***
3 апреля 2022 г., 16:00
Говорят, всё в этом мире предопределено и расписано до самого Армагеддона. Впрочем, мне не привыкать, гонка за выживание началась ещё в квиддичной раздевалке хайлендского клуба, где мой батюшка наконец-то взял реванш у моей матушки, в результате чего на свет появился я. Родители мои, как вы поняли, были спортсменами, да не простыми, а капитанами прославленных команд высшей лиги. К тому же адреналинщиками до мозга костей, что он, что она.
И вот, словно в насмешку, мать магия благословила моих темпераментных и хитровывернутых предков мною — флегматичным и молчаливым чадом. Но даже это мне не помогло — мама и папа, не испытывая ни малейшего желания прерывать карьеру на пике, уже спустя месяц после моего рождения скинули заботы о потомстве на плечи старшего поколения, и я переехал в Девоншир.
Собственно, большое им за это спасибо, потому как именно это их решение и определило весь мой дальнейший жизненный путь. С самого нежного возраста я рос как трава в поле. С ней играл, в ней спал, ею же порой и питался, когда престарелый сэр Генри (матушкин дедушка), на пару с ещё более дряхлым домовиком, порой по неделе не могли сыскать своего подопечного среди скал, лугов и бескрайних верещатников скрытого поместья.
Увы, ничьих надежд я не оправдал — не был, не состоял, не участвовал. Я даже колдовать как должно начал только в Хоге, а до той поры никаких странностей за мной не водилось. А посему я ходил в обычную маггловскую школу, занимался в скаутском кружке, побеждал на всех олимпиадах по естествознанию и химии, лелея надежды со временем поступить в столичный колледж на факультет ботаники или микробиологии.
Этот скрытый мир меня очаровывал и манил невероятно. В самом начале я изучал и препарировал всё подряд — листочки-цветочки, минералы и почвогрунт, глизней, дождевых червей, гномов, фей… Кого или что я только не разглядывал сквозь увеличительные стёкла. Так я узнал, что капля росы предрассветной отличается от лунной, а родниковую воду не сравнить с той, что текла из кранов в муниципальной гимназии. И много ещё такого же занимательного. Но, в конце концов, мой исследовательский интерес сосредоточился преимущественно именно на палиноморфах.
Ради исполнения своей мечты, я порой часами просиживал под собственноручно собранным микроскопом, наблюдая за микрожизнью. С упорством пионера Дикого Запада я самостоятельно открывал для себя законы природы, изучая на предметном стекле всевозможные палиноморфы — микрочастицы пыльцы и грибных спор. Позже я даже научился специальным образом их обрабатывать, чтобы не упустить ни единой крупицы информации.
Сперва я просеивал и процеживал мутные смывы, отделяя фоновый мусор — фрагменты пыльцы, разрушенные до неузнаваемости, а после с помощью чар или центрифуги превращал осадок в плотные гранулы. Вы верно удивитесь, но внешние оболочки пыльцевых зёрен, спор и насекомых содержат чрезвычайно стойкие полимеры, способные выстоять против почти любого недружественного обращения. У растений это спорополленин, а у остальных представителей микрофауны — преимущественно хитин.
После очистки смывов от почвенных загрязнений, все органические остатки подвергались окрашиванию и погружению в концентрированную выжимку из флобберов или иного желирующего агента. И вот эту-то массу, размазанную тонким слоем по предметному стеклу, я и разглядывал со всё возрастающим азартом и прилежанием.
Прадеда моё странное увлечение не радовало. Нет бы квиддич, детская стихийка или ещё чего интересное. Но меня это всё не привлекало, я вообще предпочитал сбежать пораньше в «пампасы» и засесть за исследования. Типичнейший маггл, как он мне говорил, непрестанно вздыхая и поминая недобрым словом моих непутёвых родителей.
К тому же, то над чем я залипал в полном восхищении, казалось Генри сущей ерундой, да больше того — бесполезной разноцветной грязью. А вот для меня, то была сама мать-природа во всем её многообразии и величии. Разглядывая все эти завитки и крючочки, я познавал мир вокруг себя, и красота этого загадочного микрокосма поражала меня до глубины души. Например, вы в курсе, что пыльцевые зёрна леденцовой мальвы напоминают зазубренные разноцветные сосульки? А что пылевые гранулы колючника походят на ажурных нарлов? Тоже нет? А то, что все розоцветные похожи точно близнецы? Вот и я когда-то ничего этого не знал, но жаждал… алкал познать и увидеть всё.
