Only you

Фёдор глядит на парня, который спал рядом и что-то внутри обрывалось. Ему на секунду кажется, что это всё сон и его мальчик сейчас растворится и становится хуже. Достоевский никогда не боялся смерти. Да и как тут её можно бояться, когда она везде, буквально окружает тебя. Ведь он сам порождает смерть, что бы добиться собственной цели. И ничто не может ему помешать.. Не могло. Фёдор всегда порождал смерть. Но не тогда. Не тогда на корабле, когда он играл с Эйсом и хотел повторить ту же злую шутку с тем мальчишкой, но отчего-то не смог. Что же его остановило? Что заставило взять того подростка с собой? Что заставило полюбить его так, что отпустить он уже не сможет? Этими вопросами мужчина задаётся вот уже целых пол года, как Карма официально заявился в Крысах Мёртвого Дома и уходить, кажется, не собирается. Фёдор никогда не боялся смерти. И своей своей собственной. В любом случае, он не умрёт пока не исполнит свою цель. А вот смерти Топаза он боится. Странно, но этот подросток с большими голубыми глазами, которые как зеркала отображают его мысли, эмоции, мотивы заставлял волноваться о себе каждую секунду. И даже когда брюнет уходил на очередную вылазку, он всё равно волновался за Карму. Он точно никогда не даст ему умереть. Не раньше, чем сам Достоевский. Аметистовые глаза смотрят в сторону, где спит подросток и замечают, как тот сонно зевает и разлепляет глаза. В кои-то веки Фёдор начал давать какие-то поручения Топазу и то, потому что тот очень долго восклицал, что ему очень неловко жить вот так просто и даже не выполнять поручения, когда все это делают. И хоть с тяжестью на душе, но всё же брюнет позволил рыжему ходить на какие-то мелочевые миссии вместе с Гоголем. И конечно, он волновался ещё сильнее. И вот, после очередного задания подросток завалился спать, а мужчина садиться где-то на самый край и просто смотрит, перед тем, как опять уйти. Он часто уходит до пробуждения голубоглазого ведь знает, что тот попросит остаться, а Фёдор не посмеет отказать. – Я уже ухожу. – твёрдо говорит Достоевский и приподнимается, но его хватают за запястье, тут же отпуская. – Может, останешься ещё на немного? – с надеждой просипел Карма и закашлялся.

***

Подросток стоит где-то в тесной кухне укрытия, в котором они опять ненадолго, ведь «крысы не могут сидеть вечно на одном месте» и тяжело вздыхает. На этот раз брюнет решил не оставаться на подольше, как это делает обычно, а просто потрепав Карму по голове уходит. Конечно, парень безмерно ему благодарен, что этот с виду холодный человек решил спасти его, но если он вдруг решил привязать рыжего к себе, то у него получилось. И от этого становилось тошно. Неужели его уже не так любят, как сначала? От этого становится горько, настолько, что скулы сводит и в горле возникает ком. – Я думал ты всё ещё спишь. – звучит излишне серьёзный голос и Топаз почти пугается. – А, это ты. – голубые глаза вскользь осматривают вошедшего и дальше смотрят на чашку. Если бы не Достоевский, Карма бы питался только чаем, но кажется, брюнета это уже не волнует. – Что-то стряслось? – интересуется вдруг Гоголь и губы подростка дрогнули, желая сказать «да, представляешь, про меня начал забывать любимый человек!», но вместо этого он роняет равнодушное: – Да всё как всегда, а ты как? – Если всё как всегда – кажется, блондин передразнивает, – Тогда почему ты плачешь. Он не спрашивает, он ставит перед фактом. И Топазу кажется, что внутри что-то трескается. Его слышно? Насколько вообще? Хотя неудивительно, стены тут не ахти конечно, но рыжий пытался быть тихим, неужели не получилось? Подросток боится смотреть в глаза собеседнику. Боится увидеть осуждение, но вместо этого тот просто исчезает с помощью плаща и голубоглазый опять в одиночестве. Он не знает, сколько ещё он сможет вот так просидеть один в пыльной комнате, которую ему выделили и Топазу страшно. Он боится, что его опять бросят. Выкинут, как ненужную игрушку. Карма опирается одной рукой на корявый стол, а другой закрывает себе рот. Ком опять возникает в горле и по щекам непроизвольно начинают стекать слёзы. Внутри, где-то в груди всё трещит и болит, хочется кричать. Желательно на Фёдора, за то, что уже две недели пытается отстраниться и всё ради чего? Карма не знает.

***

– Останься, – почти кричит подросток, когда видит, что Достоевский снова собирается уходить. – пожалуйста! – Карма, я не могу, ты же знаешь. И рыжий чуть не срывается на крик. Что же, что он делает не так? Разве он плохо выполняет поручения? Не слушается? Он же делает так, как ему скажет, он может делать всё, что ему скажут, но он совсем не хочет быть собакой на привязи, как раньше, но и расстраивать, а тем более терять брюнета он не хочет. Может, стоит просто чуть-чуть потерпеть и всё вернётся? Подросток кивает сам себе и отворачивается к стене в попытке скрыть слёзы и вдруг чувствует, как по нему скользит холодный взгляд. Становится только тяжелее.

