Преданные

      — В вашем новом составе многовато людей.       Ариарш Эхендрион выглядел страшнее, чем его сын и уж тем более чем его внук. На первый взгляд — обычный высший демон. Тёмно-серая кожа, крылья едва ли не больше него, белые косы до колен — две, как будто он хотел быть похожим на милую девочку. Высокий рост. Ярко-голубые ледяные глаза, горящие огнём силы — буквально огнём.       И взгляд. Взгляд, в котором чувствовалась его сила. Его власть. Его бессмертие — и его знание о том, что ему принадлежит всё. И все.       И сила. Аура его силы, давящая, вжимающая в стену. Даже под циатаром чувствовалась эта враждебная мощь.       — Вас это удивляет? — спросила мама.       Мама была человеком. Инти была человеком. Кайра была из бессонных галайанских лордов, которые считались одним из подвидов человеческой расы. Сколько людей было в составе?       — Ещё Риаен и Тадиор. И Хайвен, — сказала Цитадель. — Но тебя должно волновать не это.       — Меня должно волновать, как он определил наши расы?       — Нет, он смотрит на Риаен, Тадиора и Хайвена. Тебя должно волновать, как его победить. Ты не сможешь танцевать, так как здесь другие.       Да, это было проблемой.       — Меня удивляет, — согласно пророкотал Ариарш Эхендрион. — Это насколько же в вашей Литарии всё плохо, что Цитадели вынуждены брать людей?       Как ни странно, Инти не чувствовала себя оскорблённой прямым признанием как слабейшей расы.       В предыдущем Круге было двое людей.       Погибла тётя Алли. Человек.       — Сразу видно персону, никогда не имевшую дела с людьми, — сказала Кайра.       Кайру оскорбляло.       Ариарш фыркнул.       — У меня из людей две невестки и один зять. И одна сдохла, это давно уже. Поверь мне, девочка, я имел дело с людьми. Они бесполезны, их можно использовать только для продолжения рода.       Разговор уходил в опасную плоскость — но, видимо, Кайру заткнула её Цитадель.       — В мире, принадлежащем демонам, — согласилась мама. — Потому что у них нет ни шанса на саморазвитие и самореализацию. Их высшая ступень самореализации — стать хорошими ремесленниками. Их лучший способ обезопасить свою жизнь — стать супругами персон из рас с большими физическими и магическими возможностями. Миры Страха и Пламенная Империя не дают им других возможностей.       — Возможности надо выгрызать, — легко ответил Ариарш.       — Да, — согласилась мама. — И, выгрызая их себе, мы попадаем в Литарию, потому что тут легче грызётся. И так мы становимся вашими врагами и вашей головной болью — и вы можете только догадываться, как мы могли бы быть вам полезны, если бы работали на вас.       Если Инти сейчас посмотрит на Кайру, то Ариарш заметит это. Она не могла посмотреть на Кайру. Но то, что мама говорила, должно было быть ей очень больно, больно даже под циатаром.       — Звучит, как очередные оправдания.       — Мы посмотрим, что ты скажешь, когда мы убьём тебя.       Кайра сказала это спокойно.       Хорошо.       — Не думай о Кайре. Думай о том, как тебе действовать. Он сам решит, когда ему стоит прекратить позволять вам забалтывать себя. Ты не знаешь, когда он это решит.       Инти послушно подумала. Мама, Кайра и Сиарин прошли ритуал, позволяющий им не поддаваться вечному танцу. Оставалось девять магистров, которые замрут, заворожённые её танцем, и позволят закрывшему глаза Ариаршу себя убить. Значит, нужно девять серёжек доверия? У неё, как у избранной гостьи и принцессы, названной дочери хана, было четыре. Она всегда носила их с собой и могла кому-то передать. Что с остальными?       — Хайвен и Риаен бесполезны в бою. Надо ещё три, а этих двоих убрать подальше.       — Хорошо.       