Время не лечит

Дилюк просыпается в холодном поту, изумленно смотря куда-то вглубь комнаты. Он жмурит глаза и постепенно осознает, что ему всего на всего приснился очередной кошмар. Глубоко вздыхая, он сжимает в руках одеяло. Голова невероятно раскалывается, тело обессилено одним лишь желанием спать, перед глазами сплошные чёрные круги, а пульс отдаёт в ушах. Дилюк падает обратно на подушку и успокаивается. Он привык к постоянным кошмарам и давно свыкся с мыслью, что никогда больше не увидит здорового сна. Они рано или поздно должны кончаться, но по какой-то причине, уже почти стали его рутиной. В этом нет ничего необычного, норма. Дилюк сглатывает и хмурит брови. Нет, он никогда не привыкнет. Он ненавидит это чувство. Ненавидит просыпаться посреди ночи и лежать всё утро в гнетущей тишине, надеясь провалиться в сон обратно. Никогда не получалось. Он никогда не привыкнет к тому, что его клонит в сон даже за барной стойкой. Не привыкнет, что обязан скрывать синяки под глазами даже от собственных домработниц. И всё это лишь ради того, чтобы никто и подумать не смел о том, на сколько всё-таки слаб главный холостяк Мондштадта. У него уже не остаётся сил хоть на что-либо. Физической силы ему хватает сполна, но почти бессонные ночи и головные боли выбивают из него всё хорошее. Однако, Дилюк не такой уж плохой лжец. Врать о своём состоянии каждый день, безусловно, непосильный труд, но он раз за разом справляется. Все вокруг убеждены в том, что он — «самый привлекательный и успешный мужчина Мондштадта, с невероятно высокой самооценкой, жених на расхват». Стоит ли говорить о том, что ни у кого никогда не будет и шанса завоевать его внимание, тем более, полного доверия, понять его мысли, ведь все они принадлежат одному лишь человеку. Причина страданий, не дающих ему расслабиться уже 5 лет — это Кэйа, единственный и неповторимый. Дилюку тошно от того, насколько сильно он к нему привязан. Его шансы на то, чтобы остаться в рассудке под конец дня зависят исключительно от того взаимодействовал с ним Кэйа или нет. Он устал от этого. Ночной кошмар не меняется из раза в раз: Тот самый день — так он теперь его называет, — не оставляет в голове ничего кроме ненависти и гнетущей печали. На руках лежит голова родного брата, а рядом его бездыханное тело, покрытое бесчисленными глубокими ранами меча Дилюка. Вся уверенность испарилась от внезапного осознания. Руки дрожат, слезы неконтролируемо льются. Тёплый свет из окон Винокурни — единственный луч света во тьме этого вечера. Но Дилюк знает, что никогда больше не увидит в нём спокойствия. Мир словно стал полностью черно-белым, лишь с переливами в кровь. Дилюк тяжело сглатывает, лицезрея голову родного брата и боязливо оглаживает собственную шею, чтобы лишний раз убедиться в том, что собственная на месте. «я чудовище» — проносится мысль оглушительным эхо в голове, необычайно чёткая и съедающая изнутри. Руки сами тянутся к жалкому мечу фавония. Покрытому мокрой грязью и кровью. Это будет его возмездием, он должен сам заплатить за свой поступок. Таковы его принципы. И всё чем он способен заплатить — это его собственная жизнь. «Если бы в ту ночь они не разошлись, а довели битву до конца, всё так и закончилось?» — Именно этот вопрос тревожит Дилюка столь долгое время. Его никогда не покидают мысли о прошлом. Они его и не покинут, пока не сожрут полностью. Дилюк не в силах избавиться от того, что происходит в его голове. Он может лишь избавиться от себя самого. В последнее время это даже кажется единственным правильным решением, Дилюк не редко приходил к такому умозаключению. Собственная смерть будет его возмездием за… За что? За свою слабость? Он не смог оправдать ожидания отца? Свои ожидания? Оправдать ожидания Мондштадта смог, но стоило ли это того? Почему он одинок? Почему он несчастен? Он недостаточно силён, в этом и кроется вся его вина. Это будет его местью самому себе. Нет, он не доводит это дело до конца, «не опустится настолько низко», насколько бы его не поглотило отчаяние. Он не готов покончить с собой, не готов бросить всё то, чего ждал от него отец. «Только ли по этой причине?». Дилюк потерян. Он мечтает о том мире, в котором не будет места тоске, обиде, скорби, где не будет кошмаров, которые не дают ему забыть прошлое. Хочется попасть в это место и попивать виноградный сок, смеясь над таким собой, таким, каким он является прямо сейчас. Хочется чтобы вся его жизнь, уже сама по себе напоминающая кошмар, оказалась шуткой, забавным анекдотом. Что ж, анекдот слишком сильно затянулся. «Время лечит» говорят? Чушь! Кажется, сколько бы времени не прошло, Дилюку будет так же противно, больно и просто невозможно, как и в день гибели своего отца. «Дилюк не боится будущего, ведь живёт прошлым». Так он считает. Так он считал до сегодняшнего дня.

