Love is all around

Холодные капли росы цеплялись за щиколотки Гермионы, пуская мурашки по коже. Небо понемногу светлело, и где-то вдали просыпались одинокие птицы. Влажная трава под ногами легко придавливалась, так что можно было отследить весь путь Гермионы от Норы в глубь поля. Сегодня была очередная ночь, когда ей не спалось. С каждым новым днем войны она теряла все больше и больше спокойных минут сна. И сегодня она прикрыла глаза лишь на мгновение, пока в нос вновь не ударил запах крови, пока в ушах не заслышался чей-то крик, а тело не ощутило волну взрыва. Спасения от воспоминаний не было. Они следовали по пятам, как стервятники, выжидая удобного момента, когда можно вновь обрушиться на сознание и здравый рассудок. Каждый такой раз, когда грудь Гермионы тяжело вздымалась и опадала, когда зрачки расширялись от ужаса, а по лбу струился холодный пот, она поднималась с кровати и на цыпочках, чтобы не разбудить Джинни, выходила по скрипучему полу и ступеням из дома. Сегодня желание вдохнуть свежий воздух и убедиться, что ничто не стискивает легкие, было настолько сильным, что Гермиона выбежала босяком, не заботясь накинуть что-то поверх тонкой пижамной кофты. Сине-серое небо светлело с каждым мигом, а редкие звезды сделались тусклыми и едва заметными. Она не ведала, как долго шла по полю, но знала, куда должна прийти и кого увидеть. Они всегда встречались на рассвете. Вновь и вновь восходящее солнце сводило их вместе. Как правило, они просто молчали, общались с тишиной. Чуть позже он заговорил с ней, а она не пожелала воздержаться от беседы. Они всегда встречались на рассвете. Один находил другого и бесшумно садился рядом на мокрую траву. Временами они смеялись, иногда улыбались, но чаще понимающе смотрели и утешали друг друга взглядами. Губы Гермионы дрогнули, когда она увидела широкую мужскую спину и растрепанные огненные волосы. Как-то раз он сказал ей, что, как бы тихо она ни пыталась подойти к нему со спины, он всегда определит ее по шагам. Поэтому сейчас Гермиона лишь приветственно повела бровью, когда опустилась рядом с ухмыляющимся парнем. Как ни странно, сегодня ей не хотелось молчать. Сегодня ей хотелось услышать его голос и поймать дерзкий сверкающий взгляд, который появлялся у него каждый раз, когда вновь обыгрывал ее в словесной перепалке. — Я уже слышу, как лихорадочно вращаются шестеренки в твоей голове, придумывая, что бы такое сказать, — в его словах звучало самодовольство. — Возьму эту тяжкую ношу на себя, Гермиона. Как ты? Она на секунду прикрыла глаза, пытаясь подавить улыбку. — Бессонница, как и всегда. Что насчет тебя, Фред? Он окинул ее снисходительным взглядом, говорившим: «Ты ведь и так знаешь». — Аналогично. Крики в моей голове замолкают лишь в этом поле, — казалось, Фред собирался сказать еще что-то, но в последний момент передумал. Гермиона понимающе кивнула и, задев ногой лист, наполненный росой, поежилась. Она прижала к груди колени и обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, прокатившуюся по телу. Уже через мгновение ее бедра коснулись его, а на плечи опустилась теплая клетчатая куртка, пропахшая костром и сандалом. — Я волшебница и могла бы наколдовать себе что-нибудь, — Гермиона слегка нахмурилась, ощущая румянец, выступивший на щеках. Запах, окутавший ее, и тепло, исходящее от Фреда, дурманили ее, провоцируя прижаться ближе. — Ну а я, вообще-то, джентльмен, — он сказал это таким серьезным тоном, что Гермиона не смогла удержаться от смеха. — Тебе самому-то не смешно? — она почти задыхалась от внезапного веселья, чувствовала, как он прожигал ее взглядом, пока тоже не прыснул. — Очень. Показались первые золотые лучи солнца, которые вспыхнули в волосах Фреда, делая их похожими на пламя, когда Гермиона, все еще давясь от смеха, повернулась к нему. Его лицо находилось в миллиметре от ее, и она могла сосчитать каждую веснушку на его щеках и носу. Широкая и искренняя улыбка все еще теплилась на его губах, а в карих глазах топилась карамель. Гермиона не могла знать точно, сколько времени они просидели так, удерживая друг друга взглядами и вздернутыми уголками губ, но она однозначно успела понять, что уже очень давно приходила в это поле на рассвете не из-за бессонницы, а из желания увидеть Фреда, побыть с ним наедине, пока коралловое небо не начнет становиться голубым, пока пение птиц не окутает воздух, а в Норе за их спинами не забренчит первая посуда. Просто побыть рядом с ним, помолчать, поговорить обо всем и вместе с тем ни о чем. Услышать бахвальство в его голосе и безобидную насмешку. Наконец смутившись и коротко улыбнувшись, Гермиона прервала зрительный контакт, поворачиваясь к лимонно-персиковому небу. Она смотрела на солнце до рези в глазах, пока ее веки не отяжелели, и, дернувшись, ее голова оказалась на его плече, откуда не желала подниматься. Фред даже не шелохнулся, лишь приобнял Гермиону за плечи. Тихий голосок в ее голове твердил взять себя в руки, запахи костра и сандала советовали оставить все как есть, чему она не думала особо сопротивляться. Размеренное и спокойное дыхание Фреда словно скрывало ее ото всех ужасов нового дня. Холодные пальцы, поглаживающие ее плечо, разгоняли тревогу. Гермиона чувствовала, что солнце постепенно поднималось все выше и выше, воздух теплел, и скоро им придется вернуться в Нору. Но колено, касающееся ее, убеждало задержаться как можно дольше в этих мгновениях без войны. Гермиона была уверена, что не спит, пока не почувствовала прикосновение мягких губ к своему виску. Его нос коснулся ее кофейных волос, и она улыбнулась — глупо и широко. — Так ты не спишь? — к тихому изумлению начало примешиваться смущение, которое, как казалось, не могло звучать в голосе Фреда Уизли. — Ну спасибо, Гермиона, теперь тебе лучше молчать, дабы не в гонять меня в еще большую краску. Несмотря на упрек в ее адрес, он лишь прижал Гермиону ближе, упираясь подбородком в ее макушку. А она продолжала улыбаться, боясь открыть глаза, боясь, что все исчезнет.