Она краем глаза заметила, как мужчина с голубыми волосами отступил к двери, а маленькая пухленькая девушка отпустила руку своего нетленного и бесшумно перенеслась прочь.       — Вы меня убьёте? — Ариарш приподнял бровь совсем как его внук Дарий. — Вы вон уже убегаете, а мы ещё даже не познакомились.       — Так вы хотите познакомиться? — по-лисьи мягко спросил рыжий оборотень. — Это несложно. Сбежали Хайвен и Риаен Шиарн, магистры гражданского прорицания и гражданской артефакторики. Гражданские, что с них взять? А я Валлир Агранр, я буду магистром гражданской телепатии.       — Я Шитиари, — сказала одна дриада-близняшка.       — Я Катиари, — вставила вторая. — Но если вы нас перепутаете, то мы не обидимся.       — Мы магистры алхимии, но мы ещё не разобрали, кто какой, — сказала Шитиари.       — Мы в любой момент можем поменяться коронами, — добавила Катиари.       — Мы же одинаковые, — напомнила Шитиари.       — А так как мы дриады, то и родились мы одновременно, и даже нельзя сказать, кто из нас старше.       — Да, у нас даже маточные почки на одной высоте находились.       — Так что мы совсем одинаковые.       — Совсем-совсем.       — И мы правда не обижаемся, когда нас путают.       — Наверняка нас уже в детстве десять раз перепутали.       — И, наверное, нас должны были звать наоборот. Меня Шитиари, а её Катиари.       — Ну, это смотря сколько раз нас перепутали. Если чётное число раз, то нет, а если нечётное, то да.       — Но мы не знаем.       Инти честно оценила подход к растягиванию времени.       — Так что нас можно путать, мы отзываемся на оба имени.       Но, наверное, это был уже перебор.       — Можно кратко: я Кат, а она Шит.       — А ну стоп, — рыкнул Ариарш. Да, видимо, это был перебор. — А конструктивное что-то есть?       — Мы гоним отличный самогон! — заявила, кажется, Шитиари.       — Мы же магистры алхимии.       — Ну почти.       — Ну, в общем, да.       — Хотите попробовать?       — Не отравим, честно.       — От него все в восторге.       — Пока что откажусь, — с усмешкой заметил Ариарш. — У нас война, если вы забыли.       — Какая война, если есть самогон? — возмутилась, кажется, Катиари.       — Кончайте, так вы лучше не сделаете, — заявила всем какая-то Цитадель.       — Какая война, если мы ещё не познакомились? — спросил мужчина из нетленных, отзеркалив усмешку Ариарша.       С этим аргументом демон согласился.       — Действительно, — сказал он. — Но меня вы уже знаете.       — Я Тадиор Шиарн, буду магистром боевой артефакторики.       — А ты вот этой вот сбежавшей гражданской муж, что ли? — уточнил, ухмыляясь, Ариарш.       — Отец, — без лишних эмоций ответил Тадиор.       Снова — такое же выражение лица, как у Дария Эхендриона, выслушивающего идиотский ответ ученика.       — И с каких это пор у нетленных бывают дети?       — Дети могут быть у всех. Для этого не обязательно быть способным зачать или родить.       Ариарш зло рассмеялся.       — Не думал, что нетленные поддерживают эту человеческую дурь со взятием чужих детей.       — Если я её полюбил и воспитал, то это моя дочь, — возразил Тадиор.       — Не думаю так же, что любая разумная персона способна полюбить чужого ребёнка, — заметил Ариарш почти миролюбиво. — Вы все только лишь притворяетесь.       — Вы не можете полюбить чужого ребёнка, — сказала мама, почувствовав в этом хорошую дискуссию для растягивания времени, — но тогда как вы можете полюбить случайно встреченную незнакомую персону, женщину, мужчину? Как вы можете полюбить случайное животное настолько, чтобы сделать его домашним и заботиться о нём? Или стать с кем-то друзьями — это ведь тоже форма любви?       Ариарш не изменился в лице, но смотрел задумчиво.       — Что ты хочешь этим сказать, женщина?       — Что, очевидно, персоны с такой логикой вообще не умеют любить — а с супругами лишь притворяются.       — Дети — это продолжение тебя, — сказал он. — Твои дети, а не кто-то с улицы.       Мама фыркнула под маской.       — Почему вы считаете, что моя биологическая дочь является большим продолжением меня, чем моя небиологическая дочь?       Мама использовала правильные слова. Инти была так ей благодарна.       — Потому что она не родная.       — И чем это мешает ей быть продолжением меня?       — Она не получила от тебя ничего, кроме воспитания.       Мама снова фыркнула.       — Я человек, — сказала она. — Метисы людей с другими расами получаются почти точными копиями нечеловеческих родителей, иногда лишь наследуют внешность. Моя старшая получила от меня воспитание и цвет волос — то есть, почти столько же, сколько и моя младшая. Почему, по-вашему, она является моим продолжением, а вот моя младшая дочь — не является?       — Даже если не брать человеческую расу, от родителей в любом случае можно получить абсолютно непредсказуемый набор признаков, — добавила нага с фиолетовыми волосами и хвостом. — Почему этот набор признаков должен что-то значить? Мой отец был оборотнем-лебедем, и я не получила от него ничего, но я всё равно люблю его, и он любил меня до самой смерти, и он никогда не был недоволен тем, что я — почти точная копия матери.       — Ты всё равно его дочь, — заметил Ариарш.       — А чем Риа не моя дочь? — спросил Тадиор.       — Моя биологическая мать отказалась от меня, и вообще была редкостной тварью, — заметил Таэриан. — Я её убил, и я никогда не стану таким же, как она. Я всё ещё являюсь её продолжением?       — Вижу, что от вас путных аргументов не дождёшься, — фыркнул Ариарш.       — Честно говоря, не ожидала такого от властителя Миров Страха, — заметила Кайра.       Сиарин фыркнула.       — А чего ты ожидала? Он же захватил власть при помощи физическо-магической силы и стратегической и тактической хитрости. Причём в Мирах Страха и сейчас не дают нормального гуманитарного образования, а в его времена о таком, может, вообще и не знали. Откуда у него умение аргументированно спорить и понимать такие сложные вопросы? Вообще, насчёт образования — кажется, у него формально никакого нет. Даже школьного.       На взгляд Инти, это было лишнее.       — Вы думаете, я выйду из себя до неадекватности от таких детских комментариев?       — А что, продолжите мирно с нами знакомиться? — Оборотень Валлир Агранр то ли был полным идиотом, то ли потрясающе разбирался в дипломатии.       Кажется, второе, потому что Ариарш Эхендрион ухмыльнулся и ответил:       — А почему бы, собственно, и нет? Как вас зовут, прекрасная дочь оборотня-лебедя?       — Атсааше Тиана, — усмехнулась женщина. — Я буду магистром боевого прорицания.       — Я Дейкар, и я буду магистром боевой телепатии, — сказал мужчина из сирен с кислотно-зелёными волосами. Сказал он это только средними губами, боковые были закрыты. Инти не знала на самом деле, используют ли сирены боковые губы для речи или еды, она очень редко встречалась с сиренами.       — Чёрная Степь не в Окружно-Окрестном Альянсе, — заметил Ариарш.       — Да, но ведь это не значит, что сирены живут только в ней? — Он всё ещё не двигал губами на щеках.       В дверях возникла Риаен с коробкой каких-то баночек.       — Я принесла бодрящее зелье, — сказала она.       Ариарш явно обалдел от такой наглости.       — Зачем? — спросил он.       — Потому что большинство магистров участвовали в тяжёлом бою и ничего не ели и не пили, — сказала она так, как будто это было что-то очевидное.       Она преспокойно поставила свою коробку рядом с Ариаршем на стол и начала раздавать всем флакончики.       