***

Ливень, такой же холодный, как в тот вечер, когда их с отцом, а позже с Кэей, перестало что-либо связывать. Дилюк не боится простудиться, это последнее, что его сейчас заботит. Он стоит под ничем не примечательным чёрным зонтиком. И смотрит на убитый временем камень. Почти стертая надпись, Дилюк способен увидеть на ней только имя «Крепус». Остальное для него не имеет значения. Он глубоко вдыхает полной грудью и поднимет голову вверх, на небо, закрывая глаза. Дождь сильный. Если отец видит его сейчас с небес, наверное смеётся в своей обычной манере. «Мне без тебя тяжело, пап. Я так устал». Дилюк приходит на его могилу каждый месяц. Просто чтобы понимать реальность, оставаться в рассудке. Каждый раз этот поход заканчивается для него тяжело, но что-то ведёт его к ней раз за разом. Это последняя нить, которая связывает его с родным отцом, Дилюк не допустит того, чтобы и она разорвалась навсегда. Отец всё ещё рядом, в нескольких метрах под землёй. От этой мысли не становиться лучше, но она по-прежнему помогает ему жить. Дилюк опускается на колени и аккуратно дарит могиле очередную траву-светяшку, еле поблескивающую во мраке. Их было здесь уже несчитанное количество, но Дилюк следует своим традициям. Противные слезы, остро бьются наружу, из-за них всё в глазах смешалось: грязь, дождь, деревья и тусклый свет цветка, подаренного могиле, Дилюк стирает их с лица. Он встаёт и тяжело вздыхает. Чем больше он здесь находиться, тем больше колет в груди. «прощай» — произносит Дилюк в своей голове, зная, что это «прощай» не последнее. Он медленно покидает кладбище, на душе становится всё паршивее, мужчина вдыхает запах весеннего дождя. Дальше по пути сплошной лес, идти долго. Но он бы не простил себя, если бы не пришёл. Дорога будет долгой и морально сложной. Время задуматься над тем, почему он хочет больше никогда не просыпаться и над тем, почему фигура человека слева, стоящего спиной к дереву, так до боли ему знакома. Дилюк поворачивается медленно, словно этот кто-то в ту же секунду превратиться в нечто чёрное и поглотит его своей пустотой или это будет маньяк, готовый лишить его жизни в мгновение ока. Но это всего лишь Кэйа. Кэйа? Рука, держащая зонт, дрогнула. Лучше бы это был маньяк. От маньяка Дилюк способен защититься. С какого перепугу возле выхода из кладбища стоит Кэйа? Нет, почему это именно Кэйа? Ужасно. — не ожидал тебя здесь увидеть, братишка. — Альберих? — Дилюк специально выделяет фамилию. — Почему вы в таком месте, так поздно и без зонта? — заботишься? — поражаюсь бестактности Ордо Фавониус. — проводишь непутёвого? — Кэйа хитро улыбается, в привычной манере. — нет — Дилюк отвернулся, и, ускорив шаг, направился на винокурню. — как скажешь. — Кэйа спокойно пошёл рядом с ним, игнорируя явный отказ, получая в ответ лишь закатывание глаз. Кэйа подходит чуть ближе, в немой надежде спрятаться от дождя под чужим зонтом. Дилюк отодвигает зонт в противоположную от него сторону. — почему вы были на кладбище? — Вопрос сам сорвался с уст, почти неслышно, искренний интерес. Дилюк не хотел начинать разговор, но лишь это сейчас не давало ему покоя. — я приходил туда с той же целью, что и ты. — Кэйа приметил, как руки Дилюка сжимаются в кулаки. — Я хотел навестить отца. Дилюк резко остановился. Вдох-выдох. Все могут посещать могилу Крепуса, это не его дело. Но внутри что-то царапает сердце. Это единственное место, где Дилюк честен с собой и со всем миром. И там был Кэйа? Это почти что оскорбление. Насколько долго он там стоял? Во сколько пришёл? Интересно, он