораву всё ещё бунтующих с прошлой войны неприятелей*, схвативших Даренку, вот вообще не получалось. Ничего себе Ростов-на-Дону! Это Ростов Тридцать Три Несчастья, вот так правильно было бы его назвать. Это всё его Бог наказывал за самолюбие: нужно было сначала о других думать, а потом уже о себе! В уголках зелёных глаз, таких же мутных, как почерневшие грубые листья на многолетних деревьях, пронзительно защипало. — Нет... Ледяное лезвие прислонилось к коже, и Алексей замер от неожиданности. Его быстро схватили сзади, закрутив одну руку, а добраться второй до кольта за поясом не предоставлялось возможным хотя бы потому, что тот, кто держал лезвие у горла, держал его с изысканным профессионализмом — очень крепко и уверенно. Одно лишнее движение — и в воздух брызнет гранатовый фонтанчик. Из-за того, что Алексей буквально на секунду дал волю чувствам, он совсем потерял бдительность в этом проклятом лесу! Скосив намокшие глаза книзу, Ростов различил сталь кривого кинжала: на ней было что-то вырезано, но в такой вырвиглазной темноте было сложно понять, что именно. Его дыхание стало ещё реже, хотя сдерживать тяжёлый и глубокий выдох было немыслимо тяжело в связи с тонной переживаний, накативших на него в последний час. Даже не хватало кислорода. Отлично! Теперь-то ему не то что войну объявят, а просто захватят, как самую обычную деревеньку из двух человек, да и те будут — мать и ребёнок. Не зря ведь про него в газетах писали! Скорее всего, в колонке юмора. Говорить первым в таком положении было очень опасно. Не имея возможности убрать с глаз долой кусочки Даренкиной рубашки, Ростов зажмурился, прощаясь с жизнью, и в этот момент сзади послышался злющий высокий голос: — Т-ты кто такой? Разбойник?!... Долгий и горячий выдох. — Ты что задумал? Считаешь, меня так просто захватить, да?! Отвечай или... или Бог тебе судья! — Даренка...? Кинжал прислонился к коже сильнее, из разреза проступила капелька крови. — Д-дарен, это я, Лёша Донской. Отпусти меня... Он аккуратно поднял руки, закусывая нижнюю губу. — Пожалуйста, отпусти. Какое-то время кинжал всё ещё оставался около горла паренька, а затем задрожал и выпал из уверенных ручек на поросшую травами сырую землю: ручки эти, совсем невеликие, принялись обнимать Лёшу со спины и трястись от подступающих скользких рыданий. Сам же Алексей сидел на коленках, еле-еле восстанавливая дыхание, а перед ним пронеслась со скоростью бешеного локомотива вся его недолгая жизнь, все непройденные войны и беспросветное будущее: никогда он больше не ослабит своего внимания! И уж точно не будет выражать такие эмоции, как печаль или злость! Они всё делают только хуже, сначала ссорят, а потом убивают! Хватая впивающиеся в него ручонки и переплетая свои мозолистые пальцы с мягкими согнутыми пальчиками, Лёша чуть не заплакал сам: какое счастье! Его глупый назойливый братик жив! — Алё-ё-ёша, Ал-л-ёшенька-а-а!, — Даренка рыдал навзрыд, прижимаясь мокрой красной щекой к широкой спине брата. — Я тебя чуть не уби-и-ил... Я мог тебя уби-ить... — В-вот ещё, глупый ты мой казачок, меня так просто не убьёшь!, — Алексею стало так хорошо на душе, что он готов был вознестись. Господи, спасибо! Спасибо, что этот дурак живой и невридимый! Теперь он всегда будет уделять ему время, и играть с ним, и баловать его! Все подсолнухи на Земле принесёт ему и высадят они своё поле, и назовут его Екатеринодар-на-Дону, и будут там бегать и в прятки играть! И молиться в несколько раз усреднее, и работать Ростов будет в несколько раз больше! Только, Господи, пожалуйста, не забирай у него больше никого! Он повернулся к Дарену, размазав грязь по коленям, и обнял его ещё раз. Отпускать мальчонку ну никак не хотелось! — Какой же из меня разбойник, Даренка! Вот он я, самый настоящий царский шут, накричал на тебя ни с того ни с сего! — Алёша-а!, — Дарен так сильно обнимался, что даже начал душить, и мог приговорить Алексея к смерти во второй раз. В силушке ему было не занимать, и то, как он оборонялся спрятанным в складках рубашки кинжалом, поселило в Ростове твёрдую уверенность, что братишка-то его не из робкого десятка — постоять за себя сможет! — Я был неправ, у тебя великое будущее, Даренка. У всех нас! Вон ты какой сильный! Ты застал меня врасплох... — Я тоже был неправ, ты тоже можешь дружить со всеми, с кем хочешь!, — растирая слёзы по лицу, завопил Екатеринодар. — Ты за мной пришёл, ты меня не бросил! Я тебя таким так люблю! — Каким? — Не разбойником! Ты добрый, Алёшка, я тебя люблю! — К-конечно, и я тебя люблю, дурачок, — Лёша улыбнулся, погладив Дарена по голове, и принялся приподниматься, взяв руки брата в свои да ощущая всю тяжесть сегодняшнего дня близ поясницы и возле вспотевших висков: — Ну полно тебе, тише-тише. Здесь всё ещё лес, и нам нужно поскорее вернуться, нас уже час как ждут! Даренка, я... Всхлипы Екатеринодара помаленьку утихали, однако отпускать старшего брата он не хотел, лишь молча смотрел почти что светящимися голубыми глазами в лабиринт леса, смаргивая оставшиеся слёзы. — ... прости меня, Даренка. Прости. Что это за кровь я тут нашёл с рубашкой, ты поранился? — Упал... Разбил все коленки себе... И локти... Извини. — Ну и доставил же ты мне хлопот... Что ты хотел этим доказать? Доказал?, — Ростов надменно упёр руки в бока, вопросительно изгиная бровь. В темноте понять было сложно, но у Екатеринодара был воистину потерянный вид. — Я хочу, чтобы ты стал столицей..., — прошептал он, и губы у него вновь принялись дрожать. — Ты этого заслуживаешь, Алёша, ты ведь мог просто бросить меня, а ты взял и нашёл! — Что-о? А ты вон, мог вообще убить меня, — нервно засмеялся Ростов, накрыв ладонью горло и почувствовав бороздки кровоточащей царапины от кинжала. Скоро всё это богатство должно было быстренько свернуться. — Но не убил ведь, верно? Ну-ка, кайся... Столицей чего? — Ну... Всего. — Боже, ну какой же ты дурачина, Даренка. Ты только больше так не пугай меня, договорились? Тогда и я постараюсь стать столицей всего, — Алексей по-доброму дал братишке лёгкий подзатыльник, заботливо расправляя и отряхивая его черкеску. Вместе с этим он с опаской возвёл глаза кверху: несмотря на то, что потолок над ними состоял из сросшихся между собой деревьев, и неба как такового было не видать, Ростов всё равно решил поблагодарить Бога ещё раз, вдыхая вечернюю тишину вместе со спокойствием и нескончаемым греющим счастьем. Сердце колотилось как бешеное, от переполнявших эмоций, ужаса и осознания того, что зайди Дарен чуточку дальше, Ростов бы за ним не пошёл. — А ты ещё и испугался прямо-таки?, — Дарен уткнулся носом в солнечное сплетение парнишки и было слышно, что он чуть не заурчал от удовольствия. Напугать самого Ростова-Алёшу — это, конечно, престиж! — А ты, я смотрю, этому чересчур рад!, — возмутился Алексей, выискивая взглядом прямую линию, по которой он и, скорее всего, Дарен тоже, пришли к этому памятному боярышнику. — Я же не какой-то там хладнокровный убийца, я тоже умею бояться. Это страх за тебя, за всех моих близких! И никогда я таким бессердечным не стану, веришь мне? Не прохладно? Посмотри, руки-ноги голые! Алексей укутал брата в его черкеску, подал ему кинжал и ещё раз обнял, боязливо оглядываясь по сторонам. Теперь пусть только попробует высунуться орава неприятелей, он их всех к чертям перестреляет, так, что кишки на ветках повиснут! — Я тебе верю, Алёша, Алёша... Прости, что подумал, будто ты разбойник..., — закивал Дарен, послушно взяв брата за руку и утирая рукавом вновь испачканный липкий нос. — А Нарине гостит у тебя сегодня? — Гостит. — А пирог она будет печь? — Ах вот ты какой..., — они не торопясь направились в сторону подсолнечного поля, пока Алексей смекал, что бедный его Даренка не только пить, но и есть жутко хочет, тем самым возвращаяясь к своим самоуничижительным горьким мыслям. — Когда пироги, так она тебе значит нравится! — Она мне итак нравится. Мне все твои друзья нравятся. — Да ты что... Их голоса стихали в тающей атмосфере прожжённого августа, разделённого этой историей на до и после. Из скрученных корзинок подсолнуха принялись выползать многочисленные светлячки, разжигая живой огонёк в чужих неравнодушных сердцах. Возможно, и на месте этого злорадного леса, овладевшего правой стороной поля и скрывающего в себе ораву неприятелей, когда-нибудь тоже появится новый маленький город. Возможно, это случится даже тогда, когда сознание Лёши Донского перевернётся с ног на голову и запляшет в безумных дьявольских хороводах, но до тех пор... До тех пор он будет сжимать ладошку родного брата, будет стоять знойное южное лето, дома их будут ждать гости и миленькая Нарине с её фирменным яблочным пирогом, а все дела, даже дела армейские, будут отложены на завтра, потому что упорный смелый взор в будущее говорил, сверкая отшлифованным цветом степей и цветом усыпанной ромашками, свежескошенной травы: какими бы ни были трудности, он обязательно справится, пока есть те, кого он готов защищать и те, кто готов отдать ради него всё.