Инти заметила, что вместе с флакончиками она давала всем что-то ещё, и поняла причину необходимости такой несусветной, казалось бы, глупости — Риаен одолжила у хана серьги доверия и теперь раздавала их новым магистрам, чтобы они не поддавались гипнозу танца Инти.       — Мне кажется, вы уже совсем берега попутали, — заметил Ариарш, наблюдая за девушкой с какой-то беспомощностью.       Недипломатическое выражение даже как-то повеселило Инти.       — С вами поделиться? — спросила Риаен, быстро раздавая флакончики. — Я на всякий случай побольше принесла.       — Я, вроде как, собираюсь вас всех убить, — заметил Ариарш, кажется, пытаясь понять, какую ловушку они ему готовят таким образом.       — Да, — согласилась Риаен. — Но, насколько я знаю, обычные зелья в большинстве своём на демонов не действуют. Так что для вас это будет как водичка. А в нашем составе демонов нет, нам незачем специально демонические пить.       Это была ложь, в их составе была пламенная леди Сиарин, а пламенные лорды считались одним из видов демонов. Но Инти обратила внимание на то, как Риаен боится — она сначала скрывала это, ей удавалось, но потом, когда она раздала всем серьги доверия и для вида понесла зелья им с мамой и Сиарин, у неё всё крупнее начали дрожать руки.       — Я не имел в виду это, — сказал Ариарш. — Я тебя прихлопну в любой момент, девчонка — а ты тут бегаешь, как будто меня нет.       Риаен вручила маме последнее зелье и обернулась, сжимая кулаки.       — Вы не успеете, — сказала она. — Среди нас есть те, у кого реакция и скорость не хуже вашей. Я не успела бы ничего понять, но меня бы уже оттолкнули и защитили бы от вас. Итак, вы хотите бодрящего зелья? Не отравлено.       Инти сомневалась, что у Сиарин такая же реакция и скорость. Но, кажется, этой девушке так сказали Цитадели для того, чтобы она разнесла зелья, и нельзя было переубеждать её сейчас.       — Уверена, что не отравлено? — спросил Ариарш с усмешкой.       — Уверена, — согласилась Рия.       Он подался к ней — она крупно вздрогнула — и взял один флакончик.       — А ведь боишься, — довольно заметил он.       — Да, — согласилась Риаен. — Но не настолько, чтобы этого не делать.       Пока он отвлёкся, магистры быстро надевали серьги доверия. Инти поняла, что хан дал на всех, и ей не придётся придумывать способы передавать кому-либо свои серьги.       — Действительно, не отравлено, — согласился Ариарш, выпив всё одним глотком. — Только многовато полыни.       Инти выпила своё зелье и тоже почувствовала это — полынь перебивала вообще всё. Она видела, как чувствительный оборотень Агранр скривился от горечи, да и все остальные выглядели не лучше.       — Какая сука это варила?! — прошипела нага Атсааше.       — Понятия не имеем, не мы, — проворчала ей в ответ правая дриада — кажется, Шитиари.       — Это надо чем-нибудь заесть! — простонал Таэриан.       — Зато заряд бодрости неплохой, — прокомментировала мама.       Риаен тем временем исчезла, телепортировавшись куда-то.       Инти легко поняла, что все зелья были одинаково нехарактерно горькими, чтобы Ариарш взял любое — и не понял, что во все что-то подмешано.       — Там яд, влияющий только на высших демонов? — спросила она у Цитадели.       — У него в кольце определитель ядов. Очень мощный. Но там кровь Харринара. И полынь, чтобы он не почуял. Насколько мы знаем, у него в роду были вампиры, а вампиры, выпив кровь своего потомка, получают откат. Мы не знаем, подействует ли, и как, но попробовать нам никто не мешает.       — Гениально, — согласилась Инти.       — Шитиари и Катиари, — пояснила Цитадель. — Лучше продолжи разговор, нам ещё девять часов до конца Чёрного Дня.       — А меня зовут Интистайаттариллар омир этти Аттави-хан, — бодро сказала Инти. Называть ему короткое имя и фамилию было нельзя, потому что он был дедом Дария Эхендриона. Она запоздало сообразила, что теперь называть это имя никому нельзя, и теперь она будет магистр Интистайаттариллат омир этти Аттави-хан, а не магистр Инти Заболотная, и никто этого вообще не произнесёт.       — Как-как? — переспросил Ариарш.       — Это не сложно, я просто избранная гостья вечнотанцующих, — она мягко улыбнулась, хотя знала, что под маской этого не видно. — На самом деле, это не очень сложно. Просто Интистайаттариллат омир этти Аттави-хан.       — Ты так спокойно говоришь, что ты из вечнотанцующих? — удивился демон.       — Я всё равно не успею затанцевать вас, — сказала Инти.       Это была очередная ложь, потому что в бою с Сиарин и Таэрианом ему придётся открыть глаза. И, пытаясь не смотреть на неё, он неизбежно ошибётся.       Но пусть он думает, что это не так, закроет глаза и не увидит чего-то важного.       — А это моя мама Ариастан и моя сестра Сиарин, — продолжила Инти, чтобы они ни в коем случае не забылись и не назвали их общую фамилию.       — И что же в вас такого хорошего, что вы становитесь магистрами всей семьёй? — поинтересовался Эхендрион.       — У меня дочки сильные, — сказала мама. — А меня из жалости взяли. Вы же знаете, целителей всегда берут из жалости.       Она так криво шутила, а Инти подумала: тёте Алли ведь тоже пришлось в какой-то момент так стоять и разговаривать с её бывшим свёкром, с отцом её бывшего мужа, которого она боялась куда сильнее, потому что знала о нём куда больше — и она должна была совсем никак не показывать ему, что это она, она, якобы погибшая Иаллин.       — Но ты ещё не сбежала, — заметил маме Эхендрион.       — Когда мы закончим разговор, я уйду, чтобы не мешать, — сказала мама. — Но пока я лучше ещё немного тут постою. Кто знает — может быть, это последний раз, когда я вижу своих дочерей?       Кажется, это тоже было ложью. Мама просто не могла верить в их смерть. Даже не так, она абсолютно точно не могла в это верить.       — Похвально, — ухмыльнулся Эхендрион. — И с кем из вашего сборища я ещё не знаком?       — Со мной, — сказала Кайра. — Меня зовут Кайра сиф Исанна, и я дочь магистров сиф Исанна.       Ариарш ухмыльнулся шире.       — Значит, ты сегодня потеряла обоих родителей?       — Что-то не похоже, чтобы вы сочувствовали.       Инти выдохнула с облегчением. Похоже, у Кайры наступило что-то вроде лёгкой передозировки циатаром, и ей отбило все эмоции. А даже если и нет — в любом случае, у неё хорошо получалось держаться.       — А я должен сочувствовать? — поднял бровь Эхендрион.       — Это было бы вежливо, — сказала Кайра.       — Действительно, — сказал он.       А потом — Инти даже не поняла, что произошло — он вдруг оказался стоящим прямо перед ней, а между ними стояла Сиарин, и его меч из ярко-фиолетового пламени скрещивался с её белым мечом.       Он сразу же подался назад, и тут уже все поняли, что битва началась, и в него полетели разные заклинания и знаки, и Инти тут же вошла в вечный танец.       — Не бойтесь, я никого не задену, — подумала она в направлении всех.       — Я тоже, я защитил всех, кроме него. — Это была мысль Дейкара, у которого сейчас двигались все три пары губ, но она не слышала его пения — он действительно наложил магическую защиту на их слух.       