пришёл с такими же мыслями, что и Дилюк? Может просто из желания посмеяться над могилой? Или ,может, для обыкновенной галочки? Для него ничего не значило и не значит слово «отец», ведь Кэйа лицемерен. Дилюк уверен в этом. «Секунду, но если он стоял у кладбища, так, словно специально кого-то ждал, он меня видел? И если пошёл сейчас со мной, то ждал именно меня? Следил?» Дилюк продолжил идти, показывая вид, что его это ни сколько не интересует. — ты часто сюда приходишь, да? В точку. — откуда? — по наблюдениям. В последнее время я хожу на кладбище больно часто. — ясно. — На душе тревожно, сколько ещё потаённой информации он знает? — ты выглядишь сейчас совсем не так, как обычно, удивительно эмоционален. — где вы это увидели? — Дилюк неосознанно повысил голос. — кажется я прав. Не лучшая тема для разговора, сменим? — у меня просто нет желания вести беседы с капитаном Ордо Фавониус, неважно какой будет тема, вот и всё. — Ком подступил к горлу. С Кэйей стало разговаривать ещё сложнее, чем было до этого. — Не разговаривайте со мной как с вашим другом-алкоголиком. — а меня всё устраивает. Всё равно одному идти с кладбища грустненько. Сколько же ненависти вызывает одна эта фраза… Дилюк только что там почти убивался, а ему «грустненько»? — как же простодушно вы относитесь к кладбищу. Я всегда знал, что у вас нет сердца. Зачем вы посещали моего отца? Чтобы также, без угрызений совести, харкнуть ему на могилу? — он мой отец тоже. — Улыбка сползла с лица. — Я бы не сделал такого. — нет, — Дилюка начало раздражать то, во что он ввязался. Разговор с Кэей о прошлом — это худшее, что могло сегодня с ним произойти. — вы никогда не были его сыном и никогда не были моим братом. Мы не знакомы, заканчивайте цирк. Всё, что вы сделали нашей семье, это удар в спину, больше нас ничего не связывает. Вы в ней не имеете значения. — это всё в прошлом. — прошлое не меняет вашу натуру. — Злость вскипает в крови. — Чем юноша, разрушивший всю мою жизнь отличается от мужчины, который днями и ночами пьёт алкоголь, избегая собственных обязанностей? Ты ни капли не изменился. — Резкий переход на «ты» режет уши. Дилюк и сам не верит, что его смогли довести настолько сильно. Кэйа молчит. Давно он не видел Дилюка таким эмоциональным, "одно слово — и ты уже в могиле, рядом с Крепусом, но, в отличие от него, тебя никто посещать не будет." - Так это ощущалось. — прости. — уверенность испаряется там, где начиналась. — Я прекрасно знаю, что виноват. Я был ребёнком и не мог отвечать за свои поступки. Я предал тебя в самый ужасный в твоей жизни момент. Мне жаль, но- Сердце заскулило. — хватит. — Дилюк глубоко вздыхает. — Просто хватит. Смирись с тем, что никогда больше не будешь прощен. Ты не заслуживаешь этого, Кэйа. Ничего не оправдывает твои поступки. Ты просто виноват и всё. — Дилюк думает, что ещё немного и сорвётся на крик. В каком же он сейчас уязвимом состоянии. — я понимаю, ты- — ты не понимаешь, Кэйа. Замолчи. Тишина и правда наступает, лишь не успокаивающийся дождь и грязь, прилипающая к сапогам, могла её нарушить. Дилюк бы отдал всё за то, чтобы Кэйа свернул, ушёл и больше не возвращался. Хотелось побыть одному, без туши человека по левую руку, в шаге от тебя. Тем более, чтобы этой тушей не был Кэйа. Не потому что он его ненавидит, а потому что больше не в ресурсе находиться рядом с ним. — ну а ты пытался хоть раз понять меня? — голос был не свойственно Кэйе тихим. — Я знаю, что мне нет прощения, но разве в этом нет твоей вины тоже? «Может и потому что ненавидит». Дилюк останавливается