Кроме того, по аналогии с той же дактилоскопией, поверхность разных пыльцевых зёрен (особенно у магических видов) отличало уникальное сочетание выступов, дорожек, спиралей и прочих геометрически правильных и не очень фигур, любых форм и размеров. Всё это было удивительно и ново, а уж загадок таило в себе ещё больше.
До одиннадцати лет будущее моё представлялось вполне прозаическим — многочисленные наградные грамоты, кубки и прочие знаки отличия давно и прочно гарантировали поступление на бюджет в одну из элитарных лондонских школ. У меня, кажется, до сих пор где-то хранятся те красочные буклеты. Нда… однако, там, наверху, любят улыбнуться. Вот и мои планы пришлось срочно корректировать, когда в последний августовский день встрепанная неясыть скинула мне под ноги опечатанный сургучом конверт.
Генри едва не спятил на радостях. Меня тут же свели на чердак, где осчастливили всем необходимым по прилагаемому списку, благо тем добром, что припасли благородные предки можно было оснастить целый взвод первоклашек.
А на другой день мы аппарировали на Кингс-Кросс, откуда алый экспресс умчал меня в лучший колдовской пансион, где никто и понятия не имел о микологии, почвоведении, паразитологии, статистике, энтомологии, микробиологии, паленологии и куче других дисциплин и областей знаний, с которыми я жаждал связать своё будущее.
Но, подкузьмив в одном, судьба отвесила плюшек с иного бока — малость чудаковатый профессор Бири оказался для меня просто находкой, да и в целом директор Диппет всячески поощрял в студентах тягу к знаниям и творчеству. Впрочем, мне повезло даже дважды — ибо Шляпа, едва коснувшись моей макушки, отправила меня к хаффам, над которыми дражайший Герберт был поставлен деканом. На следующие пять лет Гербология и Твари стали моей отдушиной, соединяя в себе всё, что я любил и знал — знания об окружающей среде, флоре, фауне и их взаимодействии.
Почему на пять? Да потому что в невербалке я оказался не силен, а на последних курсах только её и изучают в том или ином аспекте. При всех моих блестящих академических успехах и широчайшем кругозоре, с курса на курс я переползал исключительно за счет идеального знания теории. Так что моему решению покинуть альма-матер в шестнадцать, не желая тратить в пустую два года своей жизни, никто не удивился.
Да и кому это было делать? Прадед мой, да примет его благословенный Авалон, отправился в мир иной, как раз на Бельтайн, а родителям я давно перестал быть интересен — ведь для чистокровного хуже нет, чем распределиться к барсукам. Нет, если б я хотя бы блистал в чем полезном или председательствовал где… Но и тут облом, да ещё и с магическим потенциалом дела обстояли отнюдь не опупительно. В общем, позорище, как оно есть. Такого наследника и показать кому стыдно, так что как только родители обзавелись правильным ребёнком, меня из завещания вымарали. Нет, не лишили, а именно вычеркнули, предварительно выделив некую сумму подъемных. Ну не выкинули в приют и на том спасибо, а этих средств мне как раз хватило на воплощение своей мечты.