Краем глаза она так же видела, что мама исчезла, Кайра стояла, вжавшись в стену, и создавала из пальцев какие-то знаки, оборотень Агранр вошёл в транс, пытаясь пробить ментальную защиту демона, и встал для этого рядом с Кайрой, чтобы в случае чего она его защитила, а фиолетовая нага держала над ними обоими щит. Шитиари и Катиари тоже замерли у стенки, что-то колдуя, а что делал нетленный Шиарн, Инти сходу не могла определить — наверное, это было что-то из магии нетленных. У Таэриана был меч, металлический, из какого-то тёмного металла. И они с Сиарин пытались нападать так, чтобы Ариарш был хотя бы лицом повёрнут к Инти, даже если не смотрел на неё.       Инти была достаточно хорошим мастером вечного танца, чтобы сохранять концентрацию не только на сам танец.       Порывом урагана с башни снесло крышу и чердак, и ледяной дождь ворвался в тёплое и сухое помещение.       Вряд ли в бюджете был заложен ремонт Башни Круга, но Инти знала, что эту башню всё равно после каждого Чёрного дня перестраивали.       …В нескольких сантиметрах от ноги Эхендриона дерево взрывается розоватым дымчатым разрядом, мгновенно почерневшие куски разлетаются в стороны, трещина несётся мимо левой ноги Сиарин и под правую ногу Эхендриона, доска проваливается, и он двигает пятку, и он спотыкается…       В Эхендриона ударила молния, и он, конечно же, увернулся, но расчёт был не на это — за треском электричества молнии он не услышал треска дерева, из которого был сделан пол. Покрытие буквально взорвалось под разрядом, почерневшие куски разлетелись в стороны, и он, конечно же, споткнулся, отступая от натиска Сиарин с закрытыми глазами, и Инти даже не поняла, что произошло, когда меч Таэриана из тёмного металла вошёл в его плоть, и на него брызнула кровь демона.       — Подожди!       Это кричала какая-то из Цитаделей, когда Таэриан попытался разрезать демона пополам, и он исчез.       А ведь то видение с розовым разрядом, как будто замедленное время, до того, как сам разряд ударил в пол… Инти никогда раньше не работала с боевыми прорицателями, но, видимо, вместе с её расчётом Атсааше послала всем видение результата, чтобы Сиарин и Таэриан не споткнулись вместе с демоном.       А демон исчез, Таэриан и Сиарин столкнулись мечами на пустом месте.       — Он вернётся! — Это было так, как будто Цитадели могли кричать.       Все магистры, как по команде, вжались в стены.       Дождь заливал развороченный пол.       — Девочки! — Это в голове кричала мама, кричала панически, и Сиарин подхватила Инти за руку и утянула в телепорт ещё до того, как Инти успела что-то сообразить.       Их вышвырнуло в Академии Целительства, в зале с ранеными, и там израненный маг’анта Зэм’Тиан закрывал маму собой и стеной из камня, выросшей прямо из пола, и прямо в тот же момент, как они появились, Ариарш эту стену пробил, и камни разлетелись в стороны, и меч Сиарин с её благословенной демонической реакцией снова оказался между, на этот раз — между мамой и Ариаршем. Удачное стечение обстоятельств, он пошёл к маме, а не к кому-то ещё, кто ушёл из зала, чтобы не мешать…       По велению ветра раненых из зала вынесло в окна вместе с их постелями, и Инти как могла постаралась, чтобы они приземлились мягко, остался только маг’анта, который отступил, чтобы не мешать Сиарин.       — Академия Целительства, большой зал, быть всем магистрам, даже небоеспособным! — мысленно прокричала Инти, входя в вечный танец.       Потому что он так же мог начать с Риаен или Хайвена. Или что-то ещё.       — Вот теперь он серьёзен, — подтвердила Цитадель.       Все появились почти мгновенно, и ситуация стала почти та же, что и в Башне Круга — только теперь под ними было не пустое пространство, этажи были заполнены людьми, хотя Инти знала, знала, что сейчас из Академии всех эвакуируют, причём куда-то в страны Альянса.       