и поворачивается в сторону капитана Ордо Фавониус, наконец, смотря в его глаз, полный некого отчаяния. Мокрые волосы, ведь Дилюк так и не пустил его под свой зонт. Обычно яркие локоны во всей этой тьме были слишком тусклы. Да и галантная одежда, с неземным вырезом, делала из него не сексуального мужчину, а брошенного котёнка. Дилюк не в силах отрицать, что выглядит сейчас не лучше. — ты мыслишь как ребёнок. — Сквозь некое злобное шипение, процедил Дилюк. — хочу сказать о тебе тоже самое. Ты смотришь на ситуацию только под одним углом, разве это не признак ребячества? — хочешь сказать, что я сам виноват во всех грехах? — мы оба виноваты. Дилюк чувствует что ещё немного и он начнёт терять контроль над разговором. — не разговаривай со мной таким поучительным тоном. — с тобой по другому не выходит. Он стоял на канате еле держа равновесие. И сорвался. Дилюк отпускает зонт, и собственные руки, движимые яростью, в ту же секунду сжимают горло единственному человеку, имеющему значение в его жизни. Кэйа открыл рот в немом крике, пытаясь поймать хоть немного воздуха, инстинктивно хватаясь за чужие руки, в попытке убрать их от себя. Злость переполняет тело, и Дилюк сильнее сжимает пальцы на чужом горле: — лучше бы тебя никогда не существовало в моей жизни. Может если бы тебя не появилось в семье Рагнвиндров, я бы жил счастливо. — Контроль потерян, Дилюк действительно переходит на крик. — Может, если бы не такой человек, как ты, отец бы был жив! Может, если бы не ты, мы бы жили припеваючи, я был бы счастлив! Не будь тебя, я бы уже наконец мог поспать спокойно! Ты виноват во всём этом! — хочешь, чтобы я исчез? — хрипло, еле-слышно, сквозь недостаток кислорода. Руки Кэйи подрагивают. Он не отвечает силой, не сжимает горло в ответ, совершенно не пытается бороться. Хочет ли? Перед глазами всплывает ночной кошмар. Совсем немного и Кэйи не будет, так же, как и было во сне. Совсем немного, и Дилюк освободиться от последней проблемы в своей жизни. Ещё чуть-чуть, и труп названного брата будет под его ногами. Ещё пара секунд и- И Кэйа исчезнет? Что тогда его ждёт? Что его ждёт в будущем? Он и правда справится? Справиться совершенно один? С кровью брата на собственных руках? Кэйа сильнее жмурит глаза, но по-прежнему не сопротивляется. Силы кончаются, лицо стремительно краснеет. Хватка Дилюка становится чуть слабее, наконец, он прозрел и не на шутку испугался приближения чужой смерти. В какой-то момент Кэйа даже смог глотнуть воздуха. «Что я делаю?» — Вопрос отозвался в голове, Дилюк вздрогнул. — хочу. Нет, я… — Голос Дилюка вернулся в обычное состояние, слегка подрагивая. Неуверенность в словах и даже своих мыслях начинала пугать. — Если и ты исчезнешь, то я. Чёрт. Дилюк отдергивает руки с чужой шеи, испуганно слушая, как Кэйа кашляет и жадно дышит. Живой. Дилюк во время остановился. Он смотрит на свои руки, никакой окровавленной головы… Появилось резкое желание нервно засмеяться. Всё и правда в порядке? Кэйа жив, Кэйа жив, Кэйа жив, Кэйа жив. Кашель напротив приводит в чувства. Это было близко, ещё 10-15 секунд и… Дилюка волной нахлынуло чувство вины и он тут же схватился за голову, походу жар. И что на него только что нашло? Лишь одной мыслью ночной кошмар похож на настоящее, и это мысль — «я чудовище». — прости, прости меня я. — Дилюк чувствует, что готов провалиться сквозь землю, ну или же упасть на неё коленями, извиняясь хоть до самого утра, плевать хотелось на чувство собственного достоинства. Он только что чуть не задушил человека, и этим человеком был Кэйа. — Я