***
Но это, так, небольшое вступление, чтобы объяснить, как же я оказался в танатологии Святого Мунго. А просто — зарабатывать чем-то надо, а после СОВ меня взяли только сюда. Младшим колдопрозектором. Поначалу я вскрывал и потрошил трупы, готовя их к осмотру штатным пат-ритуалистом, затем зашивал, обмывал и готовил к выдаче скорбящим родственникам. Кто-то скажет «фи!», но я с детства не был ни труслив, ни брезглив. Природа, она ведь, как и малые детки — ни жалости, ни сраму не имеет — каждый божий день борьба за выживание. Бесконечный процесс отсева всех слабаков и неудачников, дабы не задерживать эволюцию. Все кого-то харчат, только б урвать ещё денёк, успев передать свой генофонд. Тут никому и дела нет ни до морали, ни до щепетильности, ѝначе своей ослабшей тушкой враз накормишь особь поудачливее. Да и потом, мертвяки они ж народец спокойный (по большей части), так что, быстро наловчившись в своём ремесле, я поступил на вечернее в вожделенный столичный колледж. Все свои силы и чаяния отдавал учёбе и работе, так как с личным не складывалось — что ведьмам, что магглянкам во мне больше всего нравилась щедрость, которую чаще раза в месяц я проявлять не мог, по причине очень дорогостоящего хобби. И вот моё увлечение предметными стеклами, микросрезами, следовыми профилями и прочей лабудой и привело меня, в конце концов, и к признанию заслуг, и к должности аврорского судмедэксперта. А началось всё со Скабиора, которого на пару с его боссом, одно время подозревали в людоедстве. Да не абы кого, а маггловских детишек. Авроры уже точили разделочные ножи и лили серебряные пули, когда на меня вышла их предприимчивая омега, и настоятельно попросила подтасовать данные, чтобы вожака и его бету не пустили на прикроватные коврики, обещая за помощь всякое разное. Ну, наш Альбион, это большая деревня, так что подобная осведомленность о моей маниакальной увлеченности редкобестиарными семенами и травками меня не удивила. А ещё стая Грейбека знала, что я вряд ли им откажу — проживал я в Лютном, а в любую свободную минуту, шарахался по горам и долам, так что в толерантном к себе отношении со стороны лучших промысловиков и хедхантеров был заинтересован не меньше ихнего. Аврорат то дело вел ни шатко ни валко. Скабиор вместе с Фенриром тощали на казённых харчах в тюремном изоляторе, но прямых улик против них не было. К тому же, набирающая силу тёмномагическая оппозиция, всячески муссировала в прессе тему ущемления прав оборотней и просто так отправить на прокорм дементорам лидеров пушистой братии Визенгамот пока не решался. Особенно в свете возобновившихся демонстрационных маршей за права и свободы сквибов, которые после так подпортили карьеру Дженкинс. В общем, седобородые интриганы из Палаты Лордов решили подстраховаться и останки направили в Мунго на исследование. Пат-ритуалист считал посмертные эмоции, проверил тела на некроэнергию и прочие гнусности, но ничего существенного вытянуть так и не смог. Жертвы были относительно чисты, малы и перепуганы до усрачки, а такой постментальный шлейф хуже не придумать. Магглы же своих потеряшек тоже не слишком-то искали — одним беспризорником-люмпеном больше, одним меньше… Против же самих подозреваемых выступало лишь их животное начало и то, что в час Х, их видели в соседнем графстве. И вот тут в дело вступило моё насквозь маггловское хобби. Привычным, отточенным до тонкостей, взмахом палочки, я вскрывал стазисные саваны, выпуская на свободу процессы тления. Зловонными ароматами, свернувшейся кровью и экскрементами меня уже давно было и не напугать, и не удивить, напротив, я относился ко всему этому как к зёрнам истины, кои следует бережно и тщательно отделить от плевел. Первым делом я сделал дополнительные смывы с кожи и слизистых, потом обработке подверглась одежда или то, что от неё осталось. Всё, что я изучал в колледже, мне пригодилось при складывании этого криминального паззла — ботаника, геология, микробиология, паразитология, короче всё и чуть больше, что помогает сапиенсам лучше понять царство природы. И неважно, какое оно — маггловское или магическое. К тому же, как и в Хоге, образование магглы давали самое что ни на есть традиционное — большую часть учебного плана занимали самостоятельные проекты и самоподготовка на основе лекционного материала. Нашу группу регулярно вывозили на полевые работы во все уголки Соединенного Королевства. Причем даже таким как я, убежденным вечерникам-заочникам, никто не отказывал, напротив приветствуя столь явный энтузиазм в изучении предмета. И я пользовался любой возможностью, чтобы вгрызться в секреты этой многогранной вселенной, узнать не только каким образом телепортируются диринары, но и молекулярную структуру полевых сорняков, почвенные срезы юрского побережья или как устроены суррейские медянки. Тогда, во времена моего счастливого студенчества, я ещё мало что знал о следовых уликах, фоновом мусоре, пылевом профиле и прочих заумных терминах из маггловской криминалистики, которыми сейчас, по прошествии десяти с лишним лет, оперирую с легкостью. Однако в одном я был уверен и тогда, и сейчас — всё, абсолютно всё вокруг нас оставляет следы, надо лишь уметь вычленить главное, до последнего держаться нитевидной тропки из палиноморфов, что способна привести упорного любознательного исследователя к неоспоримым, железобетонным доказательствам. Итак, добытые при помощи колдоцентрифуги, пылевые капсулы показали, что все три малолетние жертвы были умерщвлены в одном и том же месте. Причем с несвойственным нашим широтам флористическим и дендро- разнообразием. И самым замечательным для наших подозреваемых было то, что наиболее значительную долю из всего «ботанического сада» представляла пыльца аконита — растения, которое оборотни не просто не жаловали, а старались обходить по широкой дуге. Собственно на этом упущении состряпанное обвинение и развалилось, а Скабиора и Фенрира отпустили на все четыре стороны. Ибо невозможно с чувством и толком жрать там, где ты не в состоянии даже дышать. Да и потом, никаких следов недавней аллергической реакции ни у того, ни у другого найдено не было. Как и хотя бы микроскопических частиц пыльцевых зерен в их шерсти, одежде и логове. Зато благодаря моим выкладкам аврорам удалось поймать полусумасшедшего маггла, вообразившего себя потомком Жеводанского зверя. Скримджер даже в «Виверне» проставился, накрыв поляну за благополучное закрытие этого безнадежного дела. Дескать, если б не моя наводка… А так в той священной рощице, где промеж колокольчиков цвел и пах редчайший для наших мест джунгарский аконит они нашли подземный бункер-землянку, оставшийся ещё со второй мировой, а там едва не целый зиккурат из черепов. Правда, только верхушка из ребячьих, а всё остальное собаки, кошки, в общем, любая домашняя скотинка, что без страха идет в руки кормящему. Маггла этого ненормального, наш гуманный суд в виде исключения отправил в Азкабан, ибо по заключению мозгоправов вылечить психа не представлялось возможным, а потребление человечины закрепилось у него едва не на уровне основных инстинктов. На удивление продержался мужик довольно долго и помер спустя три года от обычной двусторонней пневмонии. Вот с той поры в танатологию нет-нет да и заглядывали Скримджеровы дознаватели со своими головоломными загадками. А я крепил союз колдо- и обычной медицины, внедряя, где можно передовые методы диагностики. Вот, помнится, был в моей практике случай с девицей Басби. Вертихвостка Лиз обвинила Селвина-младшего в краже крови, то бишь в насильственном зачатии. Описала всё честь честью, как её, бедняжку, похитили, подвластием спеленали да и завалили на заунывники под ёлками в Динском лесу! А теперь, Дерек, стервец такой, отказывается — мол, знать не знаю, не было ничего! Нет, так-то понять её можно, Селвины род богатый, чистокровный — у них денег на десяток бастардов хватит, а у бедовой Лиз это первая беременность, прерывать которую никак нельзя. С другой стороны, если не подсуетиться, то на брачной ярмарке можно ставить крест — пользованый товар никому не нужен. Особенно если к тому причастны черные шептуны Селвины. В общем, безутешная Лиз рыдала о своём, а Селвины искали пути-отходы, потому как принимать абы кого в Благороднейший не желали. Но мисс Басби дошла аж до верхней палаты Визенгамота и настояла на проверке зельем сродства, которое вдруг взяло да и показало светло-голубой колер. И что же? Признавать ушлую девицу и её нагулянное с кем-то отродье? Прикинув за и против, оба змея приползли ко мне. Мало ли? А вдруг сынка околдовали, и отродье вовсе не отродье, а родимое дитятко — магия подобного отступничества может и не простить. Я снова взялся за предметные стёкла, склянки и увеличивающие чары, которыми к тому времени уж частенько подменял и центрифугу, и микроскоп. И снова вездесущие пыльцевые зёрна и микрочастицы почвы меня не подвели, рассказав о том, кто, где и с кем шалил, а кто и вовсе был не при делах. И ведь как хитро всё было подстроено! Выяснилось, что Басби, как-то прознав о том, что сама является бастардом покойного брата Селвина-старшего, решилась на авантюру, оклеветав своего кузена. Ну, это тоже понятно — сама-то нищая полукровка без манер, воспитания и с весьма сомнительными знакомствами, благородным сэрам в родственниках на фиг не сдалась. А вот невинное дитя мужеского полу… Готовились они с полюбовником тщательно (тут вам и реальное родство, и зелье плодородия, и Селвин-старший на материк подался) отчего предприятие их, казалось, было просто обречено на успех — всё-то они сделали верно, и место подобрали редкое, качественное, и само похищение прошло без сучка и задоринки, и конфундо получились на славу, однако в своих расчетах Лиз и Гевин упустили одно — всё оставляет следы. Пылевой профиль с обуви, одежды, волос, кожи и слизистых Лиз до нелепого не совпал с профилем предполагаемого насильника, тем более, если принять во внимание показания потерпевшей о том, в какой позе свершилось соитие. Да и ёлки эти… Мисс Басби явно не знала, что ёлка ёлке рознь и что подобного рода пыльцу дают лишь зрелые деревья, возрастом не менее сорока лет, а Дерека они валяли в молодом ельнике, где такого материала просто не могло быть. Потом заунывники… Ну, тут и вовсе классика, потому как цветочки эти раскрываются лишь ночью и в полное безветрие. О чем и толковала мисс, утверждая, что надругались над ней глухой ночью. Да вот незадача — вместо пыльцы я нашел лишь сок, а это означало, что топтали и мяли ценные ингредиенты именно что при свете дня. Наша хитромудрая Лиз была посрамлена по всем фронтам, особенно когда взялись за её любезного, и правда о любовных похождениях её матушки выплыла на божий свет. Клеветников приговорили к условному сроку и драконовскому штрафу в пользу Селвинов, выигравших это тухлое дельце вчистую, а я снова доказал нашим снобам, что передовые маггловские технологии можно и нужно ставить на пользу магическому сообществу. И вот, сегодня, не успел я заявиться на работу, как из аврората пригнали сову с посылкой. Уолтон Долиш просил провести срочную экспертизу в рамках дела о «радуге-дуге». Напасть эта охватила магическую Британию чуть больше года назад. Новый непонятный наркотик убивал быстро и гарантированно. Особенно молодёжь, падкую до всего нового. Всего четверть грамма могли отправить на свидание с Мордредом сразу четверых или при особом невезении даже пятерых. И никаких следов. Лютный прочесывали едва не каждый день, награду информаторам обещали в тыщу галлеонов, а без толку — новоявленные наркобароны таились явно в другом месте и вдруг вот это — транспортная переноска с обезображенным телом, не поддающимся чарам идентификации. Такие загадки мне нравились больше всего. Меня волновал и будоражил сам процесс, когда я временно погружался в мир «по ту сторону». Мне было невероятно интересно нанизывать крохотные пылевые зёрна на путеводную нить и сматывать клубок, что вел к самому истоку злодеяния. К тому же на сей раз под моё начало направили довольно толкового интерна — сынка Макфлейна — который года два тому тоже закончил Королевский колледж по той же специальности, что когда-то и я. Не представляете, какой триумф я испытывал, видя, что наши консерваторы волей неволей, а вынуждены признавать полезность моих знаний для всего сообщества. И не только признавать, но и обязать ДМП, отныне и впредь к расследованию знаковых дел, над которыми бились сводные следственные бригады, обязательно подключать экспертов из танатологии. А с недавних пор судмедэкспертами в Мунго числились все успешные пат-ритуалисты. И особенно те, кто стажировался в Интерполе или Скотланд-Ярде. Помнится, я и в этом в своё время стал первопроходцем. Так вот смывы на сей раз показали чересчур много странного. Во-первых, следы спор красношапочницы, во-вторых, частички экзувиев лукотрусов, означавшие, что молодняк не смог пережить очередную стадию роста, а это случалось крайне редко. Для того, чтоб эти малявки недоокуклились и погибли, во всей округе должен был наступить полный швах, а экологических катастроф такого масштаба я что-то не припомню. Далее, в изобилии наличествовали следы полумифического млечного сока, именуемого в средневековых справочниках «моргановым молоком» и пищеварительная слизь плотоядных кустов. А вот жгутики высокогорного сколопендруса и запутавшийся в окровавленных прядях уникальный грюмошмель — просто ни в какие ворота! А всё вместе это и вовсе было из разряда очевидного-невероятного, навроде спящего в Хрустальном Гроте Мерлина. Не, не подумайте чего такого — так-то картину произошедшего я представлял себе достаточно ясно. Жертва основательно изгваздавшись в млечном соке, считавшегося вымершим ещё в XVIII веке Fata-morgana allucinarius, стремительно убегала от кого-то или чего-то по захваченной и уничтоженной сколопендрусом лесополосе (что, кстати, абсолютно нормально для этого неубиваемого зелёного доминанта). По пути следования собирая на себя всё подряд, в том числе и несчастного ипопаточника, заплутавшего в его нечёсаных космах. Затем, споткнувшись о центральный соковод засохшего цапня, парень вспугнул чудом уцелевший половозрелый грибок, готовившийся к экстренному размножению. Обоюдный испуг и высокая скорость сделали своё черное дело — неизвестный потерял равновесие и скатился в глухой каменистый овраг, заодно переломав ноги. Собственно, это и решило исход дела, так как внизу притаилась приличная колония плотоядных кустов, которые и схарчили бедолагу живьём, частично переработав наиболее доступные части тела в питательный коктейль. Короче, наш Джон Доу умирал примерно час, пока кислота не добралась до грудной клетки. Но добила его всё-таки спасательно-принудительная аппарация. Да, у нашего побегайца имелась и аварийка! Вот только отчего-то сильно сбойнула, а как всё-таки сработала, помотала хозяина у черта на куличках да и выплюнула явно не туда, куда нужно — на аврорский тренировочный полигон, где Доу и испустил дух на радость Уолтону. Как говорится, сделал ему день, потому как Долиш уже был готов хвататься за любую соломинку и даже плясать с бубном. Вопрос в другом — где на островах сыскать это средоточие зла, если данная конкретная разновидность грюмошмелей и Scolopendrus Beaumontus встречались лишь в ирландском Глендалохском заказнике, а всё остальное исключительно у нас? Как совместить несовместимое? Я проверил всё раз двадцать, но палиноморфы упрямо стояли на своём. И вот это вводило в ступор больше всего, потому как эти два эндемика до сей поры в Британии не приживались. Ни тамошние шмели, ни тамошний высокогорный сколопендрус. Но делать нечего, и отчёт с нашими выводами и результатами был перенаправлен аналитикам Невыразимцев, пусть и у них голова поболит. А в пятницу ко мне явился Августус. Мол, у магглов в Йоркшире обнаружилась суицидальная аномалия — деревня на кромке враз опустела из-за повальной волны самоубийств. Всё вместе это напоминало малоизвестное исследование Марджорибэнкса, некогда описавшего и воздействие на психику Fata-morgana allucinarius, и пятый класс опасности зловредного эйринского тандема. Мы аппарировали на место и в первых же смывах я обнаружил то, чего здесь быть не могло — искаженный пылевой фильтр, забитый палиноморфами жизнедеятельности ирландских шмелей. А знаете чем они отличаются от шетладских или корнуолльских? А тем самым, что в отличие от местных питались не крапивой, а этим самым чёртовым сколопендрусом, отчего и вырабатываемый ими медовый сиропчик становился токсичнее раз в двадцать. И капли растворенной в воде хватит, чтобы наглухо заглючить самого несуеверного маггла, а уж если эти мохнатые трудяги попаслись ещё и на цветочках фаты-морганы… Ууу, без шансов! Вот вам и суицидники. Собственно, и сам заповедник на Эйрине организовали лишь ради того, чтобы оградить опасных тварей от людей, раз уж полностью извести их никак не получалось. Ну, дальше дело техники. Поставили уловители и вычислили, где находятся бомбидарии. Потом очертили ареал добычи нектара и вскрыли потаёнку, откуда к магглам и наведывались заморские гости. А там… нелегальная плантация с почти вызревшим урожаем Fata-morgana allucinarius и производственно-фасовочная линия для будущей «радуги-дуги». В общем, тандем оказался смертельным трио — опылять дурман-траву, оказывается, могли исключительно ирландские шмели с пухлыми круглыми жопками, длинными хоботками и дополнительной парой крылышек. Потом уж я узнал, что почвы самого Эйрина для селекционной фаты-морганы, увы, никак не подходили. Вот и пришлось наркобаронам изворачиваться — везти из-за моря и чудо-опылителей, и их любимую жратву. Хех, прям, злые гении, и ведь смогли всё успешно ассимилировать! Если б они ещё и щиты нормальные поставили, то фиг бы мы их схрон так быстро нашли и рассекретили. Но, как говорится, если б да кабы. По завершении всех положенных разыскных мероприятий дознаватели размотали всю цепочку, до самой распоследней шестерки. Авроры рыли носом землю — «радуга-дуга» много кому жизнь поломала, так что ответили эти друиды недоделанные за всё и по полной. В заключении хотелось бы напомнить согражданам (хотя, наверняка, повторить это придется ещё не раз) — идеальных преступлений не бывает — всё и везде оставляет следы! Мы на земле, а она на нас, и даже ничтожная пыль способна рассказать такое, о чем умолчат свидетели и очевидцы.