Их преимущество было в том, что их было много. Ему приходилось одновременно биться с Сиарин и Таэ с закрытыми глазами, чтобы его не затанцевала Инти, ему приходилось полностью закрыть слух, чтобы не слышать Дейкара, ориентироваться только на запахи и движения воздуха, ему приходилось держать щит от разных магических воздействий помимо всего этого. Он уже держал щит от обычной магии, от телепатии, от псевдомагических знаков Ордена Рук, от магии нетленных… он был древним демоном, и пока что у него хватало концентрации. Но Инти знала, от чего он не мог защититься. Она могла воздействовать на погоду и растительность, она больше ничего не умела делать при помощи магии отсутствия, ведь ей ничего не объясняли, только били, и при обучении она сама должна была догадываться о том, как она должна всё это делать, и, провисев на столбе три дня, она ничего не знала и не умела, она только носила кристалл в своём сердце… Другая Инти, защищавшая Итиар, поджигала имперцев на бегу, ломала им кости, обрушивала на них здания. Почему она не могла так же, как её тёзка? Да, мама запрещала ей учиться этому, запрещала специально отрезать себе конечности, но почему бы ей не научиться сейчас? Почему бы ей не попробовать заморозить его кровь, только не своей собственной магией, от которой он уже защитился, а магией отсутствия? Или нет, почему бы ей не открыть ему глаза? Он ведь так сразу и не поймёт, почему он не сможет их закрыть. Только не личной магией, а той, которая была в кристалле в её сердце, в которую превратилась пустота на месте её рук и ног.       И она объяла своим сознанием всё, стала этим зданием, ветром за окнами, светом в зале, разбросанной мебелью, поломанными стенами, она стала кожей, мышцами, сердцебиением всех, кто в нём находился…       Все в Хиде носили серёжки, амулеты, защищавшие от силы интиррэ, которая запросто могла повернуться против своих владельцев. Но этот демон ещё не знал, что против него — интиррэ. Конечно же, он не знал, интиррэ — это прошлое, прошлое одной конкретной территории, на которой больше нет ни интиррэ, ни рабства вообще. Он не знал.       Вот его веки, вот мышцы его век, вот, вот, открыть их, удерживать их открытыми, пока она танцует, пока, пока…       Кто-то новый, новое сердцебиение, новое тело, демон, он демон, он закрыл от её танца того демона, которого она держала за веки глаз, но ничего, ничего, она была небом, она была ветром, она была тем порывом ветра, который сбил его с ног, таким сильным, ураганным, она сбила его с ног, она знала, что кто-то кинулся на него с мечом, она знала, что он сопротивляется, но она стала и его кровью, и им тоже, и она, его кровь, уже замерзала в его венах, она уже…       — Инти!       Что-то ударило её изнутри током, и она упала на пол посреди движения вечного танца, и на этом полу была кровь и грязь, на светло-коричневом паркете…       — Ты же убьёшь его и умрёшь сама, дура поехавшая!       Это кричала Цитадель. Это была Цитадель.       Видимо, Цитадели всё-таки умели кричать.       Инти подняла голову, уже зная, кого увидит, — и да, она чуть не заморозила кровь Дарию Эхендриону.       Она вскочила.       Она была зла, и она ещё почти-почти была в том состоянии, когда она была всем, она билась за себя и за своих, а её так безжалостно вырвали.       — За какой проклятой бездной ты явился?! — крикнула она Эхендриону-младшему, и хорошо, что её голос был изменён заранее.       Ей казалось, что время замедлилось. Старший Эхендрион всё ещё стоял на коленях, из его ран текла кровь, а по телу расползалось что-то чёрное, какое-то проклятие, явно сосущее из него жизнь. Когда он подчинился вечному танцу, то перестал защищать себя от всех остальных. Перед ним, загораживая его от Сиарин и Таэриана, стоял Дарий Эхендрион с двумя мечами. Он окружил своего дела щитами от всего, что знал, и был готов его защищать.       