не хотел, даже не знаю что на меня нашло. — ничего страшного, ведь я заслужил. — Кэйа, наконец, приходит в себя и тихо посмеивается, поглаживая собственное горло. — что в этом смешного?! Почему ты меня не остановил?! Если бы он не остановился сейчас, тот сон стал бы вещим? Дрожь охватывает всё тело. — я рад, что ты стал прежним. — ты мог умереть, придурок. — то есть я виноват в том, что ты меня чуть не задушил? — да. — и в том, что ты ко мне привязан, я тоже виноват? Дилюк отворачивается, не лучшая идея поддерживать сейчас зрительный контакт: — да. — Он только что признал это. Всё это время, он и правда винил Кэйу во всех грехах. Как же больно трезво смотреть на свои же мысли. — похожая ситуация. — Кэйа опускает взгляд и бросает смешок. — Не будь я так привязан к тебе, не стал бы хвататься за любую возможность с тобой пересечься, как сегодня. Сам вывожу тебя на эмоции и потом жалуюсь. Прости, я пришёл не в нужное время. Опять. — Он вздыхает. — Я пойду пожалуй. Дилюк чувствует, что, если Кэйа уйдет, он, позже, задушит самого себя. — не извиняйся больше. У меня нет желания это сейчас слышать. — Дилюк сглатывает ком, застрявший в горле. —  Я понимаю, что не сказал сегодня ничего хорошего, но, пожалуйста, не уходи. — что? — просто постой рядом. Кэйа останавливается. Растерянный взгляд наконец загорается в изумлении, действительно искренняя улыбка появляется и больше не сходит с лица: — прости, но могу ли я тебя обнять? Сердце Дилюка бьётся в нелепых конвульсиях. Он тут же кивает. Как будто способен ответить иначе. Под дождём больше не холодно. Тепло разливается по всему телу. Кэйа подходит и медленно заключает его в объятия, кажется, ещё немного, и Дилюк точно расплачется. Противно с самого себя, но до чего же приятно. Он сжимает чужой бесячий, мокрый мех между пальцев. Вдыхает мерзкий, противно-родной запах и сходит с ума. На сколько же спокойно и тепло в его объятиях. Почему он отрицал это столько лет? Вдох-выдох, и Дилюк прячется в чужом плече, скрывая по-настоящему счастливую улыбку, ту, к которой он боялся вернуться всё это время. Насколько же сильно Кэйа родной, насколько же приятно просто находиться рядом с ним. Дилюк игнорировал это чувство так долго, пряча его за злобой. Он больше не способен ненавидеть Кэйу. Не в этой жизни. Кажется, эти объятия — единственное в чём он так горько нуждался. Тревогу смело, раздражение тоже, оставив за собой сводящее с ума счастье. Настоящее счастье. Прощаться с ним не хотелось. И он больше с ним не попрощается. Никогда. — Дилюк — заткнись. Уже неважно, просто не отпускай меня больше. Кэйа смеётся, понимая, что это было самое невозможное, что он слышал за всю свою жизнь. Так ощущается любовь? Так называется привязанность? Такая сильная привязанность, что отвязать уже не выйдет. Только сейчас, в объятиях, по которым он так долго скучал, Дилюк принимает, что готов отпустить ошибки прошлого. Готов простить Кэйу, простить отца и себя самого. Он готов отпустить все свои обиды, лишь бы не прощаться с этим чувством снова. Будущее пугает, теперь пугает, но это гораздо лучше, чем если бы он остался в тоске о прошедшем. У него снова есть силы, стремления, он наконец знает куда идти. Если ты один во всем этом мире, время никогда тебя не вылечит. Сколько бы дней, недель, месяцев, лет ты не прожил после болезненных событий, время не вылечит глубокие раны, съест без остатка, если с тобой нет рядом кого-то по-настоящему близкого. Сколько лет ему стоило ждать, чтобы понять это? С этого дня, Дилюка больше не мучали кошмары.