***

Фёдор опять уходит из штаба и снова ударяет себя мысленно по голове уже который раз. Карма попросил его остаться, а Достоевский отказал и ему даже показалось, что он оторвал частицу от себя. Он видел, как плечи рыжего задрожали, когда тот отвернулся к стене, но брюнет ничего не смог сделать. Нет, почему, он мог, но уже как две недели он бегает на вылазки совсем избегая голубоглазого. Чего он там боялся пару месяцев назад? Его смерти? – Как долго ты ещё будешь продолжать этот цирк? – цепочку мыслей прерывает вопрос с укором и, становится почти смешно, когда Фёдор понимает, что вопрос задал Гоголь. – Забавно, что о цирке говоришь ты. – ухмыляется брюнет и отворачивается. – Ты же его смерти боялся, не так ли? – вдруг спрашивает клоун и аметистовые глаза смотрят на него. – Знаешь, ещё немного таких шуточек от тебя и в следующий раз ты найдёшь тело своего парнишки болтающимся в петле. Этого добиваешься? Надо было убить его сразу на корабле тогда, если теперь не можешь даже нормально позаботиться о нём.

***

Карма был.. Глотком свежего воздуха для Фёдора. Живя во лжи и фальшивых эмоциях, где собеседника нельзя прочитать, просто взглянув в глаза, Достоевский вдруг встречает это парня и понимает, что наверное, сам Бог послал этого парнишку к нему и теперь брюнет его не отпустит. Не отпускал, до сегодняшнего момента. Почему он начал отдаляться? Ну, начнём с того, что у него есть цель и её надо выполнять. И во-вторых, мужчина думает, что такое место, как Крысы Мёртвого Дома не подходят для Топаза, но о том, что бы отпустить его на все четыре стороны и речи быть не может. Разве Фёдор сможет, спустя столько времени? Они же буквально сшиты с друг другом и видимо напрасно он пытался разорвать эту связь, всё без толку.

***

В следующий раз, когда Фёдор возвращается Карма даже не пытается его остановить, что бы тот остался, но брюнету и не нужно, что бы тот просил, он останется сам. Глаза подростка удивлённо расширяются когда Достоевский вдруг остаётся сидеть на краю кровати и с полуулыбкой смотреть на удивлённое лицо Топаза. Давненько они вот так не сидели вместе, болтая о ерунде. О, кажется Фёдор нехило так соскучился. – Можешь пожалуйста сесть? – тихо спрашивает мужчина и Карма сразу же подскакивает, тут же принимая сидячие положение и удивлённо таращится на старшего. Сам брюнет берёт руки Топаза в свои и чувствуя, как они немного подрагивают, покрывает их спешными поцелуями, как будто этот момент могут просто украсть и вырезать, как неудавшийся дубль, и вскоре аккуратно отпуская руки рыжего, подсаживается чуть ближе, начинает покрывать поцелуями его щёки, лицо и наконец губы. Топазу вдруг кажется, что это всё просто сон. Наивный и глупый сон, который вот-вот закончится и подросток опять увидит, как Фёдор куда-то собирается и просто уходит, ничего не сказав. Но вот же он, прямо перед ним и даже если это сон, голубоглазый хотел бы остаться тут навсегда. Карма ещё находится в неком трансе, пока вдруг не чувствует, как его обнимают и что-то тихо говорят. – Прости.. – еле вылавливает из себя Фёдор и сразу замолкает. Он вообще редко извиняется перед кем-то. – я.. я не хотел тебя избегать, просто подумал, что так будет лучше, но сейчас понимаю, что идея была весьма плохая. Честно, если бы подросток мог, он бы ударил Достоевского так сильно, как только мог. Как он мог подумать, что ему так станет лучше? Он буквально умирал тут в четырёх стенах и не знал куда себя деть. Вдруг его выпускает из объятий и голубоглазый вопросительно смотрит на брюнета, который в свою очередь глядел куда-то в сторону и Топаз понимает, что тому неловко и улыбка мгновенно растягивается на губах. Ну конечно, когда же такому человеку, как сам Фёдор Достоевский приходилось извиняться? – Ладно, я тебя прощаю. – радостно восклицает Карма и Фёдору кажется, что это пока что лучшее, что он слышал. Рыжего резко втягивают в поцелуй и из-за того, что брюнет слегка на него навалился, оба падают на кровать. Подросток сразу же зашипел от того, что ударился о стену у изголовья, а вот Достоевский просто улыбается и ему кажется, что он даже счастлив. Да, он всё так же боится его потерять.