И Инти не могла его убить.       И ради Инти никто не мог его убить.       А он смотрел на Инти. Прямо на Инти.       — Так значит, ты и правда убила моего отца.       — Что? — резко спросил Ариарш Эхендрион.       Дарий не обращал на него никакого внимания, продолжая смотреть только на Инти.       — Я проверил, — сказал он. — Ты правда его убила. Уж не знаю, зачем ему понадобилось убивать предыдущий круг… но это была ты.       — Она убила моего сына? — повторил Ариарш.       Теперь, только что почти-почти побеждённый и знающий, что он потерял сына, он совсем не выглядел таким величественным и могущественным.       — Да, — громко и легко подтвердила Кайра. — Она убила. Демона из рода победителей богов. Вы всё ещё считаете себя такими крутыми?       — Вот только не смей говорить им, что он был в состоянии срыва, — грозно предупредила в её голове Цитадель.       А Инти не думала. Инти смотрела на Дария и понимала: его нужно убить. И ничего, что она умрёт вместе с ним — ведь пока что это будет одна она, а не весь новый магистерский круг. Надо просто не обращать внимания на Цитаделей и убить его. Как угодно, любым способом.       — Ещё лучше. — Цитадель в её голове была зла. — Ты что, ещё не поняла, что ты — наш главный козырь? Не смей мне тут даже думать о смерти!       — Почему я — главный козырь? Главный козырь — это Таэриан… И, в крайнем случае, — Сиарин.       — А без крайнего случая — ты. У нас в магистрах ещё не было ни вечнотанцующих, ни интиррэ, и ты ещё даже не стала магистром, а мы уже поняли, насколько нам выгодны эти твои качества. Очень выгодны. Не думай умирать и не делай глупостей. Может быть, ты сможешь держать глаза их обоих открытыми.       О.       О.       — Кажется, убивать демонов из рода победителей богов станет моим новым хобби, — сухо сказала она.       Теперь Цитадель знала, что она лжёт, и всё с этим было в порядке.       — Продолжаем, — сказал кто-то в головах у всех, и Инти снова вошла в вечный танец, и снова, повторяя привычные движения, постаралась объять своим сознанием всё и всех, и всё здание, и всё небо, и теперь с закрытыми глазами она чувствовала движения всех, знала, что Таэриан взял на себя Ариарша, а Сиарин — Дария, знала, что Кайра выплетает свои знаки, знала, что нетленный Шиарн тоже взялся за свой металлический меч, тоже зачарованный магией нетленных… знала, где находятся оба Эхендриона, знала, что они делают и насколько они сосредоточены, знала, что у обоих закрыты глаза, знала, что оба защитили свой слух от пения Дейкара и магии звука сухопутных сирен.       Она не знала, хватит ли ей концентрации на обоих, и она решила начать с Ариарша, и она нашла, нашла его лицо, мышцы его век. Она не могла снять магическую защиту с его слуха, но веки, веки она подняла — всего лишь изменить положение мышц, таких маленьких, слабых мышц, это же так просто, и держать, держать их так, и пусть он смотрит, смотрит на неё, наслаждается красотой вечного танца.       Она точно знала, что сейчас Эхендрион не понимает, почему он открыл глаза, почему он не может их закрыть — на это требовалась такая маленькая капля магии отсутствия, что он не мог ощутить её, не концентрируясь, думая о великом множестве других дел, других противников, реагируя на их действия каждое мгновение.       И вот, секунды тянулись бесконечно долго, но вот он замедлился, вот он проникся её вечным танцем — и вот чёрный меч Таэриана вошёл в его сердце, а истинная тьма, сама Ночь, объяла его, и…       И это почувствовал Дарий Эхендрион, и он рывком дёрнулся к деду, не обращая внимания на меч Сиарин, отсёкший ему крыло напрочь, и обхватил безвольного Ариарша руками — и они оба исчезли.