Our padawan

Суд над Асокой Тано, прошодящий в Ордене при участии Высшего Совета, завершился, прозвучал приговор, с которым были согласны далеко не все магистры. И Энакин. Энакин враждебно посмотрел на бывшего учителя. Оби-Ван же кинул в его сторону виноватый взгляд. Ему было жаль Асоку, он верил, что девочка не виновна, так как помнил все то, что она сделала для Республики и как относилась к клонам. Больше чем Асоку, ему было жаль Энакина. Его ученик слишком эмоционально отреагировал на вынесенный приговор. Кеноби согласился с ним. Впервые он был не согласен с решением Совета. Он не был доволен этим решением ещё когда к Совету обратился Таркин, от чьего ультиматума у Кеноби и вовсе челюсть не отпала. «Мы не должны так поступать. Асока одна из нас, а мы, вот так просто, отдаём её на военный трибунал, зная, что её ждёт. Это неправильно.»

***

— Простите, учитель, но я не вернусь, — после этих слов Энакин как будто вылетел из реальности. Он был в недоумении. Он стоял и смотрел как его Асока скрывается за дверьми в башню Совета, тем самым навсегда покидая Орден. Энакин чувствовал боль, словно из его души что-то вырвали. Он незамедлительно сделал первый шаг и побежать за Асокой. Разочарование ученика не улизнуло от Оби-Вана, который тоже был опечален уходом девушки. Уходом их с Энакином падвана. «Наш падаван», — именно это сказал Кеноби на Ондероне. И это была одна из немногих фраз Кеноби, с которой Энакин согласился. Сейчас Оби-Ван хочет поддержать Энакина в этот трудный, непростой для их обоих момент. Конечно, он понимает, что Асока имеет полное право выбора, но в глубине души ему хотелось чтобы она осталась. Он привязался к ней. Не так сильно как Энакин, но за эти годы Тано стала ему родной, как дочь. Кеноби хотел сделать шаг, но почувствовал на плече руку. Магистр Пло Кун его остановил: — Он должен сделать это сам, — магистр пытался держаться спокойно, но даже в его голосе слышались с трудом различимые нотки печали. Оби-Ван впервые не послушал совет магистра и побежал вслед за Энакином. У Кеноби была надежда, что он может что-то изменить. Он застал бывшего ученика, когда тот уже усердно вел «переговоры». — Совет мне не доверяет. Тогда как я могу доверять себе? — Асока парировала все доводы, которые ей привел Скайуокер. — Совету свойственно ошибаться. Мы не видели полную картину, — за спиной Энакина раздался мягкий голос Оби-Вана. И Энакин, и Асока тут же устремили свой взгляд на магистра-джедая. И если в глазах Асоки читалась горечь, то Энакин пылал изнутри, злясь из-за того, что бывший учитель пошёл с ним. — Асока, мне правда жаль, что так произошло. Поверь, я верил в твою невиновность, как и магистр Пло и некоторые другие магистры, но нам даже право голоса не дали. Энакин уже не мог сдерживать себя. Он злобно посмотрел на Кеноби, чей взгляд приобрел строгость, крича: «Не начинай. Не здесь, не при Асоке». Проигнорировав этот сигнал, Скайуокер выпалил: — Если ты верил в неё, то почему ничего не сказал? Почему не попытался помочь мне в расследовании? — Энакин пытался говорить холодно, но нескрываемая ярость заставила его едва ли не кричать на бывшего учителя. — Ты согласился с решением Совета и даже не пытался возразить или найти доказательства. Оби-Ван стоял в недоумении, ошарашенный словами ученика. — К твоему сведению, я был единственным, кто хоть как-то возразил и предложил принять сторону Асоки. — этот спор явно не собирался заканчиваться. — Энакин, пойми, я пытаюсь помочь. Асока и мой падаван тоже. Два друга так увлеклись высказыванием своей точкой зрения, что забыли про виновницу завязавшегося спора. Асока стояла молча всё то время, что Энакин спорил с Оби-Ваном. Только когда они на мгновение замолчали, она подала голос: — Я благодарна за вашу поддержку, учителя, — Энакин и Оби-Ван синхронно повернули головы в её сторону. Они явно не ожидали, что она обратиться к ним (!), как к своим учителям, — Я ценю ваши порывы помочь мне. Но это моя история. Я хочу сама во всём разобраться. Без тебя, Энакин, — она перевела свой взгляд с учителя на Оби-Вана, — и без Совета. Её слова малость задели Кеноби. Она причислила его к большинству, к Совету. Энакин тепло посмотрел на Асоку. Как же ему хотелось подбодрить её, сказать, что он понимает её желание покинуть Орден. Но он не сказал. Не при Оби-Ване. Кеноби в свою очередь взволнованно посмотрел на Энакина, пытаясь понять, что у того на уме. — Прощайте, — Тано прервала недолгое молчание своим дрожащим, от надвигающихся слёз, голосом. Развернувшись, она навсегда покинула Орден. Асока шла вниз по ступенькам, слёзы оставляли следы у неё на щеках. Энакин и Оби-Ван стояли и смотрели вслед до тех пор, пока фигура их ученицы не скроется из поля зрения. И вот, перед их взором оранжево-желтый закат Корусанта. Оби-Ван повернулся к Энакину, печально глядя на него. Он мог понять, что ощущает Энакин, сам долго не мог прийти в себя, когда потерял Квай-Гона. Он успокаивающе положил руку на плечо Энакина: — Энакин, я… — Кеноби даже не начал говорить как Избранный перебил его. — Уйди, Оби-Ван, — голос Энакина дрожал от злобы и агрессии, которые тот пытался скрыть под маской спокойствия. — Энакин, нам нужно поговорить об этом, — Кеноби не сдавался, его голос был полон надежды. — Я не хочу тебя видеть, — сказал Скайуокер сквозь зубы. Кеноби убрал руку с плеча друга. На последок, он лишь бросил на ученика печальный взгляд и удалился обратно, в сторону храма. Энакин остался один. Он стоял в тени храма, словно на распутье между светом и тьмой. Лучи заката еле касались его одежды, лица, рук. Энакин уже мог позволить себе не скрывать слёзы. Он сильно сжал кулак, в котором держал падаванскую косичку Асоки. «Наш падаван»