Час до заката

      Завидует ли синица в клетке чужих рук журавлю, что парит в вышине?       Вопрос звучал слишком уж лирично, потому вслух одиннадцатый предвестник его никогда не произносил. Однако, в последнее время мысли всё чаще вертелись вокруг подобной аналогии. Нет, ему, безусловно, нравилась работа в Фатуи, и от присяги отказываться юноша не собирался. Да и не смог бы в любом случае. Но с тех самых пор, как он однажды увидел сияющий образ своего «журавля» в сердце поселилась зависть.       Сколько бы Чайлд не пытался сделать вид, что он свободен и может делать, что хочет, не слишком оглядываясь на правила, от себя самого правду он скрыть не мог. У него всегда был чёткий приказ, опровергнуть который было не возможно. И если в приказе сказано не покидать Инадзуму, он должен ему подчиниться.       Известно ли журавлю вообще о том, что где-то на земле кто-то поймал синицу? И есть ли ему вообще дело до этого?       У путешественника не было приказов. Он мог пойти, куда ему захочется. Мог пробыть в стране электро архонта сколько угодно времени и потом совершенно неожиданно исчезнуть у берегов Энканомии, найдя приключения где-то явно за пределами владений Сёгуна. А после, проведя в городе не особо много времени, мог снова пропасть. Но теперь слухи доносили истории о том, что златовласый герой отправился на помощь шахтёрам в Разломе ЛиЮэ по просьбе гильдии искателей приключений.       Итэр мог быть где угодно и когда пожелает. И никогда его желания не вели к одиннадцатому предвестнику, очевидно. Это было и к лучшему. Та не долгая сказка на горячих источниках осталась в них же, смытая горячей водой. Следов давно уже не осталось. Если, конечно, не считать тех, что в воспоминаниях и на душе.       Пообещав самому себе, что не станет тосковать по случившемуся, Аякс вполне догадывался, что вовсе не вспоминать не сможет. Но того, что окажется столь больно, не допускал. А больно было. Запертое в клетке ледяных рук Царицы сердце билось суматошно и неприятно. Надеясь вырваться и оказаться в небесах, рядом со свободным от обязательств журавлём. Ближе к солнцу и теплу.       Может, не будь у синицы глаз, она не смогла бы завидовать свободе журавля?       Но у Аякса глаза были. И их следовало беречь хотя бы ради того, чтобы ещё хоть раз увидеть сияющий силуэт Итэра в закатных лучах. По крайней мере, свободу наблюдать у него отнять не смогли бы. А боль бьющейся в клетке синицы пройдёт, когда солнце окончательно